Много лет назад я собрал в Риге воспоминания очевидцев Катастрофы, документальные факты, на основе которых написана эта книга. И все эти годы рукописи-тетради следовали со мной по путям Исхода из России.　

В 1986 году руководство Нью-Йоркского еврейского общества выходцев из Латвии ("Jewish Survivors of Latvia") обратилось к своим членам с просьбой предоставить документальные материалы, относящиеся к Катастрофе, для публикации их в сборнике общества. Тогда я пересмотрел свои старые рукописи и предложил редактору, профессору Гертруде Шнайдер, документальный очерк «Необыкновенный человек Жан Липке» который вошел в сборник Общества "Muted Voices" («Немые голоса», Нью-Йорк, 1987).　

С этого же времени мысли о Катастрофе вновь целиком овладели мной, как когда-то давно в Риге, и я решил привести в порядок свои старые рукописи и издать их отдельной книгой.　

Катастрофа, или Холокост, европейского еврейства во Второй мировой войне — это последняя и самая страшная в цепи трагических событий, которыми изобилует история еврейского народа с незапамятных времен. На тему Катастрофы написаны бесчисленные воспоминания, исторические труды, исследования, судебные отчеты и т. д.　

Все страны и области оккупированной нацистами Европы имеют свои печальные и в общем то сходные между собой по сути истории еврейской Катастрофы. Что касается Латвии, то трагическая участь евреев этой небольшой прибалтийской страны, оккупированной немцами, впервые последовательно и всеобъемлюще описана в книге Макса Кауфмана «Уничтожение евреев Латвии», изданной в 1947 году на немецком языке в послевоенной Германии и ставшей классическим трудом. Глубокие исследования и документированные описания даны в книгах Бернарда Пресса «Убийство евреев Латвии, 1941–1945», «Холокост в оккупированной немцами Латвии в 1941–1944 годах» и других работах Андриевса Эзергайлиса, «Энциклопедии еврейских общин Латвии и Эстонии» под редакцией Дова Левина, (издание института «Яд-Вашем», Иерусалим, 1988 год), «Записках» Эльмара Ривоша и во многих, многих других трудах. Этот трагический емкий список можно продолжить, и он возрастает из года в год. Поэтому в этой книге воспоминаний я не ставил перед собой целей исторических описаний, анализа и обобщений.　

Но каждый человек — это отдельный мир, и гибель каждого из шести миллионов — это невосполнимая утрата и незаживающая рана нашего народа. Отдельным встретившимся на моем жизненном пути людям, тем, кто чудом пережил Катастрофу — мужчинам, женщинам, детям — жертвам внезапно одичавшего общества в обезумевшем мире, их мыслям, чувствам и поступкам посвящены очерки этой книги.　

В своих документальных рассказах я старался выделить несколько характерных аспектов трагической темы, которые замалчивались или противоречили общепринятому в советской печати тенденциозному освещению событий тех лет.　

Прежде всего, в этой книге еще раз показана механика «окончательного решения еврейского вопроса» гитлеровцами. Чудом выжившие свидетели, оказавшиеся на местах расстрелов, указывают на непосредственных участников запланированных массовых убийств: немецко-нацистских организаторов из СС-СД и местных палачей-исполнителей. На Украине действовали местные добровольцы — украинские полицаи; в Латвии — латышские айзсарги и шуцманы из организации «Перконкрустс»; в Литве и Эстонии — фашиствующие элементы, составившие разветвленную сеть зондеркоманд[175] — многочисленные банды профессиональных убийц мирного еврейского населения.　

Вопреки распространенному представлению, что еврейские жертвы были якобы пассивны перед лицом вооруженных до зубов нацистов и шли на бойню, как овцы на заклание, — многочисленные данные свидетельствуют об обратном: евреи были охвачены жаждой мести и оказывали сопротивление нередко даже в безнадежных, обреченных ситуациях.　

Еще ребенком, вернувшись в Прейли в 1945 году, я был потрясен рассказом наших соседей, местных русских жителей, о гибели городского мясника. В день акции он ждал шуцманов в своем доме, вооружившись рабочим топором, и в схватке был убит вместе со своей семьей.　

Безмолвный плач. Музей Яд-Вашем, Иерусалим. Скульптор Лея Михельсон

Одной из главных задач нашей рижской группы по сбору свидетельских показаний очевидцев, переживших Катастрофу, было зафиксировать факты активной борьбы и пассивного сопротивления евреев в период нацистской оккупации. Этот аспект темы представлен почти во всех рассказах книги, в частности в очерке «Мой путь из Рижского гетто», где описываются вооруженная борьба в Рижском гетто и ее печальные последствия из-за гестаповской провокации и почти полного отсутствия какой бы то ни было помощи извне, и особенно в очерке «Мой путь к партизанам» об успешном побеге некоторых евреев из Рижского гетто к партизанам в район города Порхова в Псковской области и их героическом участии в борьбе с фашистами.　

