Прошло немного времени. Присмотрелся я и к лаборатории: она небольшая, несколько дезинфекционных камер, «зоопарк» из нескольких клеток для белых мышей, морских свинок и специальный питомник для паразитов — вшей, клопов и пр. Вдоль стен установлены термостаты, в колбах заспиртована разная живность, развешено много картин, на которых изображены насекомые в гигантском увеличении. Нетрудно догадаться, что основное направление деятельности института — это разведение и исследование разносчиков инфекций. Эта лаборатория, очевидно, считалась центральным объектом института, так как именно сюда часто заходили высокие чины из вермахта и СС. Заведовал всем институтом профессор Берлинского университета, некий доктор Штайнингер, тот самый главный, который распределял нас на работу.
Здесь, в лаборатории, у Перси Гурвича были самые разнообразные обязанности: он кормил животных, чистил клетки, топил печи, мыл полы и, кроме того, часами рассматривал под микроскопом всяких тварей и делал зарисовки.
Особое внимание в институте уделялось вшам. По-видимому, это был центральный объект их научных исследований. Вшей содержали в специальных термостатах, где поддерживалась строго определенная температура. Эта обязанность тоже лежала на Перси — вши должны быть сыты, ухожены, чтобы хорошо размножаться. Меня впоследствии тоже обязали кормить вшей. Поэтому на них я должен остановиться подробнее.
Процесс кормления вшей имеет странную аналогию с кормлением грудного ребенка. Разница состоит лишь в том, что грудной младенец питается молоком матери, а вши насыщаются человеческой кровью. И мы, рабы из гетто, служили для них ежедневными донорами. Именно для этого, как я вскоре понял, нас и привезли сюда из гетто. Подсобные же работы по хозяйству, как выяснилось, были делом второстепенным.
Два раза в сутки, ровно в 9 утра и в 8 вечера, сперва один, а потом, когда вшей стало очень много, мы вдвоем или втроем обязаны были являться в лабораторию и кормить вшей. Для этого к нашей руке при помощи ремешка прикрепляли специальные пластмассовые коробочки размером 5 сантиметров, изогнутые по форме руки. Сверху коробочки имели отверстие диаметром в 2 сантиметра, куда из термостатов засыпали вшей для кормления; у основания, у тела, они были открытые. Почувствовав тепло человеческого тела, вши быстро разбегаются по руке, присасываются к коже и начинают питаться.
К началу нашего прибытия в институт вшей еще было относительно мало, и достаточно было одной-двух коробочек, в каждой из которых помещалось по 250–300 штук. Но по мере того, как питомник разрастался, количество коробочек увеличивалось, и часто мы надевали во время кормления по 10–12 коробок. Общее же число вшей в питомнике во время наиболее интенсивной деятельности института, перед отступлением немцев из Риги, исчислялось многими тысячами.
Итак, после 20-минутного кормления, в соответствии с инструкцией, коробочки можно было снимать, но наш зоолог Абхаген в этом деле был очень строг и часто сам наблюдал, добросовестно ли мы их питаем. Поэтому по прошествии положенных 20 минут, если вши еще не были достаточно сыты, т. е. еще не порозовели, он предупреждал:
— Вши еще голодные! Продолжайте кормить! — Если же зоолог куда-либо отлучался по делам своей «фирмы», то по возвращении он непременно, как бы поздно это ни было, заходил в лабораторию и проверял своих питомцев. И, понятно, его опытный глаз без труда замечал сыты они или нет.
Для него, как и для всего остального немецкого персонала института, они не были отвратительными паразитами. С гораздо большей брезгливостью немцы относились к евреям как к неполноценным существам. А вшей зоолог мог долго и любовно разглядывать и называл их не иначе как ласкательно — «ляйзхен» (вошечки).
Кормлению вшей немцы придавали особое значение, и в эти часы в лабораторию на инспекцию часто заходили многочисленное высокое военное начальство и ученые. Поэтому саботировать это дело было бы равносильно игре со смертью.
Наконец, после того как было установлено, что вши достаточно покраснели, лениво двигаются и, следовательно, сыты, коробочки можно снимать. Далее пинцетом вшей встряхивают, перебрасывают на чистую бумагу, а оттуда пересыпают в стеклянные чашки, дно которых выстлано шерстинками для комфорта их «величеств», чтобы они не скользили по стеклу. И в заключение вшей из этих чашек снова помещают в термостаты. Перси отвечал за то, чтобы температура в термостате была строго постоянной, ни в коем случае не менялась. Разница в 2–3 градуса могла погубить весь выводок. А это, в свою очередь, могло печально кончиться и для нас.
