Мой дед делал граппу и вино, мой отец делал граппу и вино. Я везу с собой виноградные черенки.

Реджо, конец ноября.

Около трех месяцев назад

– С возвращением, лейтенант Риви! – Молодой погранец – волнистые волосы, пульский выговор – улыбнулся, обнажая щелку между зубами.

– Да уж, с возвращением, – Риви вдохнул запах крысиного помета.

Они прошли мимо камер, открывая одну железную дверь за другой.

– Лет десять тут не были, лейтенант?

– Девять.

– Скучали?

Риви усмехнулся: вечера и ночи в компании ушлых воришек и драчунов – без праздников и выходных. Жулье, собранное со всего Севера и привезенное на Южный материк, – соскучишься по таким, пожалуй.

Курсантам-пограничникам была положена практика. И практика Маттео Риви проходила в реджийской тюрьме. В той ее части, где держали северян, ведь на Севере ни одной тюрьмы не было. Еще лет сорок назад северную тюрьму разгромили змеи, а общий совет генералов решил, что одной будет вполне достаточно: южане принимали северных преступников, получая за это ценные горные породы.

«Хватит жаловаться, Риви, – отмахивался тогда усатый майор Моранди. – Кто-то в столовой полы драит, а у тебя, видишь, – тюрьма. Они тебя за своего принимают, вот и не бузят. Ты ж вылитый северянин, кому еще за ними следить?»

Риви злился. Погранслужбы городов отвечали за все: и за защиту от змей, и за добычу ценного змеиного яда, и за поимку преступников, и за тюрьмы, и за встречу кораблей в порту. С людьми работали те, у кого на горизонте маячила пенсия или кто хотел жить поспокойнее. Но он-то тут при чем! Лучше бы назначили помогать кому-нибудь из капитанов – хоть опыта набраться. К тому же в тюрьме никто не принимал Риви за своего. Когда он проходил мимо камер, вслед доносились проклятия. «Чертов погранец», «грязный южанин» – это было самое приятное. Риви молчал и вслушивался. По ночам шэньцы и парансанцы орали, играя в го. От скуки Риви записывал незнакомые слова в тетрадь южными буквами.

Через месяц знал, как будет «гулять», «дрянь», «ублюдок» и «мама».

Перед дежурством ходил в единственную на весь город библиотеку: учил, отвлекаясь от грязи и сырости, три алфавита. Одни и те же буквы северного языка писались по-разному. В хрупких, рассыпающихся в руках книгах рассказывали: раньше, на Земле, у предшественников шэньцев и кадзурцев была совсем другая система письма, а современные алфавиты придумали наследники пророков. Парансанцы писали почти так же, как земляне, чем страшно гордились.

Риви считал, это глупость: как можно гордиться тем, что пишешь как землянин, если никто не уверен, есть ли вообще Земля. Однако парансанские буквы, хоть и путал дурацкие черточки, он выучил быстрее. Потом – шэньские и кадзурские.

Через два года Риви сносно играл в го и не боялся заходить в камеры. К выпуску из военной школы и окончанию тюремной практики – плевал на пол, как северный бандит, и понимал все, что говорят заключенные.

– Кажется, вы единственный в Реджо, кто знает язык северян, – сказал молодой погранец, и Риви вынырнул из воспоминаний. – В смысле, из тех, кто не за решеткой.

– Вряд ли это так.

– А вы прям все слова помните, лейтенант Риви?

– Вот и посмотрим, – ответил Риви уклончиво.

В рыночные дни он часами болтал за игрой в го с шэньскими торговцами – от знания северного не было никакой пользы, но забывать его отчего-то не хотелось.

– Вы же будете каждый день приходить? Это ненадолго.

– До того как его повесят? – уточнил Риви.

– Именно. Понимаете, лейтенант, его считают сумасшедшим, но боятся. Как думаете, вдруг он правда понимает змей?

Риви вздохнул, вспоминая утренний разговор с майором Моранди.

