Бай Би уселась под мягко светившей лампой и раскрыла блокнот, найденный в ящике стола Цзян Хэ. Еще раз прочитала вслух «Бесплодную землю» Элиота, переписанную Не Сяоцин.

У нее очень мягкий голос. Цзян Хэ бывало, говорил, что ее голос его завораживает, слушать, как она говорит, — истинное наслаждение.

Сейчас этот голос звучал по всей квартире, и каждый ее уголок — и окно, и пол — откликались слабым эхом. Запись в блокноте была сделана очень красиво, черная тушь в каждой линии и каждой черточке демонстрировали необычайную энергию, а ведь иероглифы выражают человеческий характер — в это она свято верила.

Ей казалось, что сквозь строчки ей видится сама Не Сяоцин: ее глаза, нос, скулы и особенно рука, которой она пишет. Подумав об этом, Бай Би несколько смутилась — ей расхотелось снова и снова думать о женщине по имени Не Сяоцин — ведь она только переписала одну поэму. Бай Би раньше и сама переписывала понравившиеся ей стихи. Это так обычно. И она стала думать об Элиоте, родившемся в Америке, а потом ставшем подданным Англии, о поэте, которому выпало несчастье в семейной жизни, раз его жена провела одиннадцать лет в психушке. Да, может быть, только такой человек и мог создать шедевр, подобный «Бесплодной земле»

Она вздрогнула, когда дошла до пассажа:

Словно что-то открылось в строчке: «От тени твоей, что утром идет за тобою» и в словах: «Ужас в пригоршне праха». Что бы это значило? То ли от погоды, то ли от настроения она резко почувствовала ужас, мгновенно поразивший каждый волосок и каждую косточку. Разве это не слова Элиота из поэмы? Ведь каждый человек не в силах избавиться от своей тени за спиной, а значит, не способен отделаться от ужаса, потому что все мы обратимся в прах, а в горсти праха затаился вечный ужас. Но теперь, даже когда праха нет, Бай Би прямо-таки осязает кожей этот ужас.

Она продолжила чтение:

Она читала долго, пока не прочла всю очень длинную поэму, даже в горле пересохло. Выпив стакан воды, она почувствовала, что на лбу проступили капли пота. Снова перечитала последние слова: «Не Сяоцин дарит Цзян Хэ».

Причем слова, написанные незадолго до беды с Цзян Хэ, так что, может быть, и переживать-то из-за них не стоит, но Бай Би ясно представила себе, как Цзян Хэ принимает в подарок этот блокнот.

Цзян Хэ конечно же прочитал «Бесплодную землю» в этом блокноте. О чем он думал, читая ее? Был это ужас или что-то другое? Она сказала себе самой: теперь все кончено. И вдруг снова себя спросила: а все ли кончилось? И не знала ответа.

Закрыв блокнот, она увидела на тыльной стороне два иероглифа:

ЗАКЛЯТИЕ

Зачем Цзян Хэ написал эти два иероглифа? Почему понадобилось писать их в конце блокнота? Может, это случайное совпадение, или же блокнот действительно нечто символизирует? Она вспомнила слова Линь Цзысу, сказанные сегодня в Институте археологии: может быть, еще погибнут другие люди. Разве это не настоящее заклятие? Чье же это заклятие и кого заклинают? Голова Бай Би просто закружилась.

Бай Би стала вспоминать тот вечер, когда за месяц до беды Цзян Хэ возвратился из Синьцзяна. Возможно, семена грядущей гибели были посеяны уже тогда, во всяком случае до поездки в Синьцзян он таким не был. И глаза Цзян Хэ снова всплыли в ее сознании, и в этих глазах была Северо-Западная пустыня, безбрежные пески. Она знала, что они едут на озеро Лобнор, а там находятся руины великой древней цивилизации Лоулань.

Вспомнилось, что однажды вечером, лет десять назад, когда ей самой еще не было десяти, Вэнь Хаогу пришел к ним домой и жарко спорил с ее отцом о лоуланьской цивилизации. Мама избегала участия в их спорах, а маленькая девочка Бай Би сидела рядом с ними и ничего не понимала из того, что они говорили, только запомнила, что папа был решительно против продолжения там археологических изысканий.

Бай Чжэнцю во время разговора не мог скрыть страх в глазах, и его испуг оставил глубокий след в памяти Бай Би. Да, она наконец вспомнила: папа тогда говорил, что посетил руины Лоуланя, ездил туда два раза. Первый раз еще до рождения Бай Би, а второй — сразу после, причем во второй раз ездил туда вместе с мамой. Отец наверняка что-нибудь оставил: она помнила, что дома была большая папка с материалами. Все они были переписаны им самим, и запомнилось, что почти каждый вечер отец брал эти материалы и внимательно читал их, а потом бережно укладывал обратно.

