* Даша *

Толкаю дверь.

Она поддаётся медленно, будто нехотя, будто сам кабинет не желает меня впускать.

Впустишь. Куда ты денешься.

Переступаю порог… и тут же двадцать пар глаз обращаются ко мне.

Двадцать.

Я считаю их автоматически, натренированным взглядом начальника отдела.

Руководители смежных направлений, заместители, главные специалисты. Все, кто имеет вес в компании.

Все они сейчас смотрят на меня с разной степенью любопытства, осуждения и злорадства.

Гул голосов стихает мгновенно. Будто кто-то нажимает на кнопку «пауза».

Воздух в кабинете плотный, тёплый, с привкусом дорогого кофе и мужского парфюма.

Здесь пахнет властью. Им.

Кабинет генерального директора.

Я довольно часто была здесь до этого момента. И раньше тут пахло по-другому — табаком, старой кожей, уютом.

Теперь всё иначе.

Теперь здесь Его запах.

Свежий, морской, глубокий.

Знакомый.

И ненавистный.

Удивительно, но Никита уже успел изменить тут обстановку — теперь большую часть кабинета занимает длинный стол из чёрного полированного дерева, вокруг которого на высоких кожаных стульях сидят люди, ближе к окну — огромный, чёрный, кожаный диван.

Прежними остались только серые стены и панорамные окна в пол, за которыми бушует белая февральская круговерть.

Во главе нового стола сидит Никита.

Белая рубашка с закатанными до локтей рукавами открывает натренированные предплечья — похоже, боксом он заниматься за эти годы не перестал. Галстука нет, верхняя пуговица расстёгнута. На спинке его высокого кожаного кресла небрежно висит тёмно-синий пиджак.

Серые глаза смотрят на меня в упор.

В них нет ни удивления, ни раздражения, ни злорадства.

Лёд.

Абсолютный, арктический лёд.

— Доброе утро, — мой голос звучит удивительно ровно, даже спокойно. — Простите за опоздание. Машина сломалась.

Ни одной лишней ноты. Ни тени смущения. Я смотрю прямо в его глаза и не отвожу взгляд.

Тишина в кабинете становится густой, напряжённой. Кто-то из сотрудников перестаёт дышать, кто-то злорадно усмехается. Вижу, как Игорь сжимает ручку так сильно, что она, кажется, вот-вот хрустнет.

Никита смотрит на меня ещё секунду. Две.

Потом его губы чуть кривятся. На его лице нет улыбки. Только тень чего-то.

Злости? Раздражения? Или насмешки?

— Доброе, Дарья Васильевна, — произносит он скупо. Голос низкий, бархатный, холодный. Он режет пространство, как острое лезвие. В нём нет ничего личного. Только деловой, официальный тон. — Мы уже начали. Присаживайтесь.

Кивает на свободное место рядом с Игорем.

Я прохожу.

Каблуки чёрных кожаных сапог мягко ступают по ковровому покрытию.

Да, переобуться я просто забыла!

Пока иду, чувствую каждый взгляд, приклеенный к моей спине… как они оценивают мою одежду, мою походку, моё лицо. Ищут слабость, трещину, уязвимость.

Всем хочется крови и зрелища.

Не получите!

Сажусь. Папку кладу на стол, руки — на папку. Спина прямая, подбородок поднят.

Знаю — чёрный брючный костюм сидит на мне безупречно, на белой шёлковой блузке — ни единой морщинки. Мои волосы собраны в идеальный пучок на макушке, ни одна тёмная прядь не выбивается.

Я — само спокойствие. Сама эффективность… и если Он — лёд, то я — сталь.

Игорь бросает на меня быстрый, облегчённый взгляд.

Он боялся, что я рассыплюсь? Что не выдержу?

Мой милый Игорь. Он не знает, что рассыпалась я восемь лет назад. И собрала себя заново — по кусочкам, по осколкам, по каплям крови.

Собрала так крепко, что теперь меня не сломать.

— Продолжим, — голос Никиты возвращает всех к реальности. — Мы остановились на бюджете дизайн-отдела.

Началось.

Он смотрит на меня.

— Дарья Васильевна, в вашей смете на первый квартал я вижу завышение по статье «расходные материалы». Прокомментируете?

Я открываю папку. Пальцы не дрожат. Шелест страниц — единственный звук в повисшей тишине.

— Это не завышение, Никита Андреевич. Мы перешли на новую бумагу для макетов — она дороже, но даёт более качественную цветопередачу. Заказчики жалуются на расхождение цветов в цифровых макетах и печатных версиях. Экономия на бумаге оборачивается потерей времени на переделку.

Он слушает, чуть наклонив голову. Его пальцы барабанят по столу — медленно, ритмично. Каждый удар проходится током по моим нервам.

— Убедительно, — кивает он. — Но мой предшественник не утверждал эту замену.

— В положении о расходных материалах есть пункт о праве начальника отдела самостоятельно принимать решения в рамках утверждённого бюджета, — холодно парирую я. — Бюджет не превышен. Я имела право.

В кабинете снова повисает тишина.

Кто-то сглатывает. Кто-то громко щёлкает ручкой.

Я смотрю Никите прямо в глаза.

Внутри всё кипит и пульсирует. Адреналин жжёт кровь, как кислота. Но моё лицо — маска.

Спокойная, безупречная, ледяная.

Ты хотел проверить? Проверяй. Я не сломаюсь.

Не дождёшься.

Из-за тебя — больше никогда.

Уголок его рта чуть дёргается.

— Хорошо, — произносит он сухо. — Принято.

Принято.

Он отводит взгляд первым.

Крошечная победа.

Я позволяю себе незаметный выдох.

