На следующий день, в пятницу вечером, на Стрелке Васильевского острова я поджидал Диму Фомина, центрового славной команды ЛЭТИ. Уже вовсю горели уличные фонари, однако народу на улице хватало с избытком. Оказывается, здесь назначали свидания влюблённые парочки, которые планировали погулять вплоть до разведения мостов. Ибо завтра был законный выходной субботний день и можно было не думать о том, что на учёбу или на работу ты придёшь с больной или похмельной головой. Поэтому я какое-то время медленно курсировал между северной и южной колонами и высматривал высокого двухметрового товарища, который уже где-то задерживался на целую минуту. И только я хотел было психануть и поехать в училище, как на горизонте нарисовался мой недавний приятель.

— Извини, — сказал он запыхавшись. — Пока с братом торговался за новенькие «пласты» не заметил, как время пролетело. — Фома с гордостью показал мне тяжёлую кожаную сумку, что он нёс через плечо. — Завидуй молча: «Black Sabbath», «Slade», «Rod Stewart», «Smokey», «ABBA» и самый козырный альбом «флойдов» — «The Dark Side Of The Moon».

— Обратная сторона Луны? — хмыкнул я и вспомнил, как глядел по телику одноимённый сериал. — Я, кстати, кино такое смотрел. Там один полицейский из нашего времени попал в прошлое, в 1979-й год. И одна серия была как раз про такую же пластинку.

— В том смысле, что в будущее? — опешил Дима Фомин. — 79-й год ещё не наступил.

— Точно, в будущее, — хлопнул я себя по голове. — Да-да-да, а фильм так и назывался «Назад в будущее». Американское кино. Закрытый показ. К сожалению, там про секс, насилие и наркотики, поэтому не скоро у нас покажут в кинопрокате, — тут же наврал я с три короба. — Загнивает, Фома, Америка, так загнивает, что спасу нет. Ну что — куда мы идём? — улыбнулся я и показал, что в моей сумке тоже кое-что имеется, а именно две бутылки грузинского красного вина марки «Хванчкара».

— Годится, — обрадовался мой товарищ. — Нам сейчас нужно перейти Биржевой мост, и мы практически на месте. Вика живёт на Добролюбова 2.

— А не поздно уже?

— В самый раз, — хлопнул он меня по плечу, и мы быстрым шагом двинулись в сторону моста. — У неё родители сегодня уехали на дачу, поэтому квартира до утра в нашем полном распоряжении.

— Слушай, Фома, у меня ведь к тебе есть серьёзный разговор, — сказал я на ходу. — Мне нужен человек, который хорошо владеет английским языком.

— Зачем тебе английский?

— Я тут пару статей написал и сделал несколько рисунков о том, как правильно надо раскачивать мышцы спины, груди, ног и конечно же рук, — скороговоркой выпалил я. — И теперь мне требуется перепечатать их на английский язык и сфотографировать вместе с рисунками под шапкой журнал «Sports Illustrated». А то у нас сегодня была силовая тренировка и я чуть в осадок не выпал, когда увидел, как наши парни занимаются. Ты представляешь, они приседают со штангой в 150 килограмм и более!

— Ну и что? — Фома от удивления остановился прямо на мосту. — Я тоже со штангой приседаю.

— А инвалидом на всю жизнь стать не боишься? — прошептал я, чтобы не пугать прохожих. — Одно неверное движение и ты заработаешь смещение позвонков. Я уже молчу про тазобедренный сустав, колени и голеностопы, которые ты доведёшь до критического состояния. И будешь в сорок лет ходить с палочкой. Посмотри на меня. — Я отошёл на пару шагов назад и развёл руки в стороны. — Я в жизни ни разу со штангой не приседал. И потом за высокий прыжок отвечает резкая взрывная работа целой группы мышц и сухожилий. А со штангой ты приседаешь медленно, что тебе не даёт никакого эффекта во время прыжка.

— То-то я до дужки всё никак допрыгнуть не могу, — пробормотал он.

— Сбрось пять кг и допрыгнешь, — хохотнул я и мы двинулись дальше.

— А зачем тебе это всё переводить на английский, да ещё и фотографировать?

— Подсуну, Кондрашину, как последние американские разработки, — усмехнулся я. — Он на этом деле в прямом смысле повёрнут. Ему привезут какую-нибудь третьесортную методичку из Штатов, и он на неё молится, словно на Библию. Между тем в Штатах разной дурости тоже хватает.

На этих словах мы прошли по Мытнинской набережной и свернули к 6-этажному жилому дому.

— Неплохо живёт самая красивая девушка вашего института, — присвистнул я.