Тот выдернул его из постели до рассвета.

– Так вот, лейтенант Риви, – сказал Моранди, хлюпнув кофе из высокой кружки и приподнявшись на стуле. В квадратный кабинет через плотные рыжие шторы просились первые солнечные лучи. – Нам привезли узника с Северного материка.

– В тюрьме не хватает людей, майор? – осторожно начал Риви.

– Я понимаю, вам не хочется возвращаться. Но последнее желание этого человека – иметь собеседника.

– Майор, простите, но разве во всем Реджо не нашлось ни одного учителя или торговца, знающего северный?

Спорить с майором – идея так себе, но Риви все равно решился. В конце концов, его парни – самые отчаянные во всем Реджо. Что бы Моранди без них делал?

– Он хочет говорить именно с вами. А я не могу доверять ни учителям, ни торговцам – только пограничнику.

– Со мной? – удивился Риви. – Разве он меня знает?

– Похоже, на Севере вы стали известны, лейтенант Риви. В определенных кругах, – Моранди хмыкнул.

«Жуликов и воров», – добавил Риви про себя, а вслух протянул:

– Да уж.

– Этот человек сошел с ума, лейтенант Риви. В Шэне успели собрать суд. Так вот, его признали сумасшедшим, – сказал Моранди.

– Что, все четверо судей?

– И южные, и северные. Из Шэня, Кадзуро, Андерсена и Кливлендска. Единогласно.

– Да разве ж это возможно, майор? Северные судьи готовы южанам из-за любого вора глотку перегрызть. А тут – единогласно.

– Он считает, что говорил со змеей. Это невозможно. Змеи не разговаривают. И он убийца. Убийца командира. Разве человек в здравом уме может такое совершить?

– Так значит, он решил поболтать со мной перед казнью.

– Последнее желание, – пробормотал Моранди. – Даже таким – последнее желание. Вздернуть его надо было, да и все.

Но Суд двух материков всегда оставлял приговоренным к казни право на желание. Никакой Моранди не мог на это повлиять.

– Я слышал, вы копите деньги, лейтенант Риви. – Голос Моранди стал теплее. – Добавим сотню лир к вашему жалованию.

– Идет, – согласился Риви. Это уже другое дело.

– Присмотрите за ним, лейтенант. Пишите отчеты каждый день. Кормить его будут погано, может, сдохнет пораньше.

– Есть, майор.

Тот, за кем просили «присмотреть», отличался от мелких воришек. Риви знал: его зовут Сон Минхи, он из Парансана – и из погранслужбы. И он убил майора Александра Фроста, с которым бок о бок служил. И впустил в город змей.

Риви, оставив молодого погранца снаружи, зашел в одиночную камеру – подвальную, земляную – из тех, куда сажают только обреченных на смерть. Высокий седой мужчина в красной робе стоял спиной, руки с узловатыми пальцами на пояснице, и смотрел в грязное окошко под потолком.

– Дайте сил, пророче, не убояться аспида, ползущего во тьме, ни когтей, ни зубов, ни яда его. Дайте сил, пророче, не убояться аспида… – На всю камеру раздавался его глухой, треснутый шепот.

– Здравствуйте, – сказал Риви на северном языке, и шепот прервался.

– Здравствуйте.

Риви надеялся, что на этом они закончат. Но нет. А через две недели Сон Минхи произнес то, что теперь постоянно звучало у Риви в голове:

– Я выполнил вашу просьбу, лейтенант. Теперь выполните мою. Конечно, если сможете выжить.

* * *

– Выжить!

– Лейтенант! – Ким потряс Риви за плечи, и тот резко сел, весь в поту. – Дурной сон?

– Вроде того. – Риви взлохматил короткие волосы и снова рухнул на матрац.

– Тогда тем более нужно помолиться, лейтенант Риви. – Ким набросил распашной серый жакет – чогори – на голое тело и завязал его на правую сторону. – Пойдемте.

– Помолиться? – Риви повернул голову, прикидывая, сколько времени. Даже не рассвело.