— Следующий вопрос, — продолжает Никита, перелистывая страницы в своей папке. — По проекту «Северные территории». Дарья Васильевна, почему ваши дизайнеры сорвали дедлайн по предварительным эскизам?

Что??

Пульс зашкаливает. Сердце начинает отбивать чечётку в груди.

Наклоняю голову и смотрю в свои документы. Даты. Сроки. Подписи.

Выдыхаю.

— Да. Действительно. Срыв был на три дня, — отвечаю, поднимая взгляд. — По причине болезни ключевого сотрудника этого проекта. Но итоговый срок сдачи не был нарушен. Мы уложились. Заказчик претензий не предъявлял.

— Три дня — это три дня, — в голосе Никиты появляется металл. — В бизнесе время — деньги, простой по любой причине — это репутационные риски. Я не потерплю, чтобы мои сотрудники относились к срокам халатно.

Мои сотрудники.

Мои.

Его слова бьют под дых.

Я — его сотрудница.

Я в его власти.

Я должна ему отчитываться, оправдываться, прогибаться.

Никогда!

— Это была не халатность, — мой голос звучит твёрже, чем следовало бы. — Это форс-мажор. И, повторюсь, итоговый срок не пострадал.

— Итоговый срок — это ваша удача, Дарья Васильевна, а не заслуга, — он смотрит на меня в упор. В серых глазах уже не только лёд. Он плавится в кипящей злости… и ненависти? Ему нравится давить на меня. — В следующий раз форс-мажор должен быть предусмотрен. Включите кадровый резерв в план.

— У меня нет бюджета на кадровый резерв.

— Значит, найдите.

Найдите.

Какой молодец.

Он произносит это так, будто речь идёт о запасной ручке, а не о людях, которых нужно нанимать, обучать, платить им зарплату.

Внутри всё закипает. Жар поднимается откуда-то из груди, заливает щёки, шею. Я чувствую, как под блузкой выступает пот. Шёлк противно липнет к позвоночнику.

Не смей краснеть, Даша!

Не смей показывать, что он задел тебя!

Никита этого и ждёт.

Продавить, унизить, смять.

— Я проработаю этот вопрос, — говорю ровно.

— Проработайте, — кивает он. — К завтрашнему дню жду ваши предложения.

К завтрашнему.

Он даёт мне сутки на то, что требует минимум недельного анализа.

Игорь рядом со мной напрягается. Я чувствую, как он хочет вмешаться, возразить, защитить. Его рука дёргается в мою сторону.

Я незаметно качаю головой. Не надо.

— Хорошо, — отвечаю холодно, скрывая свои бушующие эмоции. — Будет.

Никита смотрит на меня долго.

Очень долго.

В его взгляде появляется что-то новое… но тут же исчезает.

Я не успеваю распознать эту эмоцию.

— Дальше, — бросает он, переводя взгляд на следующего выступающего.

Совещание тянется.

Час. Полтора. Два.

Он возвращается ко мне снова. И снова. И снова.

— По «Нефтянику» ваши дизайнеры превысили лимит правок. Почему?

— Заказчик менял техзадание пять раз. Это задокументировано.

— Надо было жёстче отстаивать позиции.

— Мы отстаивали. Но потеря заказчика обошлась бы дороже, чем лишний час работы дизайнера.

— Ваш отдел запросил новую технику. Обоснуйте срочность.

— Текущие мониторы не выдают нужной цветовой гаммы. Это влияет на качество.

— В отчёте за прошлый месяц у вас несоответствие по командировочным.

— Бухгалтерия ошиблась. Я предоставила корректировки.

— Бухгалтерия ошиблась, а подпись стоит ваша.

— Я подписываю отчёты, но не считаю командировочные. На это есть финансовый отдел.

— Значит, плохо проверяете.

— Значит, доверяю коллегам.

— Доверие — это хорошо. Но контроль — лучше.

Каждый его вопрос — удар, хлёсткий, безжалостный.

Каждый мой ответ — парирование. Спокойное и аргументированное.

Он атакует — я защищаюсь.

Он наседает — я держу оборону.

Он ищет слабину — я её не даю.

Внутри — ад.

Кровь кипит, сердце колотится так, что, кажется, его слышно во всём кабинете. Ладони под столом сжаты в кулаки, ногти впиваются в кожу. Острая боль и железная воля — единственное, что удерживает меня от того, чтобы не вскочить и не закричать.

Ты издеваешься надо мной!

Специально!

Ты хочешь сломать меня, унизить, растоптать! Как тогда...

Но я больше не та Даша!

Я не та, понял, подонок?!

Игорь рядом со мной сидит как на иголках. Он то открывает, то закрывает ручку. Барабанит пальцами по столу. Я чувствую его состояние кожей — он нервничает за меня больше, чем я сама.

К концу совещания я выдыхаюсь. Совершенно.

Не внешне — внешне я всё та же: спокойная, собранная, безупречная.

Но внутри — пустота.

Пульсирующая, звенящая, выжженная.

Я как батарейка, которая села в ноль.

— Вопросы есть? — Никита обводит взглядом присутствующих. — Вопросов нет. Все свободны.

Свободны.

Облегчение накатывает такой мощной волной, что на секунду темнеет в глазах.

Я начинаю собирать бумаги. Пальцы слегка подрагивают, но это незаметно… Я надеюсь, что незаметно.

Игорь поднимается первым. Поправляет пиджак, бросает на меня взгляд: «Ты как? Идём?»

Я киваю. Поднимаюсь.

И в этот момент, когда я уже делаю шаг к выходу, Его голос врезается мне в спину:

— Дарья Васильевна, задержитесь.

Что??

Я замираю. Резко поднимаю на Никиту свой взгляд.

— Нам нужно обговорить ещё некоторые моменты.