В зале, естественно, уже погасили свет: начался спектакль. Задник на сцене изображал пустынную горную долину, усеянную древними могилами; все было печально и ужасно. Бай Би догадалась, что художник-декоратор наверняка поклонник Стефана Цвейга.

Молодой лоуланьский князь в манере сольной декламации задавал вопросы самому себе и сам же отвечал на них. Она не вникала в сценическое действо, а постаралась в темноте отыскать свое место и нашла его быстро, да еще усадила Е Сяо рядом с собой. Билеты у них были не рядом, но в театре хватало свободных мест. Немногие зрители сидели на своих местах, все устроились как удобнее.

Е Сяо поднял голову и осмотрелся. Хотя публики было не слишком много, все же гораздо больше, чем он предполагал, опасаясь за первую премьеру Ло Чжоу. Было бы худо, если бы актеров на сцене оказалось больше, чем зрителей в зале. Но получилось благополучно: зал на пятьсот — шестьсот мест был заполнен почти наполовину. Труппа много потрудилась над рекламой, в частности вывесили объявление в театральном институте, чем привлекли студентов. Несомненно, сыграла роль и афиша Бай Би.

Скоро началось второе действие. Столь краткие, со сменой декораций действия встречаются очень редко, и студенты театрального института, сидевшие у самой сцены, заподозрили эксперимент авангардистов. Во втором действии Бай Би увидела Сяо Сэ. По сравнению с прежними репетициями Сяо Сэ была очень даже ничего: она глубоко вникла в роль и была естественной. Не возникало впечатления жеманства и капризности, которое бывало прежде. Бай Би вдруг вспомнила разговор с Сяо Сэ в баре в прошлый раз. Ее поведение в тот вечер, когда она, взмахнув рукавами, ушла, было вызвано порывом. Но он, несомненно, причинил боль лучшей подруге. Не надо было так уходить, ведь Сяо Сэ в ней нуждалась; лучше было остаться и побыть с ней. К тому же нельзя было позволять Сяо Сэ пить так много пива.

Жалко. Сяо Сэ тоже погружена в ужас и скорбь, а в это время что важнее любви и заботы хорошей подруги? Только она и поможет справиться. Пусть даже все, что рассказала Сяо Сэ, правда, но это было давно и уже кончилось. Цзян Хэ уже обратился в пепел и вечным сном почиет под землей. Между ней и Сяо Сэ не существует раздоров, и надо ли рвать дружбу из-за умершего? Даже если ты любишь того мужчину.

Подумав об этом, Бай Би вздрогнула и посмотрела искоса на Е Сяо. В темноте зала все лица людей расплывчаты как светлые пятна с овальным контуром. В этот миг лицо сидевшего рядом с ней мужчины казалось таким знакомым, таким родным, что ей и впрямь показалось, что возле нее сидит Цзян Хэ. Она вообразила, что смотрит спектакль вместе с женихом, нет, не с женихом, а с молодым мужем: ведь именно сегодня день, на который давным-давно назначили свою свадьбу Бай Би и Цзян Хэ.

Именно сегодня она должна была нарядиться в белоснежную фату и под приветственные клики друзей с пожеланиями счастья выпить с Цзян Хэ бокал вина, переплетясь руками. Она должна была быть счастлива сегодня, быть самой счастливой женщиной на свете, которой все восхищаются, все завидуют и даже ревнуют. В конце новобрачный должен был отвезти ее в их квартиру, закрыть окна и двери и в этом мирке для них двоих совершить все, что можно и должно сделать.

Вот почему она покраснела и даже протянула руку, чтобы почувствовать движения сидевшего с ней рядом мужчины с таким знакомым лицом. Эти переживания длились лишь краткий миг, и Бай Би немедля вернулась в действительность. Она знала, что ее жених уже умер и превратился в горстку пепла. И сегодня самый что ни на есть будничный день, а она сама — вовсе не невеста и отнюдь не самая счастливая женщина на свете. А тот, кто сидит с нею рядом, всего лишь полицейский, расследующий обстоятельства смерти ее жениха.