– Но вы же хотели помолиться в храме пророка Донсу! – Ким расплылся в улыбке. – Такой путь ради него проделали. Сейчас лучше всего – людей нет, тишина. Говорят, утренние молитвы быстрее долетают до Земли, лейтенант Риви. – И он открыл дверь, впустив ледяной воздух.

Ветер и снег, прилетевшие снаружи, отогнали сон.

Кряхтя, Риви стал одеваться. Почти справился с завязками жакета, но из кармана выпал бутылек граппы.

– У нас запрещено ходить в храм, если выпил. Вы же не собирались? – смущенно произнес Ким.

Риви, бормоча ругательства, сунул граппу обратно. Сейчас бы кофе – но его торговцы забрали вместе с платой за проезд.

Риви и Ким прошли по сонной площади военного городка, вышли за ворота и направились к храму по узкой, заметенной снегом улице. Выдыхая облачка пара, Риви поносил про себя все вокруг: холод, деревья, пророка Донсу и особенно – лейтенанта Кима, который ни на секунду не затыкался.

– А в Реджо красиво, лейтенант Риви?

– Красиво. Тюрьма да рынок, зато тепло.

Воспоминание о родине кольнуло куда-то под ребро.

– А вы еще где-нибудь были?

– В Кливлендске. – Риви сглотнул с усилием. На холоде горло саднило. – В Либеке. В Пулье.

– Кливлендск! – Глаза Кима загорелись. – Я слышал, там нашли чертежи, которые принадлежали самим пророкам! И пытаются сделать разящее огнем оружие! Вы видели его, лейтенант Риви?

– Видел, – Риви вздохнул. – Не получается у них ничего выплавить. А те пули, что есть, не пробивают змеиную чешую…

– Это потому, что на Земле металл был другой. И еще у нас влажность или…

– Или чертежи дерьмо, – буркнул Риви в ответ.

– А кошки? – продолжил Ким. – Говорят, в Кливлендске остались живые кошки. Вы видели их, лейтенант Риви?

– Разумеется, нет.

– А в восточной части Южного материка были? – Ким все еще смотрел с любопытством. – Там, где Андерсен? И этот… Как его… Ататюрк?

– Южный материк в два раза больше Северного, лейтенант Ким.

«Он хоть представляет, как это далеко?»

– Так хочется везде побывать, лейтенант Риви. Увидеть…

– Храмы? – подсказал Риви с издевкой. Ким мотнул головой.

На короткое время стало тихо: слышалось только шуршание сапог и снежный хруст.

Риви огляделся: в грязно-бежевый ханок, укрытый снегом, пошатываясь, зашли два человека в одеялах, а за ними – еще четверо.

– Это больница? – спросил Риви.

– Да. Похоже, кадзурцы ранены. Не волнуйтесь, лейтенант, им окажут помощь. – И Ким увлек Риви в кривой переулок, ведущий к главному входу в храм.

Рассвело. Риви и Ким поднялись по высоким каменным ступенькам. Двери были отворены, и статуи драконов отбрасывали вытянутые, неровно очерченные тени.

– Добро пожаловать. – Служительница, натирающая одному из драконов золотой хвост, низко поклонилась, и у Кима загорелись уши.

– Простите, лейтенант Риви, я теряю уверенность в присутствии женщин, – сказал Ким шепотом, снимая сапоги у входа.

Риви последовал его примеру.

Чуть поодаль, носок к носку, пятка к пятке, стояла еще одна пара военной обуви.

Ким и Риви прошли внутрь, к гигантской статуе пророка Донсу. Как и драконы, пророк – от оправы круглых очков до тарелки лапши в руках – весь светился золотом. Под ногами у Донсу стояли стеклянный ларец и чаша с торчащими из нее дымящимися палочками. Риви подошел ближе – посмотреть на треугольный кусок железа и красную кожаную тетрадку в ларце. Обложка потускнела от времени, страницы вспухли. Увидев, что Ким отошел зажечь благовония в глубине храма, Риви поддел крышку ларца – оказалась открыта – и быстро перелистнул страницы.

