На следующий день в воскресенье 2-го сентября я рванул в Питер самым первым утренним поездом. Я почему-то испугался, что могу опоздать на тренировку команды и решил приехать за два часа до начала занятия. В конце концов это время можно было провести где-нибудь в интернет-кафе и спокойно без нервов прибыть в зал электротехнического универа уже оттуда. Примерно так думал я, когда вбежал в полупустой вагон. На сей раз Андрюха Серов компанию мне не составил. Он пожелал мне удачи и заявил, что он чужой на этом баскетбольном празднике жизни. Поэтому сумку с формой я сунул себе под бок, чтобы её случайно не свистнули, и под стук колёс постепенно задремал.

Снилась мне вновь баскетбольная игра. Я бросал свои любимые «трёхи», стучал мячом в пол, обыгрывал каких-то незнакомых парней в красных майках и словно лев бился за подбор в защите. Потом передо мной предстал покойный дед.

Тут надо оговориться, что один раз он уже приходил во сне. Я тогда работал в ларьке и как-то ночью в него нагрянули парни с нашего района, которые промышляли некими тёмными делишками и предложили мне работу поинтересней — возить товар из Выборга в Питер. Сказали, что давно за мной наблюдают, и что такому физически крепкому пацану заниматься бабской работой не солидно. Я же ответил, что подумаю, так как одна поездка в город на Неве мне могла принести больше денег, чем месяц нервной пахоты в этом заведении. Но окончательное решение мне помог принять дед. Он приснился, когда я отлёживался после ночной смены и заявил, что если соглашусь возить этот сомнительный товар, то меня схватят компетентные органы в первой же поездке. И из ларька мне тоже надо уходить, так как это путь в никуда. А ещё дед подсказал, где найти клад с золотыми червонцами, чтобы я меньше думал о деньгах и больше об учёбе и о баскетболе.

Вот и сейчас, увидев перед собой покойного деда я внутренне напрягся. Он сидел на завалинке перед вход в наш дом и выглядел как 30-летний мужчина. Я его таким видел только на большой настенной фотографии. Кстати, и пиджак на нём был тот же самый.

— Как дела, Михаил? — спросил он.

— Нормально. Учусь в универе. Играю в баскетбол. Спасибо за клад. Эти деньги нам очень помогли. В общем всё путём.

— Всё да не всё, — недовольно крякнул дед. — Время у меня мало. Поэтому слушай внимательно и запоминай. В сентябре 1975 года в лесу погиб мой младший брат, Михаил Юрьев. Он отслужил в армии и, вернувшись на гражданку, месяц не просыхал. Изводился из-за того, что его девушка не дождалась. И за брусникой Миша пошёл тогда с сильного бодуна. Я же как чувствовал, что дело кончится плохо. Уговаривал его остаться дома, день отлежаться. Ведь на болотах ухо надо держать в остро. Но Миша отмахнулся, ответил, что сейчас по лесу прогуляется и придёт в норму. Он эту проклятую ягоду с дружками продавал, а деньги потом спускал на водку и вино. Вот так он и сгинул. Его корзину и армейскую зажигалку отыскали только через год.

— Я что-то такое припоминаю, — смутился я. — Меня ещё назвали в честь дяди Миши. И ты говорил, что я внешне вылитый он.

— Похож, очень похож, — кивнул дед. — Только ты его перерос на 20 сантиметров с гаком. А теперь запоминай очень внимательно — сгинул мой младший брат в сентябре 1975-го, а похоронили мы его только в октябре 1976-го. И всё это время документы Михаила хранились в нашем комоде.

— Жаль дядю Мишу, — признался я. — Только я не понял, зачем ты мне это сейчас рассказал?

Дед же только-только приоткрыл рот, как вдруг меня сильно тряхнуло. Я резко проснулся и, к своему удивлению, обнаружил, что вагон набит битком. Рядом сидели какие-то бабули в допотопных платках. И в нескольких корзинах у них кудахтали живые куры. За моей спиной располагались мужики в замасленных робах и тихо переговаривались о какой-то жирной халтурке. А у противоположного окна пожилые муж с женой везли на Сытный рынок корзины с яблоками, грибами и ягодами. Это следовало из их громкой перебранки. Электричка же тем временем медленно вкатилась на Финляндский вокзал. Правда он был каким-то старым и обшарпанным. Да и люди на перроне ходили в древней одежде, словно только что сошли со старых советских фотографий. Народ кутался в серые плащи и серые пальто, как будто на улице было не 2-е сентября, а начало октября.

— Что за ерунда? — пробормотал я и, взяв сумку, потопал вслед за выходящими пассажирами на улицу.