Плечи Бай Би немного дрогнули, но Е Сяо не заметил никаких перемен в сидевшей рядом девушке. Помотав головой, она постаралась забыть все, что пришло в голову, и сосредоточилась исключительно на спектакле.

В это время на сцену вышла Лань Юэ. Она по-прежнему прикрывала лицо и только своими соблазнительными большими глазами пристально вглядывалась вдаль и пробегала взглядом по всему залу. Это завораживало публику. Бай Би заметила, что до выхода Лань Юэ на сцену в публике многие приглушенными голосами болтали, а студентки театрального института уплетали сладости и сухарики. Но стоило Лань Юэ появиться на сцене, как в зале мгновенно воцарилась тишина и даже студентки, бесстыдно жевавшие сладости, перестали работать челюстями. Публика была просто прикована к сцене, жадно вслушиваясь в музыку и диалог, но самым важным были все-таки глаза Лань Юэ. Наконец она продекламировала первую реплику:

— Принц любит принцессу, а не меня.

Ее голос обладал поистине волшебной силой, и хоть у нее была тут одна коротенькая реплика, но Бай Би эта фраза показалась сильнее многих тысяч слов. Потом сцена погрузилась во мрак, Лань Юэ исчезла, и самое короткое действие, именно это самое второе, окончилось.

Потом последовали длинные третье, четвертое и пятое действия. Бай Би показалось, что, хотя сюжет построен искусно, ритм сценического действа замедлен, как-то не по-современному. Вдобавок то и дело исчезала атмосфера гнетущего ужаса, так привлекающая публику. И музыка. В ней было много заимствованных мелодий и ритмов, в том числе старинных. Время от времени появлялись вставки сольного пения с хоровым сопровождением. Часть музыки исполнялась на старинных музыкальных инструментах, тут постановщик положил немало старания и труда. В результате спектакль стал музыкальным, и закрадывалась мысль, что на этот сюжет лучше было бы поставить оперу.

В шестом действии Сяо Сэ тоже вышла на сцену. Это была первая брачная ночь лоуланьской принцессы. Она наконец узнала, что юйчжэньский принц любит не ее, поэтому она очень страдает. Сяо Сэ играла очень недурно, Бай Би даже почувствовала, что принцесса в своих страданиях не просто играет, но плачет по-настоящему. Она знала ее уже достаточно давно, видала ее в настоящих слезах, тут не притвориться. Она видела, как Сяо Сэ на сцене обливается слезами, и это зрелище скорби и печали у каждого вызывало сочувствие. Но вскоре Сяо Сэ показалась ей сумасшедшей, скорбь принцессы на сцене перешла все границы. Может быть, Сяо Сэ чересчур увлеклась пьесой, даже вообразила себя лоуланьской принцессой.

Седьмое действие было отдано Лань Юэ и принцу и носило трагедийный характер.

Восьмое действие явно было подражанием шекспировским «Ромео и Джульетте»: принц по ошибке счел Ланьна умершей и на кладбище в горной долине покончил жизнь самоубийством.

В девятом действии Лань Юэ и Сяо Сэ наконец-то встретились на сцене. Задник девятого действия поразил Бай Би так, что волосы встали дыбом. На заднике были изображены хищные кровожадные демоны. Одни попирали людей ногами, другие людей заглатывали, третьи разрывали пополам. На вид они походили на индуистские божества.

В начале действия Лань Юэ встала на колени посередине сцены, одетая в рваную белую рубашечку и юбку, с растрепанными и всклокоченными волосами — заключенная преступница. Принцесса в исполнении Сяо Сэ смотрела на нее с ненавистью и громким голосом вопрошала:

— Ланьна, ты всего лишь подлая рабыня. Как же ты посмела влюбиться в юйчжэньского принца?

