Спустившись по ступеням, блондинка остановилась. Смерила взглядом распорядителя.

— Бой завершён. Победителя ты объявил, проигравший мёртв. Дело сделано.

Крепыш повёл плечами. Глянул на притихшие трибуны. Покосился в мою сторону.

— Победитель должен был получить свою награду.

Неизвестная медленно качнула головой. Сделала ещё один шаг вперёд, смотря на мужчину.

— Смеешь дерзить? Действительно думаешь, что кто-то сможет духоглядцу помешать взять своё?

Вот теперь на лице распорядителя отразилось некоторое волнение.

— Нет. Но… Как же правила?

— А кто их установил, по-твоему? Я сказала — бой завершён. Значит так оно и есть.

Тот втянул ноздрями воздух, смотря на блондинку одновременно с яростью и страхом. Происходящее ему наверняка не нравилось. Но и противостоять духоглядке он не собирался. Или как её правильно называть? Духоглядица?

— Жадная сука, которая забрала наше по праву. Вот как её надо называть, мурр. Бесстыжей воровкой!

Сверкнуло синим. Когти Беатрис, которая стрелой слетела с трибун, пропахали песок, вскрывая доски. Шерсть на загривке встала дыбом.

— Что такого он бы нам поведал, блондиночка? Какие грязные тайны бы выложил? Почему ты так поспешила его заткнуть, мурр?

Девушка остановилась. Чуть наклонила голову набок, рассматривая кошку. Глаза заполыхали золотом. Со стороны выглядело жутковато, на самом деле. Если не знать, что происходит, можно надумать себе самого разного всякого.

— Настоящая… Не подделка, как сейчас у всех…

На секунду мне даже стало интересно, как можно подделать кошку? Потом я почувствовал нахлынувшие эмоции Беатры — она была готова прямо сейчас броситься в бой. Что намекало — пора подключаться к разговору.

— Представься. И объясни, по какому праву вмешалась?

Шагнув вперёд, я впился взглядом в блонду. И тут же чуть пошатнулся — слишком уж большой оказалась порция трофейной силы.

Девушка чуть повернула голову, смотря на меня. В голове же зазвучал голос Беатрис.

— Надо её разорвать. Она не позволила нам забрать добычу, мурр. За такое надо наказывать. Очень сурово наказывать…

Со своих мест поднялись и все остальные — сейчас медленно приближались с фланга. С такими лицами, как будто нас ждала неизбежная схватка.

— Анна Оболенская стоит перед тобой. Назови и ты себя, неизвестный с имперской кошкой. Чью фамилию ты носишь?

Манеры и лицо девушки заметно изменились. Уверен, она заранее знала о существовании кошки. Но похоже по какой-то причине посчитала её той самой «подделкой», не восприняв всерьёз. И видимо теперь переосмысливала ситуацию.

Как вести себя в такой ситуации, я откровенно говоря не знал. Что ей сказать? Та же самая легенда, о которой я рассказывал прочим, тут никак не прокатит. Беатрис выдавала меня с головой. Не может быть такой кошки у духоглядца, который узнал о своей силе несколько дней назад. Это попросту невозможно.

Однако, скрывать свою фамилию, смысла тоже не было. Даже если она каким-то чудом до сих пор её не знала, то это было вопросом буквально одного телефонного звонка.

— Ярослав Корнилов. И большего я пока говорить не желаю.

Вроде нормально вышло. Попытка закосить под тон старых времён, на мой взгляд удалась.

— Скажи спасибо, что мы вообще позволили тебе дышать на нашей земле. Десять тонн икорки и столько же золота. Тогда простим, мурр. Наверное…

Та чуть прищурилась. Погасила шпагу в своей правой руке и неожиданно усмехнулась.

— Мне говорили, что имперские кошки ужасно несносны. Но никто не предупреждал, насколько.