Она встала и прошла в другую комнату, в которой лежало много домашних вешей из старья. Там был большой книжный шкаф с запертыми дверцами и горами застарелой пыли. Она никогда прежде его не открывала, чтобы не будить горестные переживания, связанные со смертью отца. Однако сегодня решилась.

Из открытого шкафа резко пахнуло плесенью и гнилью, и этот тяжелый дух не скоро развеялся. Она осторожно сунула внутрь руку и начала вынимать толстые папки с материалами, частью рукописными, частью печатными. Их было множество, так что Бай Би очень долго выкладывала их на стол.

Количество оказалось просто невероятным. На ее взгляд, все это были материалы по истории, начиная с древности, от каменного века вплоть до Китайской Республики; там были исследования по истории и рукописные копии исторических документов, были копии отчетов по археологическим раскопкам и фотографии предметов материальной культуры, а еще были собственные записи отца и его статьи. Если читать все подряд, не хватит и нескольких недель.

Хорошо еще, что отец разложил эти материалы по территориальному признаку, поэтому она очень быстро нашла материалы по Синьцзяну. Таких материалов тоже оказалось много, возможно, потому, что отец специально интересовался археологией Западного края. Среди хранившихся у отца материалов по древним цивилизациям Синьцзяна больше всего было по Лоуланю. Эти толстенные папки Бай Би отложила отдельно, а потом начала их бегло просматривать. Очень далекие Лобнор и Лоулань постепенно прояснились и, как настенная картина, предстали перед глазами:

Озеро Лобнор находится на северо-востоке уезда Жоцян, абсолютная высота над уровнем моря 780 м, площадь после усыхания от 2400 до 3000 кв. км, ныне озеро уже полностью высохло. Лобнор прежде был накопителем вод реки Тарим. В треугольнике дельты Тарима — леса тополей и красной ивы, заросли камыша, бесчисленное множество диких зверей и птиц. Люди селились там еще за четыре-пять тысяч лет до нашей эры, начиная с эпохи неолита. В дельте и нижнем течении Тарима и по берегам озера Лобнор обнаружено множество стоянок эпохи каменного века.

В старых книгах на китайском языке с давних пор имеются записи о Лоулане.

В записках Чжан Цяня, путешественника времен династии Западная Хань, озеро Лобнор названо «соленым болотом». Затем лоуланьский князь тайно сговорился с гуннами и казнил китайских послов. Ханьский Китай направил большую армию и уничтожил царство Лоулань, переименовав его в Душань. Лоулань на деле был городом-государством и этим похож на полисы Древней Греции. Сам город Лоулань был столицей. И далее, вплоть до эпохи китайских династий Вэй и Цзинь, Лоулань по-прежнему занимал важное место в исторических документах.

Царство Лоулань процветало во времена династий Хань и Цзинь, зеленели его бескрайние поля, хлебов урождалось с избытком; на караванных путях бесконечной вереницей шагали верблюды, постоялые дворы были заполнены купцами, храмы и кумирни гудели звоном колоколов и барабанным боем: поклонение Будде процветало; центральное правительство Китая присылало солдат-поселенцев, чтобы возделывать пашни.

Однако древнее царство Лоулань, пережив и подъем, и упадок, в IV–V веках нашей эры постепенно стало исчезать из исторических записей. Когда при династии Тан монах Сюань Чжуан путешествовал на запад по этим местам, он обнаружил на месте Лоуланя безлюдную пустыню. В бесконечно долгой реке истории Лоулань затерялся и выпал из памяти людей.

Через тысячу с лишним лет, в 1900 году, шведский путешественник Свен Хедин исследовал западную часть Лобнора. Его уйгурский проводник Ардик на обратном пути к лагерной стоянке потерял кетмень, потому что его застала песчаная буря и он сбился с направления. Но отважный Ардик при слабом лунном свете не только вернулся в потерянный лагерь, но и нашел оброненный кетмень.

Он обнаружил руины буддийской пагоды и множество древних обломков; там же были полузасыпанные песком доски, покрытые прекрасной резьбой, и старинные медные монеты.

