Вокруг Виталия столпилось человек двадцать, и никто не знал, чем ему помочь.

Двое или трое уже вжимали в ухо телефоны и требовали от диспетчера скорую. Кто-то кричал адрес «Грааля», кто-то уже собирался выезжать на дорогу, встречать карету скорой помощи. Я прикинул расстояние до города…

— «Нет, скорая сюда просто не успеет, — подумал я. — Виталя к этому времени умрёт».

Похоже, думал так не я один. Из-за спин вынырнула Марина, ухватила за рукава двоих ближайших мужчин и рявкнула на них.

— Быстро в машину его!

Мужчины среагировали без вопросов. Один подхватил Виталю под мышки, второй за ноги, и потащили его к чёрному гелику, стоявшему у дорожки. Марина запрыгнула следом. Дверь ещё хлопала, когда движок взревел, и внедорожник рванул к воротам, подняв за собой пыль. Через несколько секунд его габариты растворились в темноте за соснами.

Я остался стоять, опираясь на трость, и обвёл взглядом стол. И тут я зацепился глазами за движение сбоку. Один из гостей, худой, с мелкими чертами и острым носом, аккуратно, двумя пальцами за донышко, снимал со стола бокал и заносил его над раскрытой сумкой.

— ПОЛОЖИ ЕГО НА МЕСТО!

Голос у меня сорвался в рык раньше, чем я успел подумать. Словно тело вспомнило команды, которые я отдавал гвардейцам на Грее… Я прищурился, и мужичок замер с бокалом в воздухе.

Разговоры смолкли, десятки голов повернулись ко мне. От ближней компании отделился рыжий, он подошёл, глянул на меня с прищуром.

— Ты чего шумишь?

— Вон он бокал в сумку прячет, — я кивнул на остроносого.

Рыжий проследил за моим взглядом. Мгновение он изучал остроносого, потом коротко переглянулся с высоким приятелем, у которого была перебита переносица. Слов между ними не прозвучало, а действия оказались слаженными. Высокий шагнул за спину остроносому, заломил ему руку, а рыжий выдернул из его пальцев сумку. Бокал звякнул о столешницу, но не разбился.

— Ну, Дружинин, — протянул высокий, и в голосе у него зазвенело что-то нехорошее, — тебе конец.

— Почём нынче предательство? — спросил рыжий, придвигаясь вплотную.

— Вы не понимаете! — Дружинин задёргался, попытался вывернуться из захвата, но высокий держал крепко. — Я хотел увезти бокал на экспертизу! Улику сохранить! Вы что делаете⁈

Вокруг них уже собиралась толпа. Кто-то из мужчин достал из кармана сложенные перчатки… будто носил их с собой всегда, — натянул и принялся выкладывать содержимое сумки прямо на стол. Кошелёк, ключи, две пачки сигарет, зарядка, свёрнутый в трубку журнал. А потом его пальцы нащупали что-то на дне.

Он вытянул это на свет фонаря. Тонкая стеклянная ампула, надломленная у горлышка, с остатками бесцветной жидкости внутри. По форме она напоминала пузырёк из-под какого-нибудь кетанова.

— Ну всё, Дружинин, — сказал перчаточник. — Тебе, падла, пиздец.

— Говори, что ты Витале добавил! — рыжий встряхнул задержанного.

Дружинин мотнул головой, и тогда рыжий с приятелем без замаха, коротко, ударили его по очереди в область ремня. Пах-пах. Дружинин переломился пополам, хватанул ртом воздух.

Мимо меня прошёл один из гостей с телефоном у щеки. Я услышал обрывок.

— Это майор Зимин. Срочно в парк-отель «Грааль» СОГ и эксперта. Да. Да. — Он на секунду замолчал, слушая. — Да, на Лебедева совершено покушение.

Слово «покушение» повисло над поляной и разом изменило всё вокруг. Праздник закончился. Тридцать с лишним человек за минуту превратились из гуляющей публики в людей при исполнении.

Я повернулся к Соне. Она стояла в двух шагах, застыв, и не отрывала взгляда от места, где только что задыхался её брат. Пальцы её сжимали ремешок сумочки. Она меня, кажется, вообще не видела.

— Пойдём, — сказал я тихо и тронул её за локоть.

— Куда? — губы у неё шевельнулись с трудом.

— Сейчас вызову такси, и поедем к брату в больницу.