И тут я сунул руку в карман и обнаружил, что там нет ни документов, ни студенческого билета, ни банковской карточки, ни разменной наличности и ни своего старенького смартфона с треснутым экраном. Я вытащил из кармана только трамвайный талон 1975 года, который мне вручил городской сумасшедший.

— Мать твою, — тихо выругался я. — Всё спёрли. Ну, дедушка, спасибо тебе родной, что приснился. И ещё раз благодарю за клад, который нам с бабушкой финансово помог выжить. Но можно же было как-то предупредить о краже? Ёкэлэмэнэ, — прошептал я, когда вышел на перрон, где под ногами простирался самый обычный асфальт.

«Допустим у меня спёрли документы и смартфон, но кто за ночь спёр тротуарную плитку? Это какой-то бред», — подумал я. И мне тут же стало нехорошо. В ушах зазвенело, перед глазами всё начало двоиться и расплываться, и даже дышать стало как-то тяжело, словно воздух сделался более плотным и вязким.

— Фууу, еле успел, — облегчённо выдохнул незнакомый 40-летний мужик в плаще и в шляпе, остановившись напротив меня. — Это ты сейчас приехал из Выборга?

— Я, — пролепетал я, держась одной рукой за голову.

— Баскетболист? — снова спросил он и тут же усмехнувшись добавил. — Хотя что я спрашиваю? И так видно, что баскетболист. Какой рост, каланча⁈

— Метр девяносто пять, — пробурчал я, чувствуя, что окружающий неправильный мир передо мной перестал кружиться, плыть и раздваиваться. Однако асфальт вместо плитки никуда не испарился. Да и ремонт этого вокзала не вернулся на своё законное место.

— А мне сказали, что метр девяносто! — захохотал незнакомец. — Ну это ничего. Это даже к лучшему, — мужчина схватил меня под руку и потащил в сторону привокзальной площади. — Однако за время пути собачка могла подрасти! А где же товарищ багаж: Диван, Чемодан, Саквояж? Ха-ха-ха, — загоготал он.

— Всё своё ношу с собой, а куда мы идём? — спросил я совершенно ничего не понимая. — У меня тут, пока я в электричке задремал, банковскую карточку украли. Мне бы в банк позвонить, чтоб её заблокировали.

— Какую ещё карточку? — свёл брови незнакомец. — Сберкнижку что ли дюзнули? А зачем ты её с собой вёз? И много на ней было денег?

— Да так, ерунда, всего пять тысяч, — ответил я.

— Пять тысяч! — выкрикнул мужик и схватился за голову. — Слушай, парень, ну тогда давай поедем сейчас в милицию и заявим в сберкассу, что книжку украли. Какой теперь может быть баскетбол?

— В какую милицию? В какую сберкассу? — опешил я и, посмотрев по сторонам, где бодро шагали люди в старомодной одежде, вдруг решил задать самый неожиданный вопрос. — Скажите, а какой сейчас месяц, день и год? А то я в электричке головой ударился, — соврал я и моментально вспомнил разные фантастические рассказы, когда люди совершенно случайно попадали в незнакомый город, в незнакомую местность или в другое время. Конечно все эти рассказики были лишь плодом воспалённого воображения. Но дед же мне приснился не просто так?

— Сотрясение? — насторожился незнакомец. — Какой же сейчас год? Вот нежданный поворот, непоняток целый рот, — растерялся он. — Сегодня суббота четвёртое октября 1975-го года! Что ты меня путаешь? Думаешь, застукаешь? Ха-ха.

Странная манера незнакомца, который пытался говорить рифмами, стала меня немного раздражать. Но услышав про 1975 год, я на несколько секунд буквально завис, как сломанный комп.

— Если сегодня суббота, то давайте сначала на игру, — медленно произнёс я и подумал, что в данную секунду нужно вести себя очень и очень осторожно.

И если я хочу вернуться обратно в 2018 год, то нужно всё аккуратно продумать, проанализировать, просчитать, затаиться и на какое-то время слиться с местным населением. А то дед рассказывал, что в СССР ловля шпионов была любимым занятием органов госбезопасности. Поймают, скрутят и посадят в дурдом. А из психушки в 2018 точно не попасть. Так вот почему дед мне приснился! Он же мне про документы дяди Миши рассказал, который погиб в сентябре этого 1975-го года! Ну, дедуля, ну родной мой человек, от всего сердца тебе огромное спасибо!