История Второй мировой войны не знает ни одного случая или попытки целенаправленного вооруженного вмешательства сил Красной (армии, партизанских отрядов или союзных войск, чтобы постараться предотвратить массовые акции уничтожения нацистами мирного еврейского населения на оккупированных территориях.　

Особое место в книге (три очерка) отведено героическому подвигу латышского портового рабочего Жаниса Липке, спасшего с риском для собственной жизни и жизни своей семьи около полусотни людей из Рижского гетто и концлагерей. Мне хотелось оставить на страницах этой книги память о подвиге этого необыкновенного человека, подлинного героя и гуманиста. В книге рассказано также и о других людях, спасавших и помогавших евреям в годину их страшных испытаний, — русских, латышах, украинцах, немцах. Многие из них поплатились за это жизнью — Алма Полис, Андрей Граубинь и др.

Рассказано и о тех, кто разделил трагическую участь евреев, как армянский доктор Хачиянц из Двинска («По ту сторону жизни») и как мужественно отстояли перед нацистами своих еврейских жен латыш Лео Параш («Право на жизнь»[176]) и немец Фридрих Кумеров, спасший к тому же еврейскую девочку — дочь своих друзей («Либавские тетради»).　

Подвиг Жаниса Липке с большой убедительностью опровергает широко распространенное оправдание большинства местного населения, в прошлом равнодушного к уничтожению их еврейских соотечественников — соседей или коллег, — «что, мол, мы могли тогда сделать в тех условиях?..» Но если один Жанис Липке и его помощники сумели отстоять жизнь десятков обреченных на смерть евреев, то нетрудно себе представить, что гитлеровская машина уничтожения просто не могла бы функционировать, встретив на своем пути сопротивление тысяч местных жителей, таких, как Жанис Липке.　

К сожалению, такие, как Липке и его друзья, были исключением, их было совсем немного в Латвии и в других местах, оккупированных нацистами. Правда же заключалась в том, что значительная часть латышского населения, так же как украинского, литовского, эстонского, польского и др., особенно в первый период оккупации, оказалась под влиянием гитлеровской антисемитской пропаганды и была равнодушна к злодейскому уничтожению нацистами их еврейских соотечественников. Вот почему именно в этих восточных провинциях Третьего Рейха гитлеровцы организовали основную сеть концлагерей — фабрик смерти, и свозили туда евреев для массового уничтожения с других оккупированных нацистами территорий, в том числе из самой Германии и Австрии.　

Далее, я хотел на основании собранных фактов восстановить историческую правду о следующем. Вопреки утверждению советской пропаганды о том, что действовавшие во время войны в гетто «юденраты» — еврейские советы — были немецкими коллаборантами, факты говорят об обратном. В большинстве случаев члены этих советов, в том числе и «юденрат» Рижского　гетто, искренне пытались создать для обреченных на смерть людей в то страшное время какое-то подобие элементарных человеческих условий и старались использовать все свои возможности для организации подпольной вооруженной борьбы («Мой путь из Рижского гетто» и «По ту сторону жизни», «Либавские тетради», «Мой путь к партизанам»).　

Также заслуживают доброго имени и некоторые старосты в оккупированных нацистами районах, которые в меру своих ограниченных возможностей пытались выгородить своих земляков, а также помогали скрывающимся в этих местностях евреям, бежавшим из гетто и концлагерей (староста села Вербиевка, в районе Павловичей, на Украине и волостной староста Биненфельд в Добеле, в Латвии). Также заслуживают доброй памяти латышские врачи Францман из Добеле и Кактыньш из Риги, оказывавшие с большим риском медицинскую помощь скрывавшимся евреям (свидетельство доктора Вилли Фриша в очерке «Межамаки»).　

Анализируя воспоминания многих моих героев, выживших в Катастрофе, я пришел к выводу, что эти люди, живя под постоянной угрозой гибели, не уподобились диким зверям, а сохранили человеческое достоинство, моральные принципы, проявляли исключительную ответственность за судьбу своих близких и всего обреченного коллектива.　

Так, в «Либавских тетрадях», в рассказе «Кибуц», описана драматическая судьба либавского (лиепайского) сообщества, состоявшего из нескольких еврейских семейств, их высокое моральное чувство солидарности и коллективной ответственности, что во многом помогло спасению некоторых членов этого сообщества. По свидетельству очевидцев, в гетто было известно множество случаев героического самопожертвования во имя своих близких или ради общего блага. Яркими примерами этого являются: подвиг учителя-рижанина, отправившегося на смерть вместе со своим классом сирот, подобно знаменитому педагогу Янушу Корчаку[177] из Варшавского гетто («Могикане Рижского гетто» — свидетельство Розы Нибург); отказ профессора Владимира Минца от личного спасения ради больных заключенных в гетто (свидетельство Жана Липке); самоубийство Тэдди Даненмана, участника вооруженного Сопротивления,　чтобы предотвратить карательную акцию в Рижском гетто, объявленную комендантом Краузе («Мой путь из рижского гетто» — свидетельство Гриши Аренсбурга) и многие другие.　