Беатрис тихо мурлыкнула в ответ и рывком взлетела на моё плечо. Тогда как взгляд Анны обратился к подошедшим. В конце концов остановившись на Владе. Секунды три девушки сверлили друг друга раздражёнными взглядами. Потом блондинка медленно повернула голову в мою сторону.

— Я могу понять шаманку в твоей свите, которая дала присягу. Не знаю, как ты её сломал, но инструмент это эффективный. Однако…

Окно с грохотом разлетелось на осколки. Под потолком мелькнула чёрная тень. Грана, которая ворвалась внутрь, сделала круг. Повернула голову, смотря одним глазом на духоглядку.

За проёмом разбитого окна были видны носящиеся тени других птиц. Тихо рыкнула Марта. Что-то буркнула Верпа. Потянулся к нагану Василий.

— Кем бы ты ни был, держи свою свиту в узде. Никому не позволено так говорить с Оболенскими.

Своё сопровождение у неё тоже имелось. Женщина неопределённого возраста с волосами, собранными в длинную косу и двое почти одинаковых мужчин в костюмах. Все трое спускались сейчас по ступеням и я хорошо видел золотые печати на кистях их рук.

Первая, судя по всему была ведьмачкой. Позвоночник светился золотом и бирюзой. А вот у пару других сопровождающих было лишь тусклое жёлтое свечение.

— Стоишь ты на земле моего хозяина, златоокая. Великого воина, что уложил в землю многих. Так склонись же! Рухни на колени и смиренно проси прощения! Лобызай ноги его и моли проявить доброту!

Скрипящий голос Верпы захлестнул зал. А вот сама Оболенская, от такого перфоманса, кажется впала в состояние лёгкого шока.

— Ты только выше колен ничего не лобызай. Там уже всё не твоё, хе-хе.

Алиса, которая вытащила изо рта чупа-чупс, тоже внесла свою лепту, помахивая конфетой в воздухе. В стороне осторожно поднялся мужчина.

— Знаете, я наверное пойду. Бой окончен и…

Договорить не успел — в спину ему вошёл клинок. Самый настоящий — сделанный из стали и окутанный иссиня-чёрной дымкой. Всадивший его седой дед, расплылся в радостной улыбке.

— Вот и всё. Нет у тебя больше власти над нашей семьёй!

Основной задачей моего требования к Пажу, как раз и было изменение баланса. Я отлично понимал, что в случае моей победы, зал окажется полон не слишком-то позитивно настроенных оппонентов. Которые вполне могут решить, что им представился шанс толпой навалять духоглядку, которого до сих пор немного трясёт после боя.

Нейтрализация всех данных клятв верности, должна была выбить землю у них из под ног — теперь приходилось учитывать вероятность неподчинения и бунта. Но я совсем не предполагал, что это в самом деле к нему приведёт. Да ещё с такой скоростью.

После вопля старика, зал на секунд замер. Тотальная, полная тишина. Которая прекратилась, когда молодая девушка обратила руку когтями, вспоров брюхо своего хозяина. Тот, уже заорав от боли, хлестнул по ней тёмной нитью, от которой та сумела уклониться — та снесла голову зазевавшемуся зрителю. А потом ещё один парень, что до того играл роль его свиты, выстрелил бывшему хозяину в голову.

За считанные мгновения зал стал местом кровавой бойни. Бывшие господа и их присяжники ожесточённо убивали друг друга. Некоторые пытались просто вырваться отсюда и убраться подальше. Но основная масса рвала друг другу глотки.

— Занятно ты придумал, не спорю. Гладиаторские бои — отличное развлечение. Но кем и как ты собираешься править? Сам же сказал, что это твоя земля.

Звучало вполне рационально. Вот только вести светские беседы, пока внизу режут друг друга, я не собирался. Тем более что буквально только что, все они стали моей ответственностью.

Внутри полыхнула ярость. Могучая и с трудом сдерживаемая. Сила хлынула в горло. Ощущение было странным. Словно всё окатило вязкой расплавленной смолой.