— Вспомнил! — шлёпнул я себя ладонью по лбу. — Не было у меня с собой сберкнижки. Я её и все документы дома забыл. Деньги вот спёрли. Пять эээ, — я хотел снова ляпнуть про пять тысяч и вспомнил, что дед как-то раз говорил, что за 5 тысяч можно было в СССР машину купить. — Пять рублей украли, ворьё проклятое.

— Пятёрка? Пятёрка — это мелочи! Забудь! — загоготал незнакомец и снова потащил меня на привокзальную площадь. — Деньги мы тебе компенсируем бесплатным проездом и питанием. А вот то, что ты документы дома оставил — это нехорошо. Нам же тебя, Антон Давыдов, нужно оформить на первый курс нашего замечательного электротехнического института. Ладно, решим все проблемы поэтапно. Сегодня сыграешь так, а на следующей неделе оформим все бумаги как полагается. Дадим тебе комнату в общежитии. И будешь ты выступать за славную команду ЛЭТИ. Ты хоть в курсе, что наш ЛЭТИ раньше играл в чемпионате СССР?

«Значит меня принимают за какого-то Антона Давыдова, — подумалось мне. — Коли так, то побуду какое-то время Антоном. Сейчас главное делать вид, что всё нормально, всё хорошо и всё идёт по плану».

— Кончено в курсе, — весело ответил я, топая по старому асфальту за незнакомцем. — Именно на базе ЛЭТИ создали славную баскетбольную команду — ленинградский «Буревестник». Гордо реет буревестник.

— Пусть сильнее грянет буря! И снесёт с небес Амура! Ха-ха, — обрадовался мужик. — Молодец, что историей интересуешься. А то некоторые деятели нахватаются разной исторической белиберды, а потом с высокой трибуны мелят всякую чепуху. Или даже шелуху. Кстати, будем знакомы — Сергей Владимирович, профессор истории. — Мы пожали друг другу руки и вышли из здания Финляндского вокзала. — Я раньше сам за ЛЭТИ играл, — с гордостью сообщил он. — Сейчас вот помогаю команде на общественных началах, тебя встречая на вокзалах.

«Мужик-то с прибабахом. А фонтанов-то нет, не выкопали ещё, руки до плитки с фонтанами не дошли, — отметил я про себя, всё также продолжая улыбаться и разглядывать окружающую местность. — И машин на дорогах с гулькин нос. К тому же нет ни одной хорошей иномарки. Жаль мало слушал рассказов деда про СССР. Хорошо хоть фильмы советские иногда посматривал. Хотя мои однокурсники на такое кино взирали как на лютый кринж».

В этот момент к нам подъехал автомобиль «Москвич» неприятного зелёного цвета. И Сергей Владимирович сказал водителю, что до начала матча осталось всего полчаса и нужно поторапливаться.

— Едем на Зимний стадион, — скомандовал он, когда я уселся на заднее сиденье. — Сегодня первый тур чемпионата города, а у нас, как назло, сломался тяжёлый форвард — Сашка Плюснин. Неплохой способный баскетболист, только немного безалаберный, — обратился ко мне профессор истории, развернувшись с переднего сиденья. — Зачем-то вздумал прыгать с парашютом. Теперь лежит в больнице со сломанной ногой. Жертва гравитации земной.

За окном же замелькали старые питерские улицы, которым явно не хватало нормального ремонта. А «Москвич» сначала выехал на набережную, затем свернули на Литейный мост, с которого я увидел играющую на солнце водную гладь Невы. И эта Нева, и это солнце были точно такими же как в моём 2018 году.

— Только я не тяжёлый форвард, — возразил я, разглядывая кроме реки и людей из другого времени. — Я скорее защитник или лёгкий форвард.

— У тебя рост — сто девяноста пять сантиметров, а у Саши Белова — всего двести. И он играет центрового. Причём Белов — лучший центровой Олимпиады 1972 года. Так что с ролью тяжёлого форварда ты однозначно должен справиться, — авторитетно заявил Сергей Владимирович. — Я смотрю ты ещё и тяжёлой атлетикой увлекаешься? Вон какие «банки» накачал. Бросать по кольцу не мешают, вон из куртки вылезают? Ха-ха.

— Баскетболистам нельзя заниматься тяжёлой атлетикой, — ответил я. — А над плечевым поясом я работал специально, чтобы на площадке вести жёсткую силовую борьбу. Иначе здоровые мужики сотрут в порошок, — проворчал я и уставился на архитектуру Литейного проспекта.

Кстати, дома этой старой части города тоже мало чем отличались от 2018 года. А вот люди мне показались немного другими. Меньше пафоса и гламура. Одежда попроще. Рост в целом пониже. Зато на лицах читается неподдельный интерес к жизни. И ещё меня поразило обилие книг и газет в руках ленинградцев. Хотя если учесть, что моё поколение массово пялилось в смартфоны, и не всегда в тупые игрушки, то в этом мы были чем-то похожи.