— Её папа на «Монетном дворе» не последний человек, — сказал Фома, когда мы прошли через низенькую арку во внутренний дворик. — А что касается английского языка, то я с братом могу поговорить. Он ведь не только пластинки коллекционирует, но и иностранные журналы. Да и по-английски неплохо «спикает».

— Поговори. Я в долгу не останусь. Кстати, могу билеты достать на баскетбольный матч, где сборная СССР сыграет против ленинградского «Спартака». И он состоится в «Юбилейном» в ближайшую среду.

— Считай, что договорились, — Фомин протянул мне свою крепкую ладонь, я же её незамедлительно пожал. Так как нужно было спасать здоровье всей баскетбольной дружины, пока кто-нибудь не повредил позвоночник.

* * *

Вечеринка в доме самой красивой девушки ЛЭТИ не многим отличалась от посиделок из моего времени. В большой комнате крутили пластинки и танцевали, на кухне кто-то из гостей бренчал на гитаре и там же можно было выпить слабоалкогольный коктейль, на который ушло не только моё вино, но и вино других приглашённых парней. Кроме того, в одной маленькой комнате велась интеллектуальная беседа и спорили о том, кто лучше живёт: мы здесь, в Советском союзе, или молодёжь там, на загнивающем Западе. Ещё в одну комнату Вика попросила не входить, так как там отдыхает её старшая сестра, которая поссорилась с мужем и временно переехала к родителям.

— Ну допустим, они одеваются лучше нас! — голосил какой-то парень, имея в виду бедных американцев. — Но у них всё высшее образование платное. Хочешь учиться — будь добр взять кредит. А нет денег — иди улицы подметай.

Я в этот момент с бокалом коктейля, в который девчонки добавили неопознанное мной сладок-кислое варенье и кусочек льда, присел на пуфик около самых дверей в маленькую комнату. А рядом со мной, в качестве гида, присоседилась невысокая со смешным бойким лицом девушка Люся, с которой я тоже познакомился на баскетболе в прошлую субботу. Она почему-то больше всех обрадовалась моему визиту.

— Это Лёня — председатель комсомольского бюро нашего факультета, — шепнула она.

— То есть в Штатах образование платное? — хмыкнул другой парень. — А у нас значит бесплатное?

— Ты на что намекаешь, Петров⁈ — рявкнул на него комсомольский вожак.

— Я не намекаю, я говорю прямо, — спокойно ответил Петров. — Если у них за образование платят, то у нас ты должен после диплома отработать по распределению три года, где-нибудь в Верхних Хоботках. Чем это тебе не аналог оплаты за обучение?

— Это Петров — он у нас вечно всем недоволен, — снова шепнула Люся. — Не понимаю, зачем его Вика всегда приглашает?

— Не мути воду, Петя! — крикнул Лёня. — Распределение нужно, чтобы в стране не было безработицы! И оплата высшего образования здесь не при чём.

— Окей. Возьмём пример из жизни. У меня сосед по распределению отпахал три года на «Новокузнецком металлургическом комбинате» и представляешь, вернулся обратно в Ленинград? Там говорит город — дыра, отравленный воздух, и я там жить не хочу, — возразил Петров. — И теперь он с дипломом инженера устроился мастером на автобазу. Следовательно, за свой диплом он заплатил тремя годами своей жизни. Причём здесь твоя борьба с безработицей?

— Просто твой сосед — сволочь! — снова закричал комсомольский вожак, над которым этот хитрец Петров просто издевался.

И тут градус дискуссии достиг своего апогея, так как стали громко спорить все собравшиеся ребята. Кто-то считал, что прав Петров, кто-то отстаивал позицию Лёни. Я же решил перебраться на кухню, послушать — о чём поют мои ровесники в этом 1975-ом году?

— А давайте спросим у товарища баскетболиста! — остановил меня в дверях голос комсомольского вожака. — Платное у нас образование или бесплатное?

— Я не совсем в теме, — замялся я. — Но хочу привести слова своего детского тренера, что бесплатного в этом мире ничего нет. Хочешь метко бросать по кольцу — заплати за это многочасовыми тренировками. И с этой точки зрения Петров прав. Его сосед действительно заплатил за диплом тремя годами жизни. А что касается Штатов, то там не все раскошеливаются за высшее образование. Лучшие университеты страны готовы брать на обучение талантливых ребят и хороших спортсменов и за бесплатно. Таким образом они борются за свой престиж. Извините, если я что-то не то сказал, — смущённо буркнул я и в комнате моментально повисла тишина, которую перебивала только музыка из гостиной.