Ким обернулся, и Риви едва успел сделать шаг назад. Чихнул от душных благовоний. Ступни в носках успели заледенеть.

– Кажется, женщинам я не интересен, – сказал Ким, подойдя ближе.

За дверью мелькнул розовый подол.

«Спас на свою голову, – подумал Риви, стараясь незаметно заткнуть нос пальцем. – Теперь буду ходить с ним в храм и обсуждать женщин».

– Наговариваете, лейтенант Ким, – сказал он недовольно. – С капитаном Фрост вы отлично ладите.

Ким заулыбался.

– Мы вместе учились в Горной военной школе. Нуна[2]… капитан Фрост старше на два года, она всегда меня защищала. Ну, и капитан Фрост… она…

– Что капитан Фрост?

– Теперь капитан. Но мы друзья, так что с ней разговаривать я могу. А вот с другими…

Ким замолчал на полуслове.

– Знакомо, знакомо, лейтенант Ким. Некоторое время назад я был в точно такой же ситуации.

– И как вы с ней справились?

– Обрел гармонию в душе. – Риви похлопал Кима по каменной спине. – Вот как пророк Донсу. Нашел утешение в простых радостях. Скажем, в тарелке реджийских макарон с томатным соусом.

– Как это благород…

– А еще, – перебил Риви, – стал обладателем куска земли на Изола Белла. Вы не представляете, лейтенант, именно тогда я понял, что на мелких одноглазых мужиков просто огромный спрос.

– Буду молиться об обретении гармонии, – прошептал Ким без улыбки и опустился на пол, скрестив ноги. – И о вас, лейтенант Риви.

«Лучше бы он молился об обретении мозгов. Или хотя бы зеркала», – Риви с тоской последовал его примеру.

– Вы знаете пророкову молитву на северном? – усевшись, Ким растер покрасневшие кисти.

– Нет, – Риви соврал.

– Тогда, может, помолитесь на вашем? На реджийском?

– Лучше вы помолитесь, лейтенант Ким. А я буду слушать и, может, запомню.

Ким с готовностью достал из кармана синие четки и, прикрыв глаза, зашептал:

– Дайте сил, пророче, не убояться аспида, ползущего во тьме, ни когтей, ни зубов, ни яда его. Дайте сил, пророче, не убояться аспида, что явился при свете дневном. При свете дневном и солнце полуденном, на рассвете и в сумерках. На рассвете и в сумерках, в одиночку и с войском змеевым, дайте сил, пророче, не опустить оружия. Не опустить оружия, назад не отступивши, – и принять одинаково и жизнь в борьбе, и земное царствие.

Ким прокашлялся, не открывая глаз. Шепот стал едва слышным.

Риви не молился – разглядывал круглые цветастые балки и бумажные фонарики на потолке, солнечный свет, сочащийся внутрь через щели в стенах, и тени, которые отбрасывала фигура Донсу.

В углу, наполовину скрытом от глаз золотой правой рукой пророка, мелькнуло белое пятно. Стараясь не издать ни шороха, Риви передвинулся ближе. Присмотрелся: там, на коленях, испачкавшись в пыли, стояла капитан Фрост. Пальцы то сжимали, то отпускали ткань одежды. Штаны капитана задрались, и Риви заметил серые пятна на щиколотках – такие остаются, когда змеиный яд проникает под кожу.

Риви знал, как это бывает: места, задетые змеей, ломает и выкручивает. Когти – терпимо, а вот клыки или шип на хвосте… Иногда кажется, что боль утихла, но пройдет минута, две, полчаса – и она возвращается. Лежать невмоготу, сидеть невмоготу, и ты готов молиться всем пророкам вместе взятым, лишь бы это прекратилось.

Дым от благовоний снова проник в ноздри, Риви чихнул. Капитан Фрост повернула голову, коротко кивнула и тут же направилась к выходу.