— ПРЕКРАТИТЬ!

По залу будто прокатилась буря. Зазвенели стёкла. Тощего парня, который прижимал к полу собственного хозяина, снесло в проход вместе с этим самым хозяином. Ещё с десяток рухнули там, где стояли.

— Убийства запрещены. Всем. Рабам, господам, слугам и гостям. У кого есть претензии — получит разбирательство. Честное и по существу. Кто продолжит резню — умрёт. Моё слово.

Зал молчал и переваривал, ошеломлённо пялясь на меня. Стонали раненные. Корчился в судорогах парень между рядами, недавно схлопотавший заряд картечи.

А несколькими ступенями выше, широкоплечий мужчина в разодранном пиджаке продолжал сдавливать горло противника. Как будто и не слышал только что ничего.

Он был не из бывших «слуг». Те, как правило стояли подле своих господ. Этого я помнил — он точно сидел на стуле. Потому смягчающие обстоятельства у него тоже отсутствовали.

Нить сорвалась с пальцев сразу же, как я его идентифицировал. Хлестнула по спине, рассекая нарушителя надвое.

Всё произошло настолько стремительно, что ещё миг он так и оставался на месте. Даже голову повернуть попытался. В следующую секунду отпала его правая рука. А потом отвалилась и вся верхняя часть туловища.

— Занять круговую оборону! Спиной к спине и до конца! Отставить резню, оболтусы! ОТСТАВИТЬ!

Я чуть было не ударил вновь. А потом заметил, кто это. Всё та же самая старушка с кинжалом. Вскочив на ноги, крутилась на одном месте, смотря по сторонам.

— Ба, всё уже, всё. Сядь. Никто не воюет.

— Какое не воюет? Вон, цельный легат командует! Золотая Эпоха вернулась!

— Да усадите уже её кто-нибудь… Нас же всех казнят…

Надо будет потом поинтересоваться, о какой это Золотой Эпохе речь и почему зрители уже дважды вспоминали термины, которые на автомате ассоциировались с Римской империей.

— Эпоха правления духоглядцев, — зазвенел в голове голос Беатрис. — Они Рим когда-то и основали. Почему думаешь у Ромула с Ремом волчица была? Не только кошки разумными бывают.

На миг я натурально остолбенел. Даже ярость внутри как-то поутихла. Новости о том, что вторая мировая война спровоцирована противостоянием шаманов с духоглядцами, сама по себе была шокирующей. Но я почему-то даже не задумывался, что всё это должность тянуться до самых древних времён. Буквально к истокам современной цивилизации.

Наверное я бы ещё про всё это подумал. Но прямо сейчас на меня пялился весь зал. Готовый в любой момент сорваться и опять погрузиться в кровавую бойню.

— Отныне вы все ходите под моей рукой. Любая моя команда должна выполняться беспрекословно. Всё, что касается ваших старых договорённостей и схем, обсудим. И поменяем.

Как по мне, слова складывались во фразы очень ловко. Однако, на последней я запнулся. С трудом представлял, как с ними всеми разбираться. Впрочем, снаружи двадцать первый век. Решения должны соответствовать.

— Запишите мой аккаунт в Телеграме. Со всеми вопросами и пожеланиями пишите туда.

— Челобитные подавать в письменном виде, мурр, — Беатрис с плеча оглядела притихший зал. — Начинать со слова ПОВЕЛИТЕЛЬ. Заканчивать дарами.

Оболенская наблюдала за всем этим, чуть склонив голову набок.

— Неплохо. — признала она. — Но ты слишком распустил своих личных холопов.

— Будешь дерзить, мы тебя саму на ленточки распустим, мурр. Никакой икоркой не откупишься.

Трое телохранителей Оболенской уже спустились. Выстроились полукругом за своей госпожой, рассматривая всю нашу компанию с изрядным удивлением.