На кухне же было гораздо веселее. Там какой-то парень, упрямо косивший под хиппи, пел про некого грифа стервятника и что золото манит нас. Лично я никогда не слышал этой композиции. Но небольшая компания, которую не интересовали танцы под ритмы шведского квартета «ABBA», очень внимательно слушала парня. А тот, надо признать, и пел, и играл просто мастерски. И когда он красивым высоким голосом закончил свою песню: «Вновь, вновь золото манит нас!», то все ему громко захлопали в ладоши.

— А правда, что ты играешь за ленинградский «Спартак»? — спросил парень, отставив гитару в сторону. Вместо этого патлатый музыкант достал пачку «Аэрофлота» и спокойно закурил.

«Что у меня сегодня — экзамен какой-то что ли?» — мысленно проворчал я, но, выдавив из себя приветливую американскую улыбку, ответил, что пока у Владимира Кондрашина ко мне претензий нет.

— А правда, поговаривают, что все спортсмены, скажем так, не очень умные? — спросила одна девушка в больших учительских очках. И вся эта компашка громко расхохоталась.

— Спортсмены ничем не отличаются от простых людей, — снова улыбнулся я. — Я читал одно интересное исследование, в котором говорилось, что процент глупых людей не зависит от образования и везде примерно одинаковый — и среди спортсменов, и среди рабочих, и даже среди учительского и профессорского состава.

— Профессора дураками быть не могут, — обиделась девушка, однако её товарищи мою фразу тоже встретили хохотом.

— А что такое, по-вашему, ум? — спросил я. — Например на баскетбольной площадке сразу видно, где глупый игрок, который способен выполнять только узкие приказы тренера, а где игрок хитрый, умный и быстрореагирующий на любое изменение игровой ситуации.

— Кто больше знает, тот и умнее, — недовольно хмыкнула девушка похожая на училку.

— Количество знаний, Настя, всего-навсего говорит об эрудиции, — возразил парень с гитарой. — Помните слова Шерлока Холмса из рассказа «Союз рыжих»: «Человеческий мозг — это пустой чердак, куда можно набить всё, что угодно. Дурак так и делает: тащит туда нужное и ненужное. Наконец наступает тот момент, когда самую необходимую вещь туда уже не запихнёшь». Я правильно понял вашу мысль, товарищ баскетболист?

— В общих чертах, — кивнул я и подумал, что, пожалуй, моё поколение будет несколько глупее этого. Мои университетские товарищи в лучшем случае смотрели сериал про «Шерлок Холмса». И уж точно никто не читал рассказы Артура Конан Дойла.

— Ну а как спортсмены относятся музыке? — спросил меня гитарист.

— Также как и все остальные люди, — улыбнулся я. — Мой друг, например, пока серьёзно не занялся баскетболом несколько лет отучился в музыкальной школе. Кстати, и я могу сыграть на вашем инструменте. Правда, голос у меня не очень. Точнее говоря слух специфический.

— Давай-давай-давай! — радостно заголосил патлатый гитарист и возбуждённые гости усадили меня на отдельный табурет и вручили гитару.

— Чья песня и кто автор сказать не могу, — смущённо пробурчал я. — Её исполнял мой товарищ, с которым мы служили на границе.

Затем я подумал, что теперь могу сваливать на свою мифическую службу в погранвойсках всё что душе угодно. Где мышцы накачал? На границе. Где драться научился? Там же в горах Тянь-Шаня. Да и евростеп выучил в перерывах между дежурствами. Словно это была не граница, а специальный спортивный лагерь.

Наконец я провёл по хорошим серебряным струнам и вдруг на кухню вошла хозяйка квартиры, самая красивая девушка ЛЭТИ, Виктория. Её белокурые волосы завитыми локонами ниспадали на красивое красное платье, которое по длине было чуть ниже колена, но при этом оно хорошо подчеркивало фигуру девушки.

«Теперь главное не опозориться», — подумал я и запел единственную древнюю песню, что была известна мне:

Мой друг — художник и поэт,

В дождливый вечер на стекле,

Мою любовь нарисовал,

Открыв мне чудо на земле…

И пока я пел гостей вечеринки всё больше и больше прибывало на эту средних размеров кухню. Парни и девчонки заняли буквально все свободное пространство. А к Вике подошла ещё одна незнакомая барышня чем-то неуловимо на неё похожая. Именно так как бывают похожи сёстры и братья. А мой голос на удивление практически не лажал. Я, поражаясь самому себе, вполне пристойно продолжал петь:

И радугу прошедших дней

Застелет пыль грядущих лет,

И также потеряют цвет

Воспоминания о ней.