Она кивнула.

Хорошо, что она согласилась. Садиться за руль в её состоянии было опасно, а сам я держался легенды про колено и водить не мог. Вернее, не хотел, чтобы кто-то видел, как я вожу.

В этот момент у рыжего зазвенел телефон. И он зачем-то включил его на громкую.

В общем, не знаю на каких крыльях летела Марина, прошло не больше десяти минут, но, судя по всему, она была уже в больнице. Более того, ей уже успели сообщить, что именно Дружинин стоит за отравлением.

— Вы что, до сих пор не раскололи эту тварь⁈ — закричала она. — Врачи спрашивают, чем его отравили! Им нужно название! Мне что, самой приехать и выбить у него эти сведения…

Полевые допросы я на своём веку видел много раз. Но здесь и сейчас я никак этого не ожидал увидеть.

Самое херовое было в том, что Дружинин молчал. Школу он проходил ту же, что и его мучители, а против такой выучки кулаки бессильны.

Я взял Соню за плечо и повёл прочь, к дальним беседкам. Крики Дружинина разносились по всей округе, и мне не хотелось, чтобы она это слушала. Всю обслугу «Грааля» тем временем согнали в административный корпус, отобрали телефоны и велели ждать. СОГ ещё не приехал. У каждого из коллег Виталия телефон разрывался, и они то докладывали кому-то обстановку короткими фразами, то замолкали, вслушиваясь в чьи-то указания.

Мы отошли к беседке на краю площадки. Соня опустилась на скамью и обхватила себя руками. Я сел рядом. Долго молчали, слушая далёкие крики и гул чужих переговоров.

А потом она подняла на меня глаза.

— Костя, — дрожащим голосом сказала. — Ты же… — она запнулась. — Ты же можешь узнать, что он дал Витале? Ты же этим занимался на войне?

Я посмотрел на неё внимательно. Откуда она это взяла, я не понимал. И просьба мне очень не понравилась.

— Ты просишь меня пытать человека? — спросил я. — Соня, ты себя вообще слышишь?

— Пожалуйста, Костя! — она вцепилась в мой рукав обеими руками, а по щекам побежали слёзы. — Я тебя очень прошу, помоги Витале! Пожалуйста, сделай что-нибудь!

Я покачал головой и замолчал. Стоял перед выбором, который мне совсем не нравился. С одной стороны, лезть в это дело значило светиться перед конторой, а этого я себе позволить не мог. С другой… я мог жить как жил, и заниматься решением своих проблем.

Несколько минут я просто сидел и думал, а Соня смотрела на меня с надеждой.

— Иди в дом, к персоналу, — с холодом сказал я.

Не дожидаясь ответа, я поднялся и пошёл в сторону мангалов. Соня осталась сидеть, а я на ходу прикидывал, откуда взять энергию. Искра была почти пуста, а то, что я задумал, требовало сил.

Я остановился у ближайшего мангала. Угли пылали жаром, и я протянул над ними ладонь и потянул этот жар к себе. Угли на глазах почернели и остыли, будто их залили водой, а искра в груди отозвалась приятным теплом.

Мало получилось энергии, буквально крохи. Но на выполнение моего плана должно хватить.

Я двинулся дальше, к столам, где стояли уже пятеро мужчин. Дружинин сидел на садовом стуле, привязанный к спинке чьим-то ремнём, и мотал головой, размазывая кровь. Я подошёл прямо к рыжему.

— Дай мне попробовать, — сказал я.

Рыжий смерил меня взглядом, задержался на трости.

— Слушай, спасибо, конечно, что помочь хочешь, — сказал он без насмешки. — Но это тебе не нарк… Он профи. Такого без препаратов не сломать.

— Пять минут, — серьёзным тоном произнёс я. — Дай мне пять минут.

Рыжий встретился со мной глазами. Что-то он там разглядел, потому что помолчал дольше, чем я ожидал.

— Хорошо, — сказал он. — Действуй.

— Только вы отойдёте, — добавил я.

— Нет, — отрезал он сразу.

— Да, — я не отступил. — Ты сам сказал, что кулаками вы ничего не добьётесь. Значит, и толку от вас рядом никакого. А мне лишние глаза мешают.

Рыжий думал недолго. Сплюнул под ноги, обернулся к товарищам.

— Гриша, Стас, отойдите. Дайте ему попробовать.