Лань Юэ демонстрировала глубочайшее почтение к принцессе и униженно умоляла:

— Принцесса, смилуйтесь и простите мою вину.

— Нет, я ненавижу тебя, а также ненавижу принца. — Ответ Сяо Сэ был исполнен злобы и ненависти.

— Досточтимая принцесса, Ланьна всего лишь ничтожный человечишка, никогда не осмеливалась мечтать о принце, только принцесса может осчастливить его, не заставляйте его страдать, пусть он будет счастлив.

Здесь Лань Юэ сделала паузу, изображая противоречивые чувства и страдания, а потом громко заявила:

— Ради его счастья Ланьна соглашается навеки расстаться с принцем.

Сяо Сэ только головой покачала:

— Нет, нет и нет! Ты уже навеки рассталась с ним. Я тебя казню, это легче, чем перевернуть ладонь. Теперь я требую, чтобы перед демонами и божествами Лоуланя ты поклялась никогда больше не любить принца!

Потом на сцене вдруг пригасили свет, и стало темно. Поскольку смена света и тьмы символизирует вступление в мир иной, музыка зазвучала — в подражание хоровому чтению сутр — нараспев, но только темп этого чтения был необычайно высок, далеко превосходя обычную для монастырей скорость. Никто из слушателей не мог понять смысл на слух, воспринимая только музыку.

На сцену вышли несколько танцоров, каждый из которых плясал в своем луче света. Все они были одеты в костюмы древних обитателей Западного края: на головах — меховые шапки-ушанки, украшенные воткнутыми перьями, а в руках — какие-то непонятные предметы. Они широко расставляли ноги и раскидывали в стороны руки, в ритме музыки стремительно летали по сцене большими прыжками, в конце концов в самом центре окружили Лань Юэ. По мнению Бай Би, хотя исполнение было символическим, можно было точно определить, что танцоры представляют шаманов, а на сцене изображается ритуал жертвоприношения в древнем Лоулане. Вслед за пляской шаманов сбоку прозвучал громкий возглас принцессы:

— Поклянись! Поклянись!

Лань Юэ встала и, ведомая шаманами, принялась плясать вместе с ними. Она плясала необыкновенно красиво, а пластичностью движений рук и ног не уступала белому журавлю небожителей в древней живописи.

Бай Би просто ахнула, видя совершенство ее танца, и подумала, что она в прошлом наверняка обучалась балету. Но это был вовсе не обычный танец с его очевидной абстрактностью и символичностью. Шаманы со всех сторон и она в центре были связаны друг с другом таинственными узами; они плясали и одновременно взаимно сближались, так что Бай Би решила, что танец символизирует общение человека с миром духов.

Шаманы представляют духов, а Лань Юэ — людей; человек и духи общаются посредством телодвижений. Лань Юэ пляшет, и ее танец все больше и больше выдает ее страдание, а окружающие ее шаманы своей пляской что-то ей навязывают, возможно, от имени духов требуют от нее принести клятву. И вдруг несколько шаманов смыкают вокруг Лань Юэ плотное кольцо, хватают ее за руки и за ноги, так что ее тело свивается кольцом. Но она находит в себе силы оттолкнуть шаманов. В этот миг музыка внезапно замолкает, и все шаманы покидают сцену. Остаются она и Сяо Сэ.

Свет всех ламп концентрируется на лице Лань Юэ, и она, подняв голову, торжественно заявляет:

— Всевышний бог, что за клятву вы от меня требуете? Хотите ли вы узнать от меня правду или хотите выслушать мою ложь? Прошу прощения, но я преступить клятву не могу. Если я поклянусь не любить больше принца, то сердце мое может нарушить эту клятву каждый час, каждую минуту, каждую секунду. Могу ли я преступить клятву? Нет, я не могу. Поэтому я готова умереть, но не могу не любить принца.

