Я задумчиво поднял предмет к лицу, затем посмотрел на девушек.

— А что у вас?

Рита молча продемонстрировала такую же, только красную.

Настя с тяжёлым вздохом пожала плечами.

— И куда нам дальше? — спросила она после паузы. — Вон там что-то странное.

Конечно же, цепкий взгляд девушки поймал дом, выбивающийся из общего списка таких же, стоящих рядом. Почему странная манера поисков Насти уже который раз оказывается верной?

Мы двинулись по улице, разглядывая старые, самые обычные дома. Места были не то чтобы радужные — осенняя листва почти полностью захватила дорогу. Травы уже не было, а недавние дожди развели грязь. Хотя в целом живописности это не умаляло.

Инородный элемент улицы — дом из тёмно-синего кирпича, покрытого рисунками. Правда, вряд ли их рисовал человек. Это было звёздное небо с невероятной математической детализацией. И всё это светилось так же, как настоящее звёздное небо. Не сильно, но достаточно заметно для погружённой во мрак улицы с неработающими фонарями.

— В стиле той штуки, которую ты выбрала, — заметила Рита.

— Угу, за всех нас, — добавил я.

— Да ладно, интересно же. Они обещали аудиенцию с кем-то и какую-то помощь.

— Я бы выбрал кого-то более нормального. Вроде той, что с каштановыми волосами и в военной форме.

— Тебе нравится большая грудь? — не к месту спросила Рита.

— Она просто казалась самой обычной среди всего списка.

Настя поморщилась.

— Скучно.

— Как бы нам твоя скука не обернулась неприятностями…

Как бы описать то, что мы увидели за приглашающе открытыми воротами на участок…

Если бы перекрасить тут всё в белый, я бы сказал, что архитектура напоминала смешение японской с добавлением странных геометрических элементов в конструкции. Но куда больше внимания притягивали светящиеся рисунки звёздного неба и обилие растений.

Растения были тоже очевидно не нормальными. Синие листья, редкие вкрапления цветов с ярким бирюзовым светом. Вокруг дома был целый сад всякой пёстрой светящейся флоры в спектре от розового и фиолетового до бирюзы. Всё в одной тональности и, надо признать, невероятно красиво. Но совершенно дико для человеческого глаза.

Дверь мы смогли найти только по тому, что к ней вела тропа. На деле же она ничем не отличалась от глухих стен. Однако вскоре нашлась синяя ручка. Дверь не отъезжала, а складывалась гармошкой в тонкую линию.

Внутри место было ещё более странным. Стены также повторяли космическую тематику, только теперь они перестали быть просто рисунками, а стали скорее неким постоянно меняющимся живым образом, будто трансляция. Бесконечная трансляция ускоренных во много раз космических процессов со взрывом сверхновых, сотворением чёрных дыр и дрейфом облаков космической пыли.

— Краси-иво! — восхитилась Настя.

— Голова немного кружится, но да, — признала Рита.

— Скажи что нибудь, Ник, — тихо обратился я к призраку.

— Ну, я тоже охренел. Легче стало?

— Нет, — признал я. — То есть ты подобного раньше не видел?

— И не слышал даже.

Но стены были самым интересным лишь по первому впечатлению. Поверх чёрного пространства был постелен старый, местами дырявый паркет, под которым угадывались всё те же вспышки космических тел. У стен стояли полки, шкафы и прочая бытовая утварь.

Вроде бы на вид самая обычная мебель, но почему-то она взгляд притягивала ещё больше, чем космос на цветущих стенах. А затем начало мелькать узнавание. Это были не просто вещи. Я узнал старый белый стол, который стоял у меня дома в глубоком детстве. Его выкинули, когда мне было лет шесть. На нём — стояла стопка таких же древних, давно разбитых тарелок.

Над полом стелился слегка холодящий ноги бирюзовый туман. Тоже слабо светящийся, хотя здесь светилось почти всё, кроме предметов из моих воспоминаний.

— Ух ты, моё детское платье! Смотри! — Рита взяла крохотное детское розовое платьице в белый горошек. — Откуда это берётся?

— Аномалия, — пожал я плечами и коснулся любимой чашки, разбитой, когда мне было пятнадцать.

В момент прикосновения перед глазами встали мои чувства в тот момент, когда я пил из неё бабушкин компот с вишнями. Воспоминание было таким ярким, будто я на пару секунд стал тем самым собой из детства.

Это сработал мой навык? Или… нет, скорее, свойство самого места.

Рядом стоял чайный сервиз в старом советском серванте. Это явно не моё воспоминание, потому я коснулся его. Удивительно, но эффект сработал и в этот раз.