Рисунок тает на стекле,

Его спасти надежды нет,

Но как же мне раскрасить вновь

В цвет радости мою любовь…

Финал песни гости встретили громкими аплодисментами. И патлатый гитарист тут же заявил, что от кого, от кого, но от спортсмена он такого точно не ожидал. Остальные же парни и девчонки потребовали назвать мне имя автора этой чудесной песни.

— Я же говорю, что не знаю! — гаркнул я, перекрикивая многоголосый гомон. — Но в одном я уверен точно ­– это мастерская работа.

Затем я вернул инструмент гитаристу и стал протискиваться в коридор, чтобы меня не заставили играть ещё что-нибудь. А в коридоре я невольно столкнулся с хозяйкой дома.

— Познакомься, Майк, это моя сестра Нина, — сказала Вика, представив девушку с более тёмными волосами, но очень похожими чертами лица.

— Очень приятно, — кивнул я.

— Почему Майк? — спросила её старшая сестричка, при этом хитро улыбнувшись.

— Сложно сказать, — пожал я плечами, не понимая как девушкам рассказать про баскетболиста Майкла Джордана, который ещё только начал делать свои первые шаги в баскетболе. — Просто мои товарищи считают, что у меня американская манера игры, — выкрутился я. — Поэтому не Миша, а Майк.

— Спасибо за песню, Майк, — поблагодарила меня Нина.

Вика же со своей стороны потянула меня в гостиную, где зазвучала медленная композиция в исполнении группы «ABBA».

— Пригласишь меня на танец? — спросила она.

— Намёк понял, — усмехнулся я и, взяв девушку за руку, вывел её на центр этой просторной комнаты, где при свете одинокого ночника кружились и другие парочки. И мой товарищ Дима Фомин тоже танцевал с какой-то приятной барышней. — Спасибо за приглашение и за интересную вечеринку, — шепнул я своей партнёрше, приобняв её за талию. — Друзья у тебя необычные. К сожалению мне надо скоро уходить. Завтра утренняя тренировка и, слава Богу, последняя на этой неделе.

— Хорошо, я это как-нибудь переживу, — захихикала девушка. — А завтра вечером после тренировки ты свободен?

— Смотря для чего, — буркнул я и подумал, что завтрашний вечер уже расписан на поход в кино с юной баскетболисткой Машей. И если Маше сказать, что этот поход отменяется, то я предчувствую серьёзный скандал с бросанием посуды в стенку. Благо, у нас вся посуда железная.

— У меня есть два билета на 5-часовой киносеанс в «Современник», — шепнула Вика.

— Где завтра стартует неделя французского кино? — со знанием дела кивнул я. — Неужели тебе некого пригласить?

— Мне есть с кем пойти, — обиделась она.

— Хорошо, тогда пойдём со мной, — я быстро перевёл всё в шутку. — Я завтра вечером совершенно свободен. Есть тут пару интересных книжек, но они подождут. Тем более скоро начинаются очень длинные спортивные сборы.

— Ты куда-то уезжаешь?

— Пока нет полной ясности, — пожал я плечами. — Если возьмут в сборную, по полечу на две недели в Цахкадзор. А если не возьмут, то на тот же срок со «Спартаком» поеду в Прибалтику на предсезонный турнир.

— Интересная у тебя жизнь, — буркнул Вика и уткнулась своей головой в моё плечо.

«Интересней некуда, если учесть, что я совсем недавно жил в совершенно другом времени, — мысленно усмехнулся я. — Вот как мне теперь с таким диким спортивным графиком выстраивать свою личную жизнь? Так всех красивых девушек разберут, пока я по сборам мотаюсь. В общем схожу завтра с Викой в кино, но далеко идущих планов строить не буду».

* * *

На следующий день, на утренней субботней тренировке, я порхал по баскетбольной площадке легко и свободно, словно у меня выросли крылья за спиной. И возможно предстоящее сведенье с красавицей Викой давало мне дополнительные силы и энергию. А когда дошло дело до матчей один на один, я буквально разрывал всех своих оппонентов. И сперва под мою горячую руку попался мой товарищ Сергей Тараканов, которому я легко набросал полную корзину мячей.

Затем Кондрашин против меня выставил Андрея Макеева, одного из кандидатов в сборную СССР. И с ним мне пришлось первые минуты в прямом смысле слова помучаться. Он за счёт опыта дважды выходил в счёте вперёд. Но потом я выдал четыре попадания подряд с дальней дистанции и микроматч до десяти точных бросок выиграл со счётом — 10:6.