Луч света немедленно упал на лицо Сяо Сэ, принцесса не скрывала разочарования, которое тотчас же сменилось безудержным гневом. Она взмахнула рукой, и на сцену поднялся воин со шкатулкой в руке; эту шкатулку он положил к ногам Лань Юэ, после чего удалился.

— Поскольку ты не можешь не любить его, так уж будьте навеки вместе, — ледяным голосом сказала принцесса.

На лице Лань Юэ появилось сомнение, но она открыла шкатулку. В тот же миг выражение ее лица изменилось как от страшного удара; она задрожала всем телом, лицо сделалось мертвенно-бледным, и она обратила к принцессе свой полный ненависти взор.

— Принц покончил жизнь самоубийством. Я только велела слугам отделить его голову и преподнести тебе, — с победоносным видом заявила принцесса.

Лань Юэ не ответила, сунула руку в шкатулку и извлекла оттуда человеческую голову.

Публика охнула как один человек, и даже у Бай Би сердце дрогнуло, хотя она, разумеется, знала, что голова изготовлена из папье-маше. Она была сделана очень искусно и тщательно, а сверху полита красным красящим раствором, так что издали действительно была похожа на человеческую голову, с которой капает свежая кровь.

Лань Юэ прижала к груди эту голову, глядя прямо перед собой, и в этот момент одетая в белое платье Лань Юэ стала очень похожа на женщину с афиши. Таким же был ее потерянный взгляд, такими же были обнаженные белые плечи и смуглые загорелые руки, и, что еще важнее, точно так же она держала в руках голову мужчины. Было ли это только простым совпадением? Этим вопросом Бай Би терзалась.

Ей казалось, что женщина с картины спустилась вниз и с головой любимого в руках вошла в театральный подъезд, прошла по темному коридору, пересекла зрительный зал, а сейчас стоит на сцене в самом центре. Да, она полна жизненных сил, но ведь каждая человеческая фигура на картине обладает жизненной силой — в это теперь Бай Би начала верить безоговорочно.

Лань Юэ высоко подняла голову любимого и приложила ее к своим губам, осторожно поцеловала и так же бережно заключила в объятия снова. От этого ее губы стали ярко-красными, словно она только что пила свежую кровь. Очевидно, она смочила губы красящей жидкостью на муляже.

Но вот она подняла голову и, глядя в пространство, начала громким голосом:

— Верховный дух-хранитель Лоуланя, о Мунун, ты, ведающий жизнью и смертью всего живого в мире людском, видишь ли ты это? Видишь ли ты? Пасомый тобою народ так жесток, хранимый тобою город так свиреп и безжалостен! О Лоулань! Какое ты сохранил право существовать в этом мире? Всемогущий верховный дух Мунун, слышишь ли ты мой зов? Я уже пробудила тебя от глубокого сна, внемли же моему заклятию города Лоулань. Исчезни, Лоулань, из мира сего! Это заклятие навеки, запомни! И да пребудет Лоулань навечно под заклятием моим!

Голос Лань Юэ наполнил зал, кто-то перевел звукоусилители на наивысшую громкость, такую мощную, что вся публика была запугана этим громогласным, оглушающим заклятием, а несколько студенток театрального института от страха едва не разревелись. Даже самой Бай Би было трудно перенести такой звук, от которого страдали и слух и разум, а грозные слова заклятия проникли в ее сердце так глубоко, что их уже никогда не стереть из памяти.

Потом Лань Юэ опять обратила свой взор на принцессу и, указывая на нее вытянутой рукой, произнесла своими обагренными кровью любимого человека устами:

— Мунун господь, Мунун господь, Мунун господь! Я призываю имя твое и заклинаю эту женщину! Мунун господь, Мунун господь…

А потом Лань Юэ вдруг громко захохотала, и этот смех прогремел по всему театру, так что у публики волосы встали дыбом. Бай Би подумала, что звукооператор, наверное, сошел с ума: неужели он хочет так запугать публику, чтобы она разбежалась?