— А вдруг он с ним заодно? — подал голос один, вытирая разбитый кулак о полотенце. — Приехал с Сонькой, никто его не знает.

— С ума не сходи, — оборвал рыжий. — Отойди и дай человеку поработать.

Они нехотя разошлись, оставив меня наедине с задержанным. Я поймал взгляд рыжего, отходившего последним, и усмехнулся уголком рта. Потом взял со стола один из ножей… клинки, которые я недавно метал в сосну.

Дружинин сплюнул кровью мне под ботинок.

— Я тебе ничего не скажу, — просипел он. Один глаз у него уже заплывал, но второй смотрел зло. — Думаешь, самый крутой? Вернулся с войны, герой… А-А!

Я воткнул нож в ляжку, в паре сантиметров от его паха. Неглубоко, всего на пару сантиметров. Крови там выйдет немного, а вот давит такое на человека будь здоров. Дружинин задохнулся и вжался в спинку.

— Знаешь, — сказал я почти дружелюбно, присаживаясь перед ним на корточки, — мне ведь даже резать тебя не обязательно. Твоей кровушки и так вон сколько.

— Что? — прохрипел он, силясь через боль понять, о чём я.

— Кровь разума, — произнёс я, активируя навык.

Залезть ему в голову напрямую я не мог, для этого силы не хватало. Но крови было в избытке, а даркрови работал и на Земле. Я потянулся искрой к красным потёкам, зацепился за них, как за нить, и вплёл в его сознание короткую команду. Приказ был простой. Отвечать. Честно и без утайки.

С одарённым у меня бы сейчас такое вряд ли получилось. Но пока я был на Земле, ни у кого не встречал активной искры.

Дружинин дёрнулся, зрачки у него поплыли.

— Что ты добавил Виталию? — спросил я.

Он открыл рот, стиснул зубы, попытался удержать язык. Профи он был настоящий, я чувствовал, как он упирается, как сопротивляется чужой воле.

— Тиофаз, — выдавил он наконец, и по лицу его пошли красные пятна от натуги. — Первый компонент. Я добавил его в бокал… с шампанским… так не среагирует.

— Первый компонент? — переспросил я. — Значит, есть и второй.

— Да, — он мотнул головой, будто пытаясь стряхнуть с себя мой приказ, но слова уже лились сами. — Там бинарная схема. По отдельности оба почти безвредны. Вместе… паралич дыхания, за минуты. Только… только сработало не так. Рано сработало, само. Он должен был свалиться позже, когда я уже уеду.

Кое-что прояснялось. Отрава пошла раньше срока и в неполную силу, оттого Виталий и задыхался, а не умер на месте.

— Что должно было стать вторым компонентом? — спросил я.

Дружинин снова упёрся. Лоб у него взмок, жила на шее вздулась. Он держался секунд десять, а потом обмяк.

— Кофе, — просипел он. — Он кофеман. Прям больной на голову. Он бы после застолья обязательно заказал себе чашку, эспрессо, как всегда. В кофе я подмешал… — произнёс он название, продолжил. — Там кислая среда, горячая, и реакция бы пошла как надо.

Я мог закончить на этом. Но не стал, тем более время у меня ещё было.

— Кто тебя купил? — я наклонился ближе. — Деньги в крипте?

— Нет! — вырвалось у него быстрее, чем он хотел. — В рублях, наличкой. Крипту же отследить можно, дурак, что ли…

— Где деньги?

— Спрятал. В лесу.

И он вспомнил лес. Так подробно, что картинка пробилась через нашу кровавую связь. Мысль о деньгах была у него самой сильной, самой яркой, крепче страха и боли. Я увидел трассу, поворот к деревне, заправку с синей вывеской, тропинку в сосняк, поваленную берёзу с обломанным комлем и рыжий бок канистры, вкопанной под её корнями. Дорога отпечаталась во мне целиком, будто я сам её прошёл.

Занятная штука человеческая жадность. Страх боли Дружинин ещё как-то держал под замком, выучка позволяла, а вот мысль о деньгах вспыхивала в нём сама, стоило её тронуть.

Я поднялся. Дело сделано, но оставалось ещё одно, самое важное. Я снова зацепился за кровь у него на лице и вплёл вторую вязь, потоньше. Стёр из его памяти последние минуты, когда начал спрашивать про деньги.