Я с точностью осознал себя сидящей перед ним Маргаритой, которая возилась с набором «лего», продумывая для набора маленьких игрушечных человечков историю существовавшего тогда в её фантазии мира. Я ощутил эту мысль так, будто она была моей. Этот сервиз был в ней некоей непреодолимой горой. И якобы за шкафом находится целый зеркальный мир. И лишь чайный сервиз отделяет её от чудес, лежащих по ту сторону.

За короткие несколько секунд я прожил небольшую историю, развернувшуюся в голове у пятилетней Риты. И где она только набрала столько образов, чтобы создать вполне реалистичную хронику жизни для маленьких лего-человечков?

Когда очнулся, обернулся к ней. Девушка тоже изучала эту странную аномалию. Судя по виду, погрузило её конкретно. В руках у неё было крохотное устройство чуть больше большого пальца, а в глазах стояли слёзы.

— Что случилось? — спросил я её. — Неприятное воспоминание?

— Да… нет… Да, но не моё.

— А чьё? — перевёл взгляд на Настю. Та удивлённо развела руками.

— Твоё.

— Мне не знаком этот предмет, — равнодушно ответил я и протянул руку.

Ничего не произошло. Миниатюрное устройство оказалось у меня на ладони, но чудесного переноса не случилось.

— Похоже, они одноразовые, — с сожалением сказал я.

— Извини… — помрачнела Рита. — Получается, я забрала твоё воспоминание.

— Мне этот предмет в любом случае незнаком. Я даже не знаю, для чего он нужен.

— Это было будущее, Андрей. Ты был старше. Этим прибором меряют, насколько сильно зараза поразила лёгкие…

— Снова мир с эпидемией? — задумался я. — Получается, мы проживали и дольше чем до две тысячи седьмого.

— То есть мы сдаём позиции? — спросила Рита. — В следующий раз конец света наступит в две тысячи шестом?

— Мне вообще во сне сказали, что для меня следующего раза не будет. Может, и для всех так, не знаю.

— Мы должны спасти мир! — решительно произнесла рыжая первокурсница, вызывая у меня ироничный смех.

— Должны, — согласился я. — Только мы даже не знаем, от чего его спасать нужно…

— Эй, вы опять что-то видите, чего не вижу я, — с обидой всплеснула руками Настя.

— О, очень интересно, а что ты здесь видишь? — спросил я у неё.

— Ну… стены с космосом, растения с подсветкой, гирлянды новогодние. Красиво… Но вы же воспоминания друг друга вроде видите, я правильно поняла?

Она схватила лежавшую на боку книгу с полки. Пролистала. Вздохнула.

— Угу, ничего, — и протянула её мне.

Когда рука коснулась потрёпанного корешка «девяти принцев Амбера», я на несколько секунд стал собой-школьником, с фонариком среди ночи читающим путешествие через Арденский лес с погоней на хвосте.

— Аномалия тебя игнорирует, — сказал я, аккуратно поставив книгу на место.

— Ну да, всё как всегда… — развела руками Настя.

— Зато ты можешь быть нашим «якорем». Полезно знать, как это всё выглядит с точки зрения нормального человека.

Девушка насупилась, но спорить не стала.

— Рита, давай подходить к предметам избирательно, это может быть ловушка. Бесплатный сыр бывает сама знаешь где.

Тем не менее, она почти сразу же коснулась машинки, из тех, которые я собирал в глубоком детстве.

— Ну и зачем? — спросил я у улыбающейся девушки.

— Хотелось чем-то перебить тот мрак, который был на душе после прошлой. А детские воспоминания обычно счастливые.

— Слушай, лапай свои воспоминания, — буркнул я. — Это личное.

— А это? — Рита наклонилась и подняла с пола обрывок газеты, где большими буквами было написано что-то о третьей мировой. По пути ненадолго зависла, поймав моё воспоминание из будущего, и некоторое время стояла как оглушённая, после чего продемонстрировала заголовки.

Я покачал головой и посмотрел нам под ноги.

Весь пол был усеян разными обрывками газет, книг и ритуальных узоров. Хорошо, что обувь, вроде бы, предотвращает активацию потока воспоминаний.

В помещении поднялся ветер. А в следующей комнате вместо космоса на стенах шла инсталляция из нашей жизни. Я увидел за стоявшей под стеной мебелью уютный летний день, где рыжая девчонка лет одиннадцати пыталась справиться с мороженным, активно подтекавшим на солнце.

Картину немного скрашивали две фигуры в тёмно-красном, бредущие по улице. Похоже на священнослужителей, но я не помню никакого такого культа в наших краях.