— Владимирыч, а Белов сегодня выйдет на площадку? — спросил водитель «Москвича», когда машина пересекла узенькую зажатую в гранит Фонтанку.

— Чёрт его знает, всё может быть, — тяжело вздохнул профессор истории. — Не повезло нам немного с соперником. Первый тур первенства города и сразу же попали на ленинградский «Спартак». Хотя вряд ли Кондрашин выставит основной состав. Но нам и дублёров из 62-го спортинтерната будет выше крыши. Ну всё, Антон Давыдов, приехали. Готов к труду в атаке и борьбе в обороне? Не забыл запал в вагоне?

— Аха, горю как вулкан. Кстати, в последний раз я положил сразу несколько шикарных «трюльников», — похвастался я.

— Что ты положил? — не понял меня Сергей Владимирович.

— Несколько трёхочковых, — пролепетал я и тут вспомнил, что броски достоинством в 3 очка в баскетболе появились не сразу. — Это у нас в Выборге тренер так дальние попадания называет. За средний бросок два очка, а за дальний три. Ха-ха, — попытался я перевести свой ляп в шутку.

— Трюльник? — пробормотал историк. — Звучит как трёхлитровая банка пива. Значит с дальним броском у тебя порядок? Это хорошо. Это очень хорошо. Нам теперь всякие броски пригодятся и дальние, и средние, и ближние. Главное — будь подвижнее.

* * *

В манеже Зимнего стадиона прежде мне бывать не доводилось. И вообще в Питер я приезжал нечасто. Пока был мелким, бабушка с дедушкой возили сюда, чтоб показать древнюю архитектуру, а также побродить по местным выставкам и музеям. Уже в старших классах я ездил в Санкт-Петербург с другом Андрюхой Серовым, чтоб посмотреть хороший баскетбол. Вот, собственно говоря, и всё. И хоть я являлся юношей из провинции Зимний стадион произвёл на меня удручающее впечатление.

Внутри него всё было какое-то облезлое и пошарканное. Единственная трибуна из шести рядов вмещала максимум тысячу человек. По другую сторону баскетбольного паркета люди сидели вообще на двух рядах из длинных низеньких гимнастических скамеек. На больших панорамных окнах имелись железные решётки, чтоб нерадивые волейболисты и баскетболисты мячом не повыбивали стёкла. Вместо электронного табло счёт отображался на двух скромненьких электронных циферблатах. А ещё здесь существовали ложи для почётных гостей, которые напоминали театральные балконы. Кроме того, старенькие баскетбольные щиты крепились к самодельным баскетбольным стойкам, что грубо нарушало технику безопасности. А вдруг кто-нибудь поставит сокрушительный данк, и вся эта конструкция тут же рухнет ему на голову?

— Ну как, нравится? — с гордостью спросил Сергей Владимирович, похлопав меня по плечу. — Раньше на этом месте размещался амбар для слонов. Потом построили капитальное строение для выставок, гуляний и праздников. Лишь позже Михайловский манеж стали использовать для спортивных состязаний: волейбола, баскетбола, легкой атлетики и художественной гимнастики. А в 1924-ом году здесь даже провели футбольный матч между сборными Москвы и Ленинграда.

— И кто победил в этом амбаре для слонов? — спросил я.

— Исторической науке данный факт неизвестен, — смутился историк. — Ладно, пошли с командой познакомлю.

Раздевалка, где в прямом смысле слова ютились мои будущие партнёры по команде, тоже требовала срочного ремонта. Однако все эти мысли, что Ленинград версии 1975-го года стоило бы привести в порядок, помыть и отремонтировать, я быстро выбросил из головы. Теперь мне предстояло показать себя в деле, чтобы вжиться в местное спортивное сообщество. И уже потом решать — как отыскать путь домой?

— Это Антон Давыдов из Выборга, — представил меня профессор истории крепкому 40-летнему мужчине, в коротких волосах и усах которого уже имелось достаточно седых волос. — Это главный тренер ЛЭТИ, Олег Иванович, — шепнул мне историк. — Между прочим доцент радиотехнического факультета, заслуженный мастер спорта и победитель двух универсиад: в Турине и в Софии.

— У тебя какой рост, парень? — первым делом спросил тренер институтской команды, смерив меня хитрыми прищуренными глазами.

— Метр девяносто пять, — пожал я плечами.