Несколько секунд Риви смотрел ей в спину – неведомая сила прибила его к холодному полу и не давала пошевелиться. Наконец он обрел контроль над телом и выбежал следом, на ходу влезая в задубевшую на морозе обувь.

У входа Фрост он не нашел. Она стояла поодаль, внизу, за закрытой деревянной палаткой с печеной картошкой. Риви видел капитана лишь частично: опущенное плечо и сжатый кулак левой руки. Хотел спуститься по ступеням, но почувствовал легкое прикосновение к локтю и обернулся.

– Так вы и есть лейтенант Риви из Реджо?

Голос был мягким, будто созданным для молитв.

Чуть позади него стояла женщина, укутанная в черный шерстяной платок. Высокие скулы, круглый подбородок с ямочкой, морщины-стрелы в уголках маленького бескровного рта. Прядь волос, спущенная на лоб и заколотая на макушке золотым цветком, – под ней Риви рассмотрел белесый шрам, тянущийся от переносицы. Когда-то она была, очевидно, хороша собой – может, лет пять или семь назад. Но сейчас казалась бесцветной и увядающей – будто дерево, которое пытается сохранить десяток сухих листков на излете осени.

– Я вчера получила приказ капитана о вашем назначении, лейтенант. – Она обращалась к Риви, но маленькие карие глаза не отрываясь следили за Фрост.

– Я?.. В смысле, вы?

– Видите ли, приказы о новых назначениях капитан погранотряда обязана отправлять главе города. – Незнакомка улыбнулась, и на ее щеках появилась мелкая сеточка.

– Вы занимаете этот пост? – спросил Риви.

– Конечно, лейтенант. Я благородная госпожа Кун, – сказала она. – Стала главой города после смерти мужа.

– Действительно благородно, – произнес Риви, пытаясь рассмотреть, стоит ли еще Фрост за палаткой.

– Не питайте надежд, лейтенант. – Госпожа Кун тепло, по-матерински погладила Риви по спине.

– Что?

– Капитан Фрост. Не питайте надежд. Не вы первый.

Риви с усилием оторвал взгляд от капитана и уставился – пожалуй, слишком явно – на лоб госпожи Кун. Она тотчас повернулась боком.

– У нашей Акиры – жестокая участь.

– В смысле?

– Не выполнить своего истинного предназначения и хоть чем-то пытаться заслужить жизнь вечную на Земле. Бедная девочка. Разве она виновата? Отец так хотел ей другой доли, но проклял этим мужским именем.

– По-моему, капитан как раз и выполняет предназначение, – хмыкнул Риви. – Как, вероятно, и вы. Или быть главой города нынче считается обыкновенной женской долей?

– Я приняла город после смерти мужа – и да, это и есть женская доля, лейтенант Риви. Быть хозяйкой – хоть дома, хоть города.

– Хоть погранотряда, – ляпнул Риви.

– Вы спорите, но ничего не знаете о предназначении, – покачала головой госпожа Кун, огладив розовую юбку. – И о каре женщины, которая не может иметь детей. Царствие земное майору Фросту. Он, приемный отец, любил Акиру как родную. И мечтал о внуках.

«Приемный? Почему?..» – подумал Риви, а сам ответил:

– Не дожить до внуков – обычная судьба пограничника, госпожа Кун. Нашего брата таким не удивить.

– Но лучше уж быть съеденной змеями, чем иметь такую судьбу, как у Акиры.

– А вас когда-нибудь ели змеи, госпожа Кун? – живо поинтересовался Риви. – Меня вот ели. Имеете в виду, бывает что-то похуже?

– Пустоцвет красив, но бесполезен. Вот что я имею в виду, лейтенант. Поэтому найдите женщину, которая может дать мужчине то, что он по праву заслужил. И не питайте надежд.

– Не понимаю, о чем вы.

– Простите за откровенность. – Госпожа Кун, смутившись, покрутила красную нитку с черной бусиной на запястье.