На другой стене шли воспоминания о том, как я бродил по лесу с самодельным игрушечным луком.

Не касаться предметов было сложно. Тем более что Рита питала нездоровое любопытство к моим, если только вовремя её не одёргивать. Я тоже, впрочем, продолжал, когда видел предмет, который мог относиться к будущему и имел шансы относиться ко мне.

Впрочем, всё равно несколько раз это оказывались предметы, относящиеся к жизни Риты. Ещё дважды я попадал в её детство, а один раз неожиданно оказался в её душе. После этого смотрел на предметы с двойным подозрением. Такое чувство, будто побывал в чужом теле, пусть и в реальности всего на пару секунд.

После этого меня ещё некоторое время посещали флешбеки, когда я не понимал, кто я из нас двоих. Это уже был недобрый звоночек.

— Надо прекращать, — бросил я ей. — От этого крыша едет.

Лицо Риты было расплывшимся и глуповатым, будто разум пребывал где-то в совсем другом месте.

— Вы оба смотритесь стрёмно, — ответила на незаданный вопрос Настя. — Мне начинает надоедать эта галерея. Я себя здесь чувствую единственной, кто в своём уме.

— Спасибо, что сказала, — кивнул я. — Предметов больше не касаемся, слышишь, Рит?

— Угу-у, — протянула она, крепко сжимая двумя руками обруч с кошачьими ушками.

— Твоё? — спросил я.

— Ты должен это взять, Полярис. Что-то с этой полки.

— Нет, — сразу отказался я.

— Я очень тебя прошу, — произнесл она. — Это… понимаешь…

— Да объясни лучше словами.

— Да тут так просто не объяснишь… — девушка покраснела и отвернулась. — Понимаешь, мои сны… я с первого дня, как тебя привела в клуб Марта… В общем, просто возьми что-то отсюда. Ради меня.

Ради тебя? Я тебя вижу третий раз в жизни, — подумал я, но благоразумно промолчал. Слишком много мольбы было на обычно оптимистичном лице.

Я посмотрел на полку — самую обычную книжную полку с обилием разных сувениров. Протянул руку к фигурке с кошкой в египетском стиле. И на мгновение перенёсся в воспоминание.

Я лежал под уютным пуховым одеялом зимней ночью, прижимая к себе плачущую Риту. Ощутил, как быстро бьётся её сердце.

— Какая красивая история, — произнесла она, глядя на титры закончившейся анимешки. — А ты бы остался со мной, если бы потерял память?

— Я верю в детерминизм, Рита. Я бы просто полюбил тебя заново…

В последний момент взгляд касается фигурки с кошкой, которую она мне подарила на «валентина».

Застыл, стоя перед полками и не зная, как смотреть на девушку. Она ведь тоже сейчас видела что-то из этой серии…

— Что… ты видел? — спросила Маргарита.

— Полагаю, то же, что и ты.

— Мы… встречались раньше, — многозначительно произнесла она.

— Интересно. Ведь изначально мы из разных миров, — ответил я на это своей догадкой.

Как-то наши отношения слишком стремительно сейчас развивались. И честно говоря, чувства из воспоминания не развеивались так быстро. Сейчас я чувствовал к ней такое тепло, с каким смотрел уже второй год, ещё до всей этой аномальщины, на Таню.

— Почему ты так решил?

— У тебя нет воспоминаний о той чернухе, через которую я, похоже, проходил в прошлых жизнях. Следовательно, мы встретились позже. И, возможно, в одной из прошлых жизней были вместе…

— И… что ты об этом думаешь?

Я обернулся. Рита смотрела на меня с мольбой. Настя — как хомяк, у которого закончился попкорн перед новой серией крутейшего сериала.

— Что место влияет на нас как-то. Возможно, твои эмоции сейчас вызваны мороком. Ты уверена, что каждое воспоминание истинно?

— Значит… ну да… наверное, так… — севшим голосом произнесла рыжая.

— Спасибо, что поделилась, Рита. Здесь есть о чём подумать, — улыбнулась я, и морщины на лице насупившейся девушки начали разглаживаться.

— Я буду пламенем, которое разожжёт твоё сердце.

Я смущённо улыбнулся.

Дальше лежал коридор с картинами. Создавалось ощущение, что здание само подстраивается следом за нами, чтобы мы вечно скитались по лабиринту.

На картинах, как и следовало ожидать — тоже воспоминания. Да и сами они были скорее трансляциями.

— Вижу старый коридор, изрисованный абстракциями, — произнесла Настя. — Скучно. Хотя необычно, да.