— Мой боец дрался сегодня за Пажевского. Услуга была оказана в долг. Расплатиться он не успел, а после проигрыша стало и нечем. Осталась только жизнь. Её я и забрала.

Анна говорила, смотря на меня. Я же машинально покосился в сторону мёртвого троедушника. Это объясняло его силу и уверенность Пажа в победе. Правда никак не помогало понять поведение самой блондинки.

— То есть Яков был твой?

Слова у меня вырвались рефлекторно. Сама духоглядка пожала плечами.

— Был. Но сегодня ты его списал.

— Присягу-то… — седой дед, тот самый, что первым воткнул клинок в спину хозяина, мял в руках окровавленную тряпку. — Присягу с нас брать будешь, златоокий? Кому мы теперь…

Договаривать он не стал. И так было понятно. Кому мы теперь принадлежим — вот что он спрашивал. После ошейника — попробуй отвыкни за один вечер.

— Не буду. Рабы мне ни к чему. Я потребовал вашу свободу не для того, чтобы нацепить ошейник.

Секунду стояла тишина. А потом в потолок ударил рёв. Орала прислуга, кричали недавние рабы, кто-то стучал по пластиковым сиденьям. Седой дед смотрел на меня, как будто узрел восьмой чудо света.

— Половина зала готова носить тебя на ручках, хозяин. Вторая уже прикидывает, сколько заплатят за твою головушку. Ну а женщины жаждут встать на коленочки.

Господская часть публики вежливо помалкивала и старательно делала вид, что их ситуация никак не касалась. Эти только что потеряли почти всё — попробуй проживи, когда челядь больше нельзя держать на цепи.

Дальше всё покатилось само. Раненых потащили к выходу, мёртвых начали складывать в штабели. Кто-то тихо потянулся к дверям.

— Взять и просто отпустить… — Оболенская проводила взглядом ковыляющих к дверям. — В Москве тебя сочли бы сумасшедшим.

— Так мы не в Москве.

Духоглядка поморщилась. А ко мне подошёл распорядитель.

— Могу я взять на себя смелость и обеспечить тут чистоту?

Глянув на него, я утвердительно кивнул. Сам крепыш, чуть подождав, продолжил.

— Я не служил Пажевскому, но… Многие вопросы замыкались на меня. Разнообразные. Буду счастлив, если мои услуги пригодятся Вашему Златешейству.

Наблюдающая за этим Оболенская, коротко хохотнула.

— Вы как будто в девятнадцатом веке живёте. Правду говорят — за МКАДом совсем другой мир начинает.

— Россия там начинается, Ваше Златешейство. Из которой все деньги в эту самую Москву и качаются.

Посмотрела она на него так, как будто готова убить. Но предпринимать ничего не стала. Тогда как я обменялся с ним аккаунтами в Телеграме. Нужно же было как-то налаживать контакты.

До дверей нас провожали взглядами. Некоторые кланялись, другие просто смотрели, как мы шагаем к проёму.

Снаружи давно стемнело. Над стоянкой носились тени — птицы Влады всё ещё несли дозор. Грана спикировала откуда-то сверху и устроилась на крыше роллс-ройса, сверкая алым глазом.

Оболенская вышла следом. Её тройка держалась в паре шагов позади. Тускло светились золотые печати на кистях их рук.

— Не хочешь поинтересоваться, что я тут делаю? Ты ведь тот самый Корнилов. Сын охотника, который погиб пятнадцать лет назад?

Остановившись, я обернулся к ней. Сделал вид, что на пару секунд задумался.

— Так что Оболенским понадобилось в Перми? Не ради же боя ты сюда летела.

— Ты мне должен, Ярослав. Не конкретно ты, а ваша семья. И раз уже я всё равно здесь, надо бы этот долг забрать. Мой дед говорит, так будет правильно.

Угу. Выходит, верхушка её семьи уже в курсе моего существования. Впрочем, было бы странно, окажись иначе.