Я отряхнул колени, протёр нож и положил его обратно в коробку и пошёл к рыжему и его товарищам, топтавшимся в стороне.

— Тиофаз, — сказал я им. — Двухкомпонентный. То, что попало в бокал, называется тиофаз-А. По отдельности почти не работает, но партия у него разложилась и сработала раньше и слабее. Второй компонент он уже подмешал в кофемашине. Он абсолютно безвреден без первого компонента.

Рыжий смотрел на меня, будто пытался понять, откуда я это выкопал за пять минут, если Дружинин молчал под ударами почти полчаса. Но переспрашивать не стал.

— Тиофаз, — повторил он. — Уверен?

— Уверен.

Он не стал терять ни секунды. Выхватил телефон, ткнул в вызов и отвернулся вполоборота.

— Марина. Марина, слушай сюда. Записывай врачам. Отрава называется тиофаз, буквы «тэ-и-о-эф-а-зэ». Двухкомпонентная. В бокал шёл тиофаз-А, но второй компонент в организм не попал. Что-то послужило катализатором вместо него. — Рыжий слушал секунду, что говорит ему Марина. — Да. Да, диктуй им как есть… Да, мы тут сами разберёмся и к тебе… Держи в курсе.

Он опустил телефон и обернулся ко мне. Пару секунд молчал, потом хлопнул меня по плечу.

— А ты точно обычный чвэкашник?

— Точно-точно, — ответил я и пошёл в дом за Соней.

Праздник, конечно, накрылся. Но разъезжаться никто не спешил, потому что всех попросили дождаться следственной группы. Люди сбивались в кучки, курили, вполголоса обсуждали, кто такой Дружинин и как его сюда занесло.

СОГ приехала минут через десять. Сначала в ворота вкатился серый микроавтобус без надписей, за ним пара внедорожников. Высыпали люди, все в штатском. Криминалист в перчатках сразу двинулся к столу, где стоял бокал и лежала выпотрошенная сумка, раскрыл жёсткий чемоданчик и принялся щёлкать фотоаппаратом. Двое оперативников занялись Дружининым, отвязали от стула и повели к машине, поддерживая с двух сторон. Ещё несколько разошлись по гостям, отсекая тех, кто что-то видел, от тех, кто просто оказался рядом.

Насколько я понимал в местных раскладах, дело о покушении на своего у них ведёт военно-следственный отдел вместе с собственной безопасностью, и церемониться тут никто ни с кем не станет.

Я нашёл Соню в административном корпусе, у окна. Она подняла голову, и во взгляде её вспыхнула надежда.

— Они узнали название, — сказал я. — Марина уже передала врачам. Так что будем надеяться на лучшее.

Соня выдохнула и прикрыла глаза.

— Спасибо, — прошептала она.

— Я ничего не сделал, — соврал я.

В этот момент к нам подошёл рыжий, на ходу пряча телефон.

— Костя, Соня, — сказал он. — Мы в больницу. С нами?

— Да, — вскинулась Соня.

Я качнул головой в сторону следственной группы, суетившейся у столов.

— А они? Нас разве отпустят?

— Не волнуйся, — рыжий махнул рукой. — Контора тут без нас закончит. Свидетелей потом вызовут, куда положено.

Мне это подходило как нельзя лучше. Чем меньше я торчал перед глазами следователей, тем спокойнее было на душе, так что уговаривать меня не пришлось. Я кивнул, взял Соню под локоть, и мы пошли к машинам.

Ехали в одиннадцатую больницу. Она стояла ближе всех к «Граалю», туда Марина и привезла Виталия. Рыжий сидел за рулём гелика, гнал под сто восемьдесят, но почему-то страха разбиться не было. Рыжий вёл машину в разы увереннее, чем Соня.

Доехали мы быстро. Поднялись на второй этаж, и Соня, едва увидев в конце коридора женщину в наброшенном на плечи пальто, сорвалась с места.

— Мама!

Женщина обернулась. Рядом с ней стояла Марина. Соня же влетела матери в объятия, и та прижала дочь к себе, гладя по волосам.

Мы подошли, и я услышал обрывки. Виталия сразу забрали в реанимацию. Ввели в искусственную кому, чтобы снять нагрузку с дыхания, подключили к аппарату. Как только рыжий продиктовал название, реаниматологи ввели препарат, гасящий действие первого компонента, и, по словам врача, попали вовремя. Но выдыхать рано. Теперь надо ждать. Понять, насколько успел пострадать организм за те минуты… и только потом его начнут выводить из комы.