— Тогда быстрее переодевайся, — пророкотал он. — Выйдешь на позицию тяжёлого форварда. У нас в команде с высокими парнями беда. Поможешь под кольцом центровому Дмитрию Фомичёву. Мяч не води, по кольцу не бросай. Взял подбор быстро отдал его разыгрывающему Олегу Афиногенову. Всё понятно?

Тренер кивнул на двух своих подопечных. Высокий и немного полноватый, по всей видимости, являлся центровым. Его товарищ по команде, невысокий, худой, но жилистый, скорее всего был в команде разыгрывающим. С остальными ребятами я, наверное, должен был познакомиться по ходу баскетбольной пьесы.

— Кое-что мне не совсем ясно, — возразил я. — Почему по кольцу не бросать? У меня хорошая рука.

— Это у тебя в Выборге была хорошая рука, когда ты гонял мяч за своё 6-е ремесленное училище. Здесь другой уровень, баскетболист, — сказал, как отрезал Олег Иванович и потерял ко мне интерес.

Тем временем историк мне принёс ещё один комплект спортивной формы — оранжевую майку и оранжевые трусы. Трусы, к моему удивлению, были слишком короткими. А застиранная выцветшая майка производила впечатление, что ей уже стукнуло лет пять или шесть. «Такой майкой в моём 2018-ом даже полы не моют», — хмуро пробурчал я про себя и начал переодеваться. Тренер же перед выходом на паркет решил толкнуть для перепуганных подопечных зажигательную и воодушевляющую на спортивные подвиги речь.

— Запомните, товарищи баскетболисты, что бороться надо до конца, до самой последней минуты, — пророкотал он. — Соперник у нас сегодня серьёзный — дубль ленинградского «Спартака». Но не Боги горшки обжигают. Навяжите им вязкую и цепкую борьбу в защите и постарайтесь поймать соперника на быстрых взрывных контратаках. И главное поменьше невынужденных потерь. Это тебя, новенький, прежде всего касается. Даже не думай таскать мяч. Это не твоя работа. Есть какие-то вопросы?

— Никак нет, Олег Иваныч, — ответил за всех центровой Дима.

— Тогда не опозорьте славное имя ЛЭТИ! — выкрикнул он.

После чего тренер удалился из раздевалки, а баскетболисты славного ЛЭТИ стали с большим удивлением разглядывать мою одежду. Их немало заинтересовали мои китайские джинсы, китайская джинсовая куртка и простенькая китайская рубашка. И само собой парни заинтересовались кроссовками. Сначала они по кругу передали мою уличную обувь, а затем вцепились в первоклассные турецкие кроссовки, в которых я планировал выйти на баскетбольный паркет. Студенты же в отличие от меня были обуты в самые обыкновенные грошовые кеды.

— Джинсы и кроссовки у фарцы взял? — спросил один парень.

— Сколько стрясли? — спросил другой.

— Фарца? — задумался я на пару секунд и вспомнил сериал про фарцовщиков. — Пришлось взять у фарцы, раз в магазинах нет, — уверенно кивнул я. — Если посчитать сколько отдал за всё про всё, то косарей пятнадцать будет. То есть… эээ, шестьсот рублей.

— ФирмА, — с уважением произнёс центровой Дима и, потрогав мои бицепсы, произнёс. — Ничего ты банки-то раскачал. Сколько жмёшь от груди?

— Рабочий вес восемьдесят кг, — ответил я. — А так могу отжать и все сто девяносто. Но большого смысла в этом не вижу.

— Ого, — уважительно заохали пацаны, переключившись с моей одежды на мою неплохо прокаченную фигуру.

Если признаться честно, то чтобы раскачать такой мышечный корсет и играть на первенство Выборга против здоровых мужиков, мне потребовалось пару лет. А так моя внешность была самой обыкновенной: нос прямой, подбородок волевой, глаза серые, волосы тёмно-русые и непослушные. Хотя некоторые знакомые барышни признавались, что я — смазливый молодой человек. Правда, когда они понимали, что я — юноша небогатый, то быстро исчезали с моего жизненного пути.

— Нам, баскетболистам, перекачивать нельзя, но и рахитами быть тоже не годится, — улыбнулся я и наконец завязал кроссовки, которые так же прошли по рукам всей команды. — Ну что, двинули на площадку? Посмотрим, умеет ли дубль «Спартака» играть в баскетбол?

— Шутишь? — спросил разыгрывающий Олег Афиногенов. — У «Спартака» почти весь дубль — это кандидаты в юношескую сборную СССР.

— Кандидат в сборную — это ещё не гарантия, что ты первоклассный мастер, — хмыкнул я и первым пошагал в зал, где, судя по шуму, уже собралось немало любителей советского баскетбола.