Руины, найденные Ардиком при лунном свете, потом, после раскопок, оказались древним городом Лоулань. И тем, что древний город вернулся к дневному свету, он обязан открытию Ардика. Свен Хедин писал в своих воспоминаниях:

«То, что Ардик позабыл взять свой кетмень, стало необыкновенной удачей! Иначе я бы не смог вернуться к этому древнему городу, и это важнейшее открытие, пролившее свет на древнюю историю Центральной Азии, не могло бы состояться до сих пор».

В марте 1901 года, в период с 4-го по 10-е, Свен Хедин снова вернулся сюда, нанял местных рабочих и самовольно провел раскопки древнего города Лоулань. Он нашел множество ханьских мелких монет, великолепный ханьский и цзиньский шелк, стеклянную посуду, оружие, бронзовые и железные инструменты, бронзовые зеркала и украшения, детские игрушки из резного дерева. Здесь также были ханьские и цзиньские дощечки с иероглифическими надписями, имеющие особо высокую историческую ценность, и книги на бумаге: свыше 270 экземпляров.

Сюда вслед за Свеном Хедином прибыл Стейн и тоже нашел в древнем городе Лоулань много материальных ценностей, только книг на китайском языке более 349, а было еще немало книг, написанных древнеиндийским письмом кхароштхи…

Большое число памятников культуры и в особенности книги на бумаге смогли сохраниться только потому, что в этой местности исключительно сухой климат и здесь, как в египетской пустыне, вещи могут храниться в целости четыре-пять тысяч лет.

Руины Лоуланя находятся на западном берегу озера Лобнор, местоположение по восточной долготе 89º55’22'', по северной широте — 40º29’55''. Весь город сровнен с землей, на поверхности валяются обломки стен и зданий. Городские стены с западной и северной сторон города длиной по 327 метров. А на востоке и юге — 333,5 м и 329 м. Весь город занимает общую площадь в 108240 кв. м. Самый большой сохранившийся отрезок городской стены составляет в длину 60,5 м, его толщина 8 м, а высота 3,5–4 м. Он построен из утрамбованного грунта, облицованного досками.

Город внутри поделен на три района. На северо-востоке находится храм, главным сооружением в нем является буддийская пагода. Руины пагоды сейчас высотой 10,4 м на восьмиугольном основании, диаметр фундамента пагоды 19,5 м, нижняя часть сооружена из утрамбованного грунта, облицованного досками, а верхняя часть сложена из земляных плит.

На юго-западе — административный район, дома обращены лицом на юг, тылом на север, самый крупный дом имеет три здания, площадью 106 кв. м., стены опираются на столбы из резного дерева, оплетены ветвями вербы, а сверху обмазаны глиносоломенной смесью.

Западный и южный районы — жилые, у домов тоже камышовые стены с плетенкой из вербы, самый большой жилой дом имеет площадь 350 кв. м. По городу проходит древний арык, который пересекает город с северо-запада на юго-восток. На северо-востоке города найдено большое кладбище, в могилах его среди захороненных предметов — бронзовые зеркала, ханьские монеты, шелковые ткани, лаковая посуда, изделия из нефрита, деревянные чаши, керамические кувшины, серьги и другие вещи времен династий Хань и Цзинь.

Бай Би еще нашла сборник ксерокопий статей известных ученых, в большом числе собранных ее отцом, которые были все на одну тему: причина таинственной гибели лоуланьской цивилизации. Бегло просмотрела: во мнениях были большие расхождения. Одни считали, что прекратилось поступление воды, что и заставило людей покинуть город. Другие же полагали, будто разрушение природной среды достигло такой степени, что природа наказала людей. Третьи указывали на нашествие врагов, уничтоживших лоуланьскую цивилизацию силой оружия. И все эти легенды и гипотезы стали одной из тайн древней истории.

Однако ниже последнего материала о гибели Лоуланя Бай Би обнаружила строчку, написанную рукой ее отца:

«Все они заблуждаются. Лоулань не погиб ни по одной из вышеназванных причин».

Отец всегда любил записывать свои впечатления и выводы, но столь резкие заключения встречались у него очень редко: статьи были написаны известными учеными, китайскими и зарубежными, все они были авторитетами, а ее отец при жизни был всего лишь безымянной пешкой.

В одной из папок она обнаружила стопку ксерокопий, причем то были материалы, написанные особым письмом. Всего было более десяти страниц, на каждой странице несколько десятков строк, но некоторые строки не полностью сохранились.

На взгляд эта запись была строчной, симметрично расположенной, вероятно какая-то древняя письменность… Бай Би никак не могла избавиться от чувства, что уже где-то видела это. По спине побежали струйки пота, и, хотя начертанные на бумаге знаки она вовсе не понимала, вид их приводил в еще большее волнение и беспокойство.