После кормления вшей руки воспаляются до волдырей и долго зудят. Быстро побежишь к топящейся печке, кухонной плите, прислонишься или обдашь пораженное место горячей водой — насколько можешь выдержать. Чем жарче, тем лучше, меньше потом зудит и быстрей проходит. Человек ко всему привыкает, так и мы постепенно привыкли к кормлению вшей. Они кишмя кишат, кусают, сосут, а ты с любопытством наблюдаешь, как они снуют, бегают, суетятся, пока каждая, наконец, не найдет свое место, чтобы присосаться и успокоиться — «господа» вши завтракают…
Мы уже так к ним присмотрелись, что могли по внешнему виду безошибочно определить их возраст. Маленьких, одно- двухдневок, едва можно было заметить — они телесного цвета, почти прозрачны, но очень подвижны, так и норовят проскользнуть под коробочку и разбежаться по руке за рубашку. Наблюдаешь за беготней «малышей», снимаешь одну-другую и кладешь назад, в общую массу, — пусть растут. Молодость хороша во всех проявлениях!
Зато противны старые вши. Живут вши примерно дней 35–36. И вот, приближаясь к этому своему закатному, старческому возрасту, они сильно кусаются, щиплются, особенно самки, и если в коробочку попадет много «старух», то знай — искусают как следует, надолго запомнишь.
Если поблизости немцев нет, то смотришь с опаской на дверь и начинаешь понемногу убивать «старух». Ну, подавишь, скажем штук 50–60 — так ведь это капля в море — всего их на тебе не меньше, чем тысячи три-четыре, а то и больше.
Несмотря на то, что мы тщательно следили, чтобы во время кормления вши не расползались, все же некоторое количество их проникало в одежду. Ложась спать, мы ежедневно осматриваем ее и штук 20–30 вылавливаем. Этих, конечно, приканчиваем — они вне учета.
Для чего нацисты завели этот питомник? — задавали мы себе вопрос. Немцы всячески маскировали его назначение и цели, держа деятельность института в полной тайне. Мы знали лишь, что у них в Германии, в Гамбурге, есть еще один подобный питомник, но, видимо, значительно больших масштабов.
Санитар, немец Лоссе, как-то раз объяснил, что при нашем рижском институте медицинской зоологии существуют специальные курсы для изучения методов борьбы со вшивостью в армии.
— Вот для этих целей, — многозначительно резюмировал он, — вши нам и нужны.
Так ли это? Едва ли.
Судя по вниманию, которое немцы уделяли институту, по большой переписке, которую они вели (почтальон ежедневно приносил и уносил большую кипу писем), частым отправкам больших партий насекомых самолетами в Гамбург, можно было сделать вывод, что перед ними стояли куда более важные задачи, чем помощь в борьбе со вшивостью. По-видимому, центральный институт в Гамбурге занимался вопросами ведения бактериологической войны, а наш питомник служил лишь поставщиком насекомых-паразитов — распространителей массового заражения. Это, понятно, были только наши догадки.
Зимой, примерно в середине января 1944 года, меня как-то вызывает к себе шеф Штайнингер и говорит:
— Пейрос! Мы решили засыпать тебе под рубашку шесть сотен вшей. Рубашку будешь носить десять дней, пока вши не отложат яички. Затем твою рубашку мы вынесем на мороз на трое суток, а ты тем временем вымоешься в бане и через три дня снова наденешь ее. Посмотрим, вылупятся ли вши, убивает ли мороз их яички и при какой температуре. Понял? Только ни в коем случае вшей не дави! Наш санитар будет каждый день проверять твою рубашку. Имей в виду, это очень важный для нас эксперимент!
Я не стал возражать, это было бы бессмысленно. Однако от этого предложения мне как-то стало не по себе. Если попадутся больные вши, то можно подцепить тиф или еще какую-нибудь заразу.
Начался эксперимент, засыпали мне вшей. Все тело стало зудеть, ходишь и все время почесываешься. Днем, за работой, еще было как-то терпимо, но ночью — это был сплошной кошмар. Кусали меня вши неимоверно, заснуть было совершенно невозможно. В конце концов я не вытерпел, снял с себя рубашку, повесил подальше и, наконец, уснул.
Утром просыпаюсь, осматриваю рубашку. Беда! Вшей почти нет! Видимо, почувствовав холод, они разбежались. Что делать? Пошел я к Перси.
— Выручай, — говорю, — досыпь мне 200–300 вшей, не то сегодня-завтра проверят и раскроется моя афера.
В общем десять дней я промучился, пару раз досыпал вшей для покрытия «дефицита» и, наконец, к положенному сроку сдал свою рубашку санитару. Поглядел санитар, покачал головой, остался очень доволен — яичек там была тьма. Я как следует вымылся, продезинфицировал комнату и с облегчением пошел пилить дрова.
Через три дня мне снова вручили рубашку для носки. Теперь меня проверяли ежедневно и очень тщательно — нет ли вшей. Но их, конечно, не было. Перед проверкой я сам предварительно себя проверял и, если находил, что одна-другая вылупились, немедленно с ними расправлялся — я, разумеется, не хотел подвергаться повторному опыту, если этот будет признан неточным. Да и пусть они думают, что совершили большое научное открытие и продолжают вшиветь дальше.
Результатами опыта немцы, однако, остались вполне довольны, так как случайно он приблизительно соответствовал их теоретическим прогнозам.