– Я приехал служить, а не жениться, госпожа Кун. И военная подготовка капитана не вызывает у меня сомнений. Вне зависимости от… вопросов предназначения.

– Вот как, лейтенант Риви? Военная подготовка? Но капитан Фрост не приняла во внимание мое распоряжение. Это была ошибка.

– Ошибка? – Риви усмехнулся. – В Парансан могли попасть шесть змей. И не попали. Вы недовольны, госпожа Кун?

Снова прозвучало грубо, но Риви не испытал ни капли стыда.

– Не пустить змей – с этим бы справился и закрытый тоннель.

– Вы не правы, госпожа Кун. Рано или поздно змея пробьет даже крепкое заграждение. Или слезет с горы, случайно устроив сход лавины. Всего лишь вопрос времени. Закрой мы тоннель раньше, выжившие в Кадзуро были бы обречены.

– Вы с Юга, лейтенант Риви. И не знаете: когда в ноябре погиб майор Александр Фрост почти со всеми пограничниками, никто из Кадзуро не пришел на помощь.

– Там совсем мальчишки, госпожа Кун, – возразил Риви. – Уже мертвые мальчишки. А кучка беженцев… Какой от них вред городу?

– Но и никакой пользы.

Риви замолчал.

«Знает ли она что-то обо мне? – подумал он. – Не зря ли я ввязался в этот спор?»

– На Юге решили, что и от меня нет пользы, – начал Риви осторожно, посмотрев на ладони. – Никто не хотел меня брать с такими ранами.

Госпожа Кун опустила взгляд. Риви с облегчением отметил, что не вызывает в ней ни интереса, ни подозрений. Всего лишь уволенный погранец, приехавший на Северный материк за какими-никакими деньгами.

– Не обольщайтесь, лейтенант Риви. Капитану Фрост просто нужны люди. Любые люди, – сказала госпожа Кун, и Риви выдохнул.

– Я буду полезен. – Он задумчиво глянул на золотого дракона. – Как и люди из Кадзуро. На Юге беженцы часто оставались работать у нас в Реджо. Когда я учился в военной школе, помогал в больнице. Впрочем, капитан Фрост наверняка рассказала.

– Разумеется. – Тонкие губы госпожи Кун поджались.

Риви понял: о том, кого берет на службу, Фрост предпочитала не отчитываться. И выдохнул снова.

– Беженцы не так плохи, госпожа Кун. Аспидовой лихорадки вы не боитесь, так что…

– А… – Госпожа Кун внимательно посмотрела на Риви, поправив платок на плечах. – Считаете, что у беженцев может быть лихорадка?

– Понятия не имею, – хмыкнул Риви. – Видел, как утром они шли в больницу. В любом случае, уверен, яда в городе достаточно.

А сам подумал: «Зря я сказал про лихорадку. Ой как зря».

– Яда у нас как раз нет. – Госпожа Кун дотронулась до бусины на браслете. – Видите ли, совет генералов Горной военной школы назначил капитаном человека, который убивает змей одним ударом, а не собирает яд для нас, простых людей. Акира Фрост – не змеелов.

На голову дракона села маленькая желтая птица, на секунду поднялся ветер и тут же стих. Риви посмотрел на бусину.

– В честь вашего ребенка, госпожа?

– Брата, – ответила она, помолчав. – Он погиб от змеиных клыков совсем маленьким. А муж умер от лихорадки. Как вы понимаете, мне не все равно.

– Разумеется.

– Мне пора, лейтенант Риви.

Благородная госпожа Кун, сцепив руки в замок на груди, спустилась и пошла по пустой, залитой утренним светом дороге мимо спящих ханоков и закрытых лавок. Дождавшись, когда она исчезнет за поворотом, Риви сбежал с храмовой лестницы.

Капитан Фрост сидела на корточках, растирая щиколотки ладонями. Риви заметил, что ее лоб прямо под волосами рассекает новая, едва затянувшаяся царапина.

– Капитан.