Еще один аспект этой темы. Известно, что большинство, пережившие Катастрофу, стали калеками, инвалидами или навсегда остались морально травмированными, потеряли здоровье, рано состарились, предпочитают никогда не возвращаться к воспоминаниям тех страшных лет. Тем не менее, многие, с кем мне пришлось столкнуться, пережив нечеловеческие страдания, пройдя через ад гетто и лагерей смерти, сумели сохранить стабильную психику, постепенно войти в нормальную послевоенную жизнь, создать семьи, и в конце концов включиться в активную общественную и трудовую деятельность. Они охотно откликнулись на мою просьбу рассказать о страшных испытаниях, выпавших на их долю, чтобы все это документально зафиксировать для памяти будущих поколений. Я не перестаю восхищаться неисчерпаемой внутренней силой этих людей, столь характерной для еврейского народа. И это объясняет тот исторический факт, что, потеряв во Второй мировой войне шесть миллионов — треть своего народа, евреи как суверенная нация сумели построить свое Государство Израиль на своей древней земле и в дальнейшем выстоять в бесчисленных войнах за свое существование.　

И, наконец, последнее. Мне хотелось на страницах этой книги оставить память о некоторых людях — капле оставшихся в живых из океана погибших, но выразивших мысли и чувства большинства из 6 миллионов.　

Когда я собирал свидетельства очевидцев, особое впечатление на меня произвел Беньямин Каплан, которого я считаю своим духовным наставником по изучению Катастрофы. Всю оставшуюся после освобождения жизнь Б. Каплан посвятил опознанию, разоблачению и привлечению к суду нацистских преступников. Сразу после освобождения, в 1944 году как свидетель-очевидец он был включен в состав советской комиссии по расследованию злодеяний нацистов[178] в Латвии и был первым, кто вскрывал архивы и квартиры палачей Еккельна, Краузе, Рошмана и др. Беня Каплан самозабвенно, всей душой отдался этому делу. Однако советских следователей в то время еврейская трагедия интересовала уже меньше всего. Беня тогда еще этого не понимал и после освидетельствования рвов, заполненных телами убитых во время массовых расстрелов, упрямо　утверждал, что почти 100 процентов расстрелянных здесь — евреи, а не вообще «советские граждане». Но его принуждали подписывать протоколы именно с таким заключением. Он также требовал указывать в документах имена не только немецких нацистов, но и исполнителей казней и соучастников злодеяний — фашиствующих латышей, что почему-то противоречило сталинской национальной политике и идее «братских народов». Постепенно Беньямин Каплан стал неугодным этой комиссии. Дело кончилось его арестом и многолетним заключением в советских концлагерях. И это после всего пережитого ада при нацистах!　

Беньямин Каплан. Рига, 1945 г.

На одном из допросов в НКВД следователь спросил его:　

— Почему вы остались в живых, когда, как правило, у немцев все евреи должны были погибнуть? Значит, вы помогали фашистам, поэтому немцы вас и пощадили?　

Беня на это ответил так:　

— Молодой человек, вы, наверное, знаете историю гибели трансатлантического лайнера «Титаник» в 1912 году, столкнувшегося с айсбергом в северной части Атлантики. В спасательных шлюпках не было места для всех, но десяток человек из полутора тысяч пассажиров держались на плаву в открытом ледяном океане, и их подобрали в последующие дни, хотя «по-нормальному» человек такое выдержать не может, и никто из них, казалось бы, не мог остаться в живых. Вот и мы, около сотни с половиной человек из более 40 тысяч евреев[179], убитых в Риге, выплыли в этом океане крови… У меня нет лучшего для вас объяснения.　

В память о семье Бени Каплана и его талантливом единственном сыне, погибшем в десятилетнем возрасте, я записал документальный рассказ «Алик Каплан».

Зал памяти детей — жертв Холокоста. Яд-Вашем, Иерусалим

Пусть страницы этой книги станут своего рода памятником Алику Каплану, Риве и ее братику Лёвику, о трагедии которых поведано в рассказе «Яма в Павловичах», Пинхусу Медалье и всем жертвам первых диких расправ в Риге, обесчещенным и расстрелянным девушкам из рассказа «Право на жизнь», Мише Свердлову, Изе Ютеру, Пете Шнайдеру, Гиршману, доктору Шмульяну из рассказа «Межамаки», Саше Перлу и Псавке, которых пытался спасти Жанис Липке, безвестным жертвам, павшим от рук садиста коменданта Рижского гетто, любителя стрельбы по живым мишеням, женщине-матери из Германии, расстрелянной за кусок хлеба для ребенка, молодым сестрам из рассказа «Эсфирь и Суламифь», благородному Иосифу Бану из Либавы, Фруме Бан и ее семье и бесчисленному множеству других известных и безымянных жертв, чей прах развеян по бескрайним просторам Европы, захваченной нацистами. В память о них написана эта книга!　

Давид Зильберман,

Рига — Нью-Йорк