Картины наслаивались на отражения за ними. Пятна ярких красок перестраивались в кадры из жизней, моих и Риты, вместе и по отдельности. Воспоминаний было слишком много, и они были слишком разрозненны и настойчивы. Голова начала заметно болеть и кружиться.

Теперь было достаточно даже просто посмотреть на предмет, чтобы меня захватили смутные образы чужой жизни. А сердце билось как бешеное, проживая за жалкие секунды самые эмоционально яркие фрагменты из жизни. В какой-то момент я понял даже без аппаратов, что у меня сильная аритмия и пульс за границами нормы.

Стучало и звенело в ушах. Голова всё сильнее начинала кружиться, но самое главное — я всё чаще стал проваливаться в мысли о том, что уже не всегда понимаю, где я, а где Рита, и какие у нас там отношения.

— Нам… нужно уходить отсюда, — сказал я во время редкого прояснения сознания. — Если мы останемся здесь, то сойдём с ума.

Лицо Риты казалось таким родным, будто это самое частое, что я видел в своей жизни. Причём в половине случаев она смотрела на меня из зеркала.

Наивная, но умная. Храбрая, когда дело касалось других, и трусливая, когда дело касалось её самой. Принципиальная. Немного фанатичная. Удивительным образом сочетавшая в себе невидимый снаружи пессимизм и не менее искренний солнечный оптимизм.

Щелчок. Мы синхронно поворачиваемся к арке, которую до этого не замечали. За ней — что-то новенькое. Большой зал с покрытой светящимся мхом и реальной зеленью плиткой. В центре лестница, покрытая тем же мхом. На вершине — огромный медный телескоп, а под ним — хорошо узнаваемая фигурка тёмно-синего пришельца с розовыми светящимися глазами. Того самого, которого выбрала за нас Настя.

Перед нашей троицей появилось прямо в воздухе светящееся окно, как оповещение в играх.

'Sонасtройка готøва…

Каnалъ пøниманїя уста҇̂̀͗̃́̌͒новлѐн.

Пrодøлжайте идt̶и…'

— Настя, ты это…

— Нет, не вижу! Так что повторяй для особо одарённых, пожалуйста.

— Да если б мы сами что-то сейчас понимали, — покачал я головой. — Эй, ты нас слышишь? Ты так общаешься?

«Отвѣтъ… утвeрдитeльный»

Благодарим за прøхøждeнїе лаbиринта.

Идётъ аnализъ dанн̀̓͑̽̿̊̀̆͂͠ых…

Ожиdайте.'

— Он нас слышит! — воскликнула Рита.

Я сделал шаг в сторону существа, стоящего в дальнем конце зала у телескопа.

'В пrошлом т͠ы уже б͠ывал здѣсь.

Но б͠ыли внeсены измѣненїя.

Т͠ы нe пøмнишь.'

— Он говорит, что я здесь впервые, но ему нравится моя душа, — озвучила свой текст Рита.

Значит, каждый видит свои послания?

— Я чуть не забыл, кто я такой. Ещё пара коридоров, и я бы поверил, что меня зовут Маргарита.

'Этø прaвда.

Лабиrинт нe раcсчитан нa паrное пrохождeнїе.

Я оcтановил eго прeжде, чeм вøзникнeт эффeктъ ми͠ирам’тхоррин.

Тeкущeе давлeнїе нa раzумъ — прiемлeмо.

Когнитивныx искажeнїй в длитeльной пeрспeктивѣ нe набл͠юдаeтся…'

— А предупредить слабо? — раздражённо бросил я.

'Чтобы говорить с тобой, тебе нужно было сперва пройти лабиринт.

Я говорил, что второй раз будет сложнее'

— Второй? — спросил я, отметив, что текст стал чище.

— Что он говорит, ну⁈ — принялась ныть Настя.

— Что подарит мне Ализарин. Но я не знаю, что это… ага, он говорит, что это голос… Эй, мне нравится мой голос! Не нужен мне никакой Ализарин!.. а… он говорит, что это ээ… не понима-аю!

— Вы видите какие-то тексты? Читай дословно!

— «Вибрации звука — аналог. Нет подходящего термина. Это набор значений, которые подходят твоей душе. Я дам тебе его, чтобы сиять. Ализарин созвучен со спящим богом. Мы могли бы стать друзьями»… о-о, дружить можно. Он говорит, у меня душа очень чистая. Это редкость. Вот так, поняли?

— Что за голос ты ей обещаешь и зачем? — спросил я.

«Такой же, как был у тебя. Если хочешь, я могу снова его зажечь»

— Ты уже говорил, что я приходил сюда раньше. Зачем? Что мы обсуждали?