Фрост подняла опухшие глаза, резко встала и смахнула пыль со штанов.

– Госпожа Кун сказала, что в Парансане закончился змеиный яд. И если у кого-то из беженцев лихорадка, лечиться будет нечем. Это правда? – выпалил Риви.

Взгляд Фрост стал стеклянным.

– Была последняя порция, – ответила она. – Если беженцы принесли лихорадку, то на всех не хватит.

– Ваш отец… – Риви подбирал слова. – Не успел достать новую порцию перед смертью. Или приемный отец? Так говорят на Севере?

– Я говорю «отец», лейтенант Риви, – сухо ответила Фрост. – С тех пор как меня вытащили из Срединного пролива, другой семьи у меня нет. Не было.

– А вы вообще не родственники? По крови? – Риви попытался, чтобы в голосе читалось любопытство, а не подозрение.

Фрост нахмурилась.

– Не родственники, лейтенант Риви, – ответила она, глядя ему в глаза, и Риви сменил тему как можно быстрее:

– Мы понесем наказание за помощь Кадзуро?

– Не мы, а я. Вас с Кимом там не было. Это приказ. Ослушаетесь – вылетите из погранотряда быстрее, чем успеете сказать слово «змея».

– Какое наказание?

– Все время лезете не в свое дело, Риви?

– Почему не в свое? У нас на Юге говорили: плох тот капитан, о котором ничего не знают его пограничники.

– Не волнуйтесь, смертная казнь мне не светит, – сказала Фрост, помолчав. – Унижение – вот мое наказание, лейтенант. Напишу пару подхалимских писем капитану в Шэнь, попрошу яд. Впрочем, это бесполезно.

Риви посмотрел Фрост в глаза, пытаясь понять, врет она или нет. Лицо капитана оставалось бесстрастным.

– Проклятые змеиные клыки. Больно? – Риви выдохнул.

– Терпимо.

– Возьмите. – Риви достал из кармана бутылек граппы. – Не вылечит, но поможет.

Фрост коротко усмехнулась.

– Думаете, я не пробовала выпить? Не помогает.

– Да что вы там пили. Соджу из картошки? Это же дрянь. А это – настоящая граппа из Реджо. Рецепт подарил нам сам пророк Джованни. А кто мы такие, чтобы противиться воле земных пророков? – Риви улыбнулся.

– Оставьте себе, лейтенант. Кажется, вам это нужно, чтобы… не замерзнуть в наших краях.

– Да возьмите уже. – Риви протянул бутылек двумя руками. – Мне врач говорил, там целебные вещества. Выпейте и ложитесь спать.

– Хорошо. – Фрост взяла граппу осторожно, стараясь случайно не коснуться его рук. – Попробую. Спасибо. А вы идите получать военную форму. Все лучше, чем протирать задницу в храме нашего любимого пророка.

Она развернулась и прошла прочь не оглядываясь. Риви сжал и разжал кулаки. Заштопанные ладони напоминали уродливое лоскутное одеяло. Под отросшими ногтями чернела грязь.

Неужели к его рукам настолько неприятно прикасаться?

…Вспомнилась дочь мэра Реджо, ее звали Бруна. Риви сказали: дело решенное. Герою нужно жениться на достойной женщине, и отец совсем не против отдать ее замуж за человека, отбившего город у змей.

Они встретились на аллее с кипарисами. Риви купил орехов: он, по правде, не слишком хорошо знал, что нравится девушкам – может, все-таки цветы, – и решил, что орехи подойдут. Бруна приняла кулек с легкой улыбкой и кивком, от которого запрыгали светлые кудряшки. Но от Риви не укрылось, как аккуратно двигались ее тонкие пальцы, лишь бы не задеть его обезображенную руку, и что по-детски пухлые губы передернулись от отвращения. Риви сказал: «Угощайтесь», развернулся и пошел прочь.

Землю на Изола Белла отобрать не посмели. Но все прошения о восстановлении на службе так и остались без ответа.