Она пыталась вспомнить такие же письменные знаки, но они вдруг начали шевелиться перед глазами, запрыгали и затанцевали, а в ушах зазвучала древняя музыка, закачались фонарные огни, замелькали тонкие талии и большущие глаза. Наконец она вспомнила: то был сон, сновидение ее — десятилетней девочки. Ей тогда приснилась женщина, которая на стене начертала несколько знаков, причем точно, именно этим письмом; непонятные, по манере и начертанию они, без всякого сомнения, относились именно к этой письменности. На следующий день после сновидения ее отец попал под машину и навечно разлучился с ней, вот почему она на всю жизнь запомнила свой сон.

В конце папки ксерокопий была приложена статья, написанная самим отцом. Статья была небольшая, но заглавие на удивление длинное: «Попытка истолкования религиозного содержания книг на письменности кхароштхи, выкопанных в руинах Лоуланя».

Содержание статьи было очень трудным, малодоступным для неспециалистов, поэтому она только бегло ее просмотрела и поняла, что древняя письменность на ксерокопиях называется кхароштхи.

Это очень древняя фонетическая письменность, ее буквы восходят к арамейской скорописи древнеперсидской бюрократии династии Ахеменидов. Впоследствии эта письменность вошла в широкое употребление в странах Средней Азии благодаря чиновникам Кушанской империи.

Первоначально ее использовали для записи диалектов и просторечия средневекового индоарийского языка в долине Инда, и она распространилась в районе Пешавара. Там зародилась — как плод культурного обмена между Востоком и Западом — знаменитая цивилизация Гандхары.

Примерно в конце II века нашей эры цивилизация Гандхары и письменность кхароштхи начали распространяться к востоку от Памира, и кхарошти стала языком чиновничества во многих государствах бассейна реки Тарим: Шулэ, Юйчжэня, Лоуланя и Цюцы. Другие государства довольно быстро отказались от этой письменности, и только лоуланьцы продолжали употреблять кхароштхи вплоть до конца IV века нашей эры.

После этих материалов Бай Би нашла несколько черно-белых фотографий, очевидно снятых ее отцом. Она знала, что в доме был старинный фотоаппарат «Чайка» с крышечкой, с которым часто возился отец. Фотограф снимал кадры перевернутыми: это была совсем другая эпоха. На снимках, которые она сейчас рассматривала, была сфотографирована бескрайняя пустыня.

Она разглядывала фотографии, все эти осыпи камней и гальки, изъеденные эрозией холмы. Все было черно-белым, монотонным и лаконичным. Она вспомнила картину в своей комнате на стене и начала понимать, почему отец в день своей смерти, поглядев на эту картину, так разнервничался и растерялся. Все, что ей приснилось, отец уже видел и даже сфотографировал. Еще было несколько листов фотографий руин древнего Лоуланя: высоченная буддийская пагода, четыре стены пустого дома. А еще были могилы в пустыне.

Особенно страшными были снимки останков: полностью усохшие трупы, все уже почерневшие, с хищным оскалом лиц, но, надо признать, в хорошей сохранности. Мумифицированные древние лоуланьцы были выставлены в утреннем свете первобытной пустыни. Вероятно, их только что эксгумировали, и отец сам их сфотографировал. Однако последняя фотография потрясла Бай Би. То был не снимок руин или древних людей, а фото женщины. Полная жизни молодая женщина неизвестно какой народности, одетая в национальную юбку. У нее была необычайно белая кожа, глаза огромные, высокий лоб, иссиня-черные волосы заплетены во множество мелких косичек. На вид женщине было двадцать с небольшим, она стояла под солнечным светом на фоне непонятно чего — то ли деревьев, то ли домов.

Выражение лица женщины трудно описать словами: ее тонкие губы и приподнятые уголки рта, прелестный подбородок, на лице, кажется, улыбка. А пара глаз, сверкавших на солнечном свете, никак не могла быть глазами китаянки; такие глаза могли быть только в древнем и отдаленном Западном крае, они были таинственны и загадочны; в них таились многие загадки древности.

И даже много лет спустя, когда эта черно-белая фотография предстала перед Бай Би, она привлекала своей загадочностью.

Дрожа от волнения, Бай Би с трепетом смотрела на снимок, чувствуя, что женщина на фотографии сейчас с ней заговорит. Она вслушивалась, всем существом обратившись в слух, но не услышала ничего, кроме свистящего за окном ветра.