«Ты просил силу. Я дал тебе голос»

«Наверное, мне следовало представиться повторно» — мы уже почти подошли к покрытой светящимся мхом лестнице и телескопу.

Сидящий рядом с ним инопланетянин встал мне навстречу. Он был ниже меня где-то на голову.

«Я Лукаш, Цвет Полночи. Часть Спектросферы. Но тебе это ни о чём не говорит, равно как и не говорило в прошлый раз. Наши миры критически различны. Но благодаря моему лабиринту взаимодействие возможно.»

— Что я буду должен за эту силу?

«Ничего. Долг уже уплачен.»

— Каким образом?

«Только что. Ты прошёл через лабиринт. Данные для анализа — единственное, что имеет критическое значение. Вы здесь только за этим.»

Он протянул ко мне длинную тонкую руку. Сперва указав на темя, затем промеж глаз, затем остановился на уровне горла.

' Голос Небесного Василька подходит твоей душе'

— Что он делает?

«Чтобы узнать — говори на его языке. Запоминай образ.»

Он поднял палец и коснулся моего лба. В следующий миг всё пространство вокруг нас раскрасилось в голубоватые, васильковые цвета спектра.

«Так это звучит. Пробуй»

Лукаш повернулся к Рите и повторил процедуру с ней.

Повинуясь наитию, я полез за пояс, нащупал телефон в кармане и попробовал представить его в васильковом спектре.

Сработало. От меня потекла некая сила, которая перекрасила все цвета на устройстве.

«Вы поймёте. В своё время» - обратился он, видимо, одновременно к нам обоим.

— Поляр, с кем вы говорите? Хоть представьте меня, ну! — напомнила о себе Настя.

— Ты можешь стать видимым для неё? — спросил я.

«Я попробую проявить спектр. Но её вибрации иные. Её разум не способен воспринимать меня»

Мне сделалось обидно за Настю.

— Неужели ничего нельзя сделать? Думаю, она согласится пройти твой лабиринт.

«Нет нужды. Сделано достаточно. Но она поднимется достаточно только в следующей жизни.»

Мда. Сильно ей это поможет… но лучше, чем ничего.

«Спроси, готова ли она заплатить всем, чтобы стать той, кто вершит свою жизнь»

— Всем — это чем? — насторожился я.

— Да, я готова на всё! — воскликнула Настя, будто поняла смысл вопроса. — Я должна найти своего брата!

«Даже я не знаю, где сейчас её брат, и в какой форме пребывает его суть.»

«Но я дам ей Амарантовый путь . Однажды.»

— Если б мы ещё поняли, что ты нам дал… — покачал головой я.

«Мне сложно описать, что такое голос цвета тому, кто не говорил на нём. Заговори и будешь знать. Иного ответа у меня не будет».

— А ответь на такой вопрос. Зачем вообще была нужна эта акция с дорогой сюда и возможностью получить способности? Что за акция невиданной щедрости?

«Так было решено не мной. Но я согласился участвовать. Они ищут тех, кто будет нести их волю в твой мир»

— Кого — их? Я не соглашался ни на кого работать!

«В этом нет необходимости. Я уже выполнил свои цели»

— Какие цели? — меня не покидало ощущение, что меня разводят, но я не понимал, в чём именно. — Разве тебе не нужно, чтобы я что-то для тебя сделал? Нёс твою волю, как ты сказал?

«В этом нет необходимости. Я уже получил достаточно.»

После этого пришелец повернулся к Рите и бережно взял её за руку. Поднёс к своим глазам так близко, словно хотел поцеловать, но рта у существа не наблюдалось.

Корона из подвижных усиков улитки на его голове зашевелилась.

Затем он отступил назад.

«В следующий раз лабиринт станет ещё сложней. Сожалею об этом. Возможно, это будет предел анализа для твоего духа и разума.»

«Спасибо, что посетили меня. Благøдарноcть.»

«Я укажу путь из моего дома.»

— Подожди, ты можешь мне вернуть мою память? — остановился я.

«Могу»

— Так верни! Сколько это будет стоить?

«Нет стоимости. Я не стану этого делать.»

— А насчёт меня что? — спросила Настя.

— Потом расскажу, — бросил я, отвернувшись к ней, а когда снова посмотрел на пришельца, вместо него увидел лишь сплетение световых лучей на полу, как будто на кусок свободной от белого мха меди падал пучёк светодиодных лампочек.

— Вижу! — обрадовалась девушка. — Это же оно, да? Здесь неоткуда взяться этому свету!

Я только тяжело вздохнул и покачал головой.