Лань Юэ выхватила из-за пазухи нож. С улыбкой обласкала голову любимого человека, а потом, рассмеявшись, бесстрашно вонзила нож себе в грудь. Алая кровь немедленно потекла из пронзенной груди, окрашивая белоснежные одежды. Улыбаясь, она оглядела зал, задрожала и неловко, неуклюже, по-детски повалилась на землю.

Вся публика в зале охнула. Принцесса тоже вдруг упала и лежала неподвижно, все сочли, что она упала в обморок от страха. Однако, когда два человека упали, на сцене воцарилось спокойствие: видны были обе лежащие женщины и мужская голова, и так прошло несколько мучительных минут. Некоторые зрители начали подниматься, не понимая смысла пьесы, потому что подумали, что наступила развязка; но те, кто следил за действием особенно внимательно, остановили их: пьеса так кончиться не может. Среди зрителей поднялись разговоры, кое-кто даже начал выходить, а некоторые устроили шум.

Бай Би сильно встревожилась, поскольку почувствовала, что внезапное падение принцессы в исполнении Сяо Сэ странно: она инстинктивно чувствовала, что в спектакле такого эпизода не должно быть. Она поднялась, напряженно всматриваясь в двух женщин, неподвижно лежавших на сцене.

В это время на сцене вдруг появился молодой мужчина в современном костюме — режиссер Ло Чжоу. В зале все были изумлены, некоторые подняли крик. Ло Чжоу выскочил на сцену и подбежал к Сяо Сэ. От страха он чуть не подпрыгнул и стал так судорожно искать ее пульс, что в панике и растерянности сам упал.

Тогда Е Сяо встал со своего места и громко прокричал:

— Случилась беда, скорей помогите, я полицейский!

Он бегом ринулся на сцену и схватил Ло Чжоу за руку:

— В чем дело?

От испуга Ло Чжоу перестал соображать и глядел на Е Сяо выпученными глазами, потом указал рукой на упавшую Сяо Сэ и с трудом выговорил:

— Она… Она… умерла.

Когда на сцене Е Сяо щупал пульс у Сяо Сэ, Бай Би из зала видела, как за их спиной вдруг встала на ноги Лань Юэ. Она оставила лежать на сцене ужасную человеческую голову, «кровь» уже стекла с нее, так что она вся была перепачкана, и даже лицо было перемазано, как будто она только что убила человека. С мертвенно-бледным лицом она бесстрастно смотрела на Ло Чжоу и Е Сяо и на лежавшую Сяо Сэ. Но перепуганный Ло Чжоу и возившийся с трупом Е Сяо не замечали, что Лань Юэ уже поднялась. Бай Би со своего места, увидев стоящую на сцене Лань Юэ, ужаснулась: рот у Лань Юэ скривился и принял странное выражение, она обернулась лицом к залу, и Бай Би ощутила, что она смотрит на нее, да, она смотрит именно на нее. Взгляд Лань Юэ пробежал несколько десятков рядов, пока не встретился со взглядом Бай Би. После этого Лань Юэ неторопливо покинула сцену, уйдя за кулисы и скрывшись с глаз публики долой.

Е Сяо почувствовал какое-то движение у себя за спиной, обернулся и обнаружил, что лежавшей на сцене Лань Юэ больше нет. А вот у лежащей с ним рядом Сяо Сэ, девушки в одеянии лоуланьской принцессы, сердце больше не бьется.

Сяо Сэ умерла.

Е Сяо был ошеломлен происшедшим, позабыл про упавшего на сцене, дрожащего от страха Ло Чжоу и поднялся, сокрушенно качая головой. Он нашел взглядом в зале Бай Би и так печально поглядел на нее, что она поняла: Сяо Сэ умерла. В глубокой скорби Бай Би бессильно опустилась на стул и, уронив голову на руки, в отчаянии разрыдалась.

По сцене медленно покатился муляж отсеченной человеческой головы.