Тогда главный тренер бросил против меня своего лучшего подопечного, Александра Белова. Некоторые парни даже перестали тренироваться, чтобы посмотреть на эту любопытную дуэль. И Белов её начал мощно. Сначала он забил мяч в проходе, продавив меня спиной, а затем заблокировал мой бросок, неожиданно взмыв в воздух, когда я посчитал что центровой уже обыгран. И тут же Белов увеличил счёт до 2:0, снова затолкав меня под кольцом. Однако после этого у меня вдруг открылось втрое дыхание. Я быстро сравнял счёт двумя дальними бросками — 2:2. Потом пару раз отобрал мяч у Белова на ведении и обманул его, применив излюбленный евростеп, и счёт стал уже — 3:2 в мою пользу.

И в этот момент сторонние наблюдатели стали активно поддерживать своего лучшего баскетболиста. Правда этой поддержкой они ему скорее навредили, чем помогли. Белов начал злиться, нервничать и мазать. Из-за чего он в пылу борьбы несколько раз мне больно двинул локтем в бок. Я же, терпя удары локтями, забивал почти всё, что бросал по кольцу. А при счёте 9:5 в мою пользу Кондрашин скомандовал, что на сегодня достаточно и приказал всем переходить к броскам со штрафной линии. Меня же Владимир Петрович пригласил для индивидуальной беседы в свой рабочий кабинет.

— Скажи, Михаил, как ты смотришь на то, чтобы перейти на позицию разыгрывающего защитника? — первым делом спросил Кондрашкин, когда я уселся на старенький деревянный стул напротив его рабочего стола, который весь был завален каким-то потрёпанными брошюрками.

— Я не совсем понимаю — зачем мне становиться разыгрывающим? — очень сильно удивился я. — У нас же есть живой и здоровый Саша Большаков?

— По Большакову вопрос ещё до конца не решён, — тяжело вздохнул главный тренер. — Есть мнение в этом сезоне кардинально омолодить всю команду, весь «Спартак». А Большакову уже 29. Увы, но после тридцати все мы теряем скоростные качества.

«Вот ведь зараза, — выругался я про себя. — А ведь это моя вина, что Большакова хотят перенаправить на усиление ленинградского СКА, либо в дружественный „Спартак“ из города Николаева. А стукнет тридцатник мне, то и мне тоже скажут — давай, Миша, проваливай в команду классом пониже. Хотя нет. К тому времени можно будет уехать за границу и поиграть где-нибудь в благополучной Бельгии или в Германии, чтобы обеспечить своё безбедное существование».

— Что молчишь? — хмыкнул Кондрашин. — Смотри сюда. — Он вытащил на стол планшетку и нарисовал на ней пять кружков. — Центровым я хочу сделать Белостенного. Форварды — Белов и Макеев. Защитники — ты и Арзамасков. Мне кажется, что в этой пятёрке сочетается всё: скорость, рост, умение играть в защите и хорошая огневая мощь для атак с дальних и средних дистанций.

— Постойте, а почему вы место в основной пятёрке так сразу отдаёте Арзамаскову, а не Тараканову? — упёрся я, так как с Зямой мне играть в одной пятёрке было просто неприятно. — Тараканов со средней дистанции атакует не хуже Арзамаскова. Кроме того, он в защите действует намного надёжней. Добавьте сюда преимущество в росте: у Зямы — метр девяносто, а у Тарика — два метра один сантиметр.

— Ну ты мне ещё условия свои поставь! — рявкнул Кондрашин и от возмущения со всей силы бросил карандаш на стол. — Сказано тебе, что будешь играть разыгрывающего, значит будешь играть разыгрывающего! Скобарь! Баран! Проваливай! С глаз долой!

— Из сердца вон, — буркнул я и пулей вылетел из кабинета главного тренера, так как он мгновенно схватил в руку какую-то тяжёлую книгу и вряд ли ради простого занимательного чтива.

Уже в фойе спортивного зала я подумал, что с функцией разыгрывающего защитника вполне справлюсь, если это конечно потребуется команде. Кажется, в 90-е годы в сборной Литве таскать мяч от щита и до щита доверят атакующему защитнику Шарунасу Марчюлёнису, с которым у нас практически идентичные габариты и похожий стиль игры. И ничего страшного. Марчюлёнис отыграет на самом высоком уровне и приведёт команду своей маленькой страны к двум бронзовым медалям Олимпийских игр и к одному серебру чемпионата Европы.

— Если надо для команды, то я сыграю кого угодно, — пробубнил я и пошагал в раздевалку.