Верпа глухо проворчала что-то про чужаков, что ходят по земле господина без даров и без поклона. Беатрис тихо зашипела, к моему удивлению, пока не вмешиваясь.

— Моя семья потеряла тут имущество. Старое и ценное. Германский оборотень. Я намерена его поймать и вернуть домой. Ты идеально подойдёшь в качестве помощника. Тем более потеряли его при участии твоего деда.

Вот оно значит как. Она приехала за Ульрихом. Но почему именно сейчас? Всё это время они считали волколака мёртвым, а теперь отправили в тайгу её? Откуда пришла информации, что немец жив и бегает по пермским лесам?

— Почему я? У тебя своя ведьмачка и двое посвящённых. В Перми полно бойцов, нанимай любого.

— Мяса у меня достаточно. Мне нужен тот, кто сможет биться с ним на равных, если ублюдок не подчинится приказу.

— Соглашайся, мурр, — а вот это прозвучало уже только в моей голове. — Живой пёсик куда разговорчивее дохлого. А потом его можно будет быстренько умертвить. Чтобы не ляпнул ничего лишнего.

Об этом я думал и сам. Оборотень наверняка снова придёт за моей головой. К тому же, неизвестно что могло произойти на той охоте и о чём он способе рассказать.

Лучше отправиться вместе с блондой. Заодно вытрясти из него, что случилось пятнадцать лет назад. В конце концов, это последний живой свидетель. Но брать и сходу соглашаться, я не стал.

— С чего мне помогать Оболенским? Бесплатная охота на бешеное имущество, сомнительное развлечение.

— Бесплатная? Ты разве не слышал? Твоя семья должна моей, Корнилов. Должна давно и много. Я предлагаю начать гасить долг. Это не найм. Обсудим за ужином?

Эмоции, эта столичная аристократка, вызывала у меня самые разные. И в большинстве своём отнюдь не позитивные. Но в одном не было никаких сомнений — она являлась крайне ценным источником информации. Единственным подобного уровня. Плюс, девушка ведь всё равно не отстанет. Глупо рассчитывать, что услышав отказ, она просто развернётся и уйдёт. Не после того, как увидела живую девятнадцатую кошку.

Поэтому я согласился. После этого выслушал в какой именно ресторан она хочет поехать и двинулся к нашим авто.

— Мы едем в ресторан?

Тома, которая стояла около одного из мерседесов, устремила на меня вопросительный взгляд. Лешачке Оболенская понравилась ещё меньше моего — всё время, пока мы говорил внутри, Тома зыркала так, будто хочет открутить ей голову.

— Это мы едем в ресторан. А вы отправляетесь спать, мурр.

— Все в две машины не влезут, жопа ты пушистая.

— Раз так, я еду с хозяином. Буду тихонечко-тихонечко сидеть. Если захочет, даже под столом…

Не успели мы отреагировать, как Алиса уже открыла дверь, скользнув на заднее сиденье роллса.

— Тогда я тоже еду, — в меня упёрся тяжелый взгляд Влады.

— И я. Должен ведь кто-то присмотреть за этими пигалицами, пока юный господин делом занят.

В итоге, так оно и вышло — шаманка, кицунэ и кикимора отправились со мной. Остальные же загрузились в два мерседеса, поехав домой.

За руль я сел сам. Непривычно после Василия, но мерседесы ушли с ним, а доверять роллс кому-то из оставшихся не хотелось. Оболенская со своей тройкой ехала следом. Фары её машины ровно висели в зеркале — не приближались и не отставали.

— Мне она не нравится. Смотрит на тебя, как на лот аукциона. И ты слышал, как она про остальных говорила. Конченая тварь, — похоже Владе наша новая знакомая понравилась ещё меньше, чем мне.

— Она Оболенская. Духоглядка до мозга костей, мурр. Её с детства облизывали.

Услышав голос кошки я вспомнил о фразе блондинки на стадионе и чуть повернул голову

— Она назвала тебя настоящей. А остальных кошек подделками. Это как?

— Вот так, мурр. Берут кошечку и духа, которому нужно тело. Замещают кошачий разум и обучают мыслеречи. Он, конечно, кроме как говорить, почти ничего не может. Ещё быстро тупеет или сходит с ума. Но кому-то подходит и такой вариант.

Н-да. Уверен, этот ход придумали в Китае. Возможно даже кошачьи фермы отстроили, где сейчас сотни белых кошек выращивают.

— Пусть только попробует худое умыслить на земле господина. В прежние времена таких на порог не пускали, а пустивши — за стол сажали спиной к двери. Или сразу в яму на цепь.

— Заметьте, мурр. Когда должны Оболенским — это священный долг крови. А когда Оболенские убили нашу добычу, это мелочь и ерунда. Удобная бухгалтерия.

Спорить с этим было глупо. Впрочем, взять и сходу послать её лесом, стало бы ещё более тупым ходом.

Навигатор показал, что мы уже на месте и я свернул. Припарковавшись, дождался, пока все выберутся и двинулся ко входу. Что забавно — в этот раз никто даже не поинтересовался сидящей на плече кошкой. Вот что значит, хорошая машина. Одежда у меня правда была не самого лучшего вида. Но полутёмный зал позволял это немного замаскировать.

Он, к слову оказался полупустым — время шло к ночи. Сдвинутые столы, крахмальные салфетки, приглушённый свет. Тройка Оболенской молча заняла соседний стол. Привычно, без команды — расселись так, чтобы видеть дверь, окна и хозяйку разом.

Мои сели за один стол со мной. И с Оболенской.

Анна проследила, как Верпа устраивается напротив неё, как Алиса пододвигает себе стул, как Влада без затей втискивается между мной и блондинкой.

— У вас в Перми свита ужинает за столом господина. Трогательно. Может, им ещё и меню выдать? Чтобы сами выбирали?

— А твои, что, жрут как собаки? То, что дают?

Верпа обеими руками вцепилась в меню. Заскользила взглядом по строчкам.

— Кар-пач-чо. Что есть карпаччо?

— Сырое мясо. Тонко нарезанное, — ответила Влада, тоже изучающая меню.

— Сырое — это хорошо. Давайте сразу два. И ягнёнка.

Официант, надо отдать ему должное, держался. Даже сообразил, что надо уточнить — каре ягнёнка, это совсем не про целое животное.

Кикимора разочаровалась. Потом ещё раз изучила меню и заказала стейк слабой прожарки.

— А мне сидр. Яблочный. И к нему утиные ножки.

Алиса весело помахала очередным чупа-чупсом, а Влада подняла глаза от своего меню и заказала курицы.

Я же взял тех же самых утиных ножек. Плюс, запечённого лосося. Икры тут не оказалось. Что ввергло Беатрис в состояние настоящего холодного бешенства.

Когда официант удалился, взгляд Оболенской тут же упёрся в меня.

— Думаю, можно начать. Мы получили сигнал совсем недавно и он быстро прервался. Но мне уже доложили, что оборотень проявил себя около Молёбки. Оттуда и начнём. Пойдём за Ульрихом по следу и возьмём за его мохнатую жопу.

Около выхода послышались голоса. Сначала тихие, но быстро ставшие громкими. Мелькнула человеческая фигура — в зал буквально вбежал молодой парень.

Верпа упёрла обе ладони в столешницу, готовясь подняться. Потянулась к оружию охрана Оболенской. В темноте за панорамным окном мелькнул алый глаз Граны.

Сам же паренёк, в котором не наблюдалось ни грамма силы, кинулся к нашему столику. Рухнул на колени. И с неожиданной мольбой посмотрел на меня.

— Умоляю, спасите моего отца! Он хотел с вами встретиться, но вы отказывали. А теперь… Умоляю! Помогите ему! Кроме вас — некому!