— Главное, дышит, — сказала Марина, обращаясь к Ларисе Николаевне. Из разговора я понял, что так зовут маму Сони и Виталия. — И врач говорит шансы хорошие.

Лариса Николаевна кивала, губы у неё дрожали. Телефон в её руке ожил, и она поднесла его к уху.

— Да, Саша. Да… В коме, врачи борются… — Она слушала, прикрыв глаза. — Ты где сейчас? В аэропорту уже? Хорошо. Хорошо, я тут, я никуда… Прилетай скорее.

Я понял, что звонит муж. Генерал, отец Сони, уже был в аэропорту и вылетал в Кемерово первым же бортом. Договорив, Лариса Николаевна опустила телефон, поискала кого-то глазами и протянула трубку рыжему.

— Он хочет поговорить с тобой.

Рыжий взял телефон, вытянулся, будто перед ним стоял живой генерал, а не голос в динамике, отошёл на пару шагов и стал докладывать.

Я стоял в стороне и понимал, что мне здесь делать больше нечего. Семья собралась, врачи работают, отец летит. Соня была с матерью, и я ей сейчас ничем не помогал, только маячил чужим человеком в коридоре, куда с минуты на минуту набегут ещё и следователи, и охрана, и Бог знает кто.

Я тронул Соню за плечо, и она обернулась.

— Я поеду, — сказал я.

Она молча кивнула и снова уткнулась матери в плечо. Я поймал взгляд Марины, та едва заметно кивнула мне, и я пошёл к лестнице.

На улице поймал такси, назвал адрес и всю дорогу до дома молчал.

Родителям я, само собой, ничего рассказывать не стал. Мать ещё не спала, хотя стояла ночь, встретила в прихожей, и я коротко бросил, что вечер пошёл не по плану, кое у кого из компании стряслась беда, пришлось всех развезти. Зато добавил, что старые друзья зовут меня на пару дней на природу, порыбачить и просто выбраться из четырёх стен. Мать поворчала для порядка, что я только вернулся, а уже куда-то рвусь… но остановить меня было не в её силах.

Я ушёл в свою комнату, собрал сумку. Смена белья, зарядка, деньги. И главное, стопку исписанных тетрадей с расчётами по магическому генератору. Заснул я под утро, но едва рассвело, вышел из дому и сел на автобус.

Тайник Дружинина отпечатался у меня в памяти до последней детали, и добираться до него оказалось просто. Дорога вела в сторону деревни Берёзово, километрах в десяти от Кемерово. Я вышел на остановке у заправки с синей вывеской, которую видел глазами Дружинина, перешёл трассу и углубился в лесок по едва заметной тропинке, вдоль щебеночного карьера.

Поваленную берёзу с обломанным комлем я нашёл минут за двадцать. Присел у корней, разгрёб руками хвою и слежавшуюся землю. Копать пришлось недолго. Пальцы наткнулись на пластик, и я вытянул наружу свёрток, туго обмотанный чёрными мусорными мешками и синим скотчем.

Развернул. Внутри, в вакуумных пакетах, лежали пачки денег. Пятитысячные купюры, стянутые банковскими лентами. Шесть миллионов рублей, раньше мне казались огромной кучей денег, а на деле оказалось, что это небольшая пачка, вмещающаяся у меня в одной руке.

С минуту я сидел на корточках и смотрел на эти деньги. Брать не хотелось. Но мне для генератора нужны были серебро, кварц, инструмент, а главное, крыша над головой, где меня никто не знает. Так что я решил, что распоряжусь с большей для себя пользой.

Я переложил пачки в свою сумку, поверх тетрадей. А пустые мешки вместе листвой облил жидкостью для розжига, поджег, чтобы конторские спецы не вышли на меня по ДНК. А то, что они сунутся сюда за деньгами, я уверен, это вопрос времени.

Пришлось заложить небольшой вираж, чтобы выйти в другом месте. На трассе я поднял руку, и минут через десять притормозила старая «Нива». За рулём сидел мужик в кепке, ехавший, по его словам, аж до самого Гурьевска. На повороте он остановился, я поблагодарил его, предложил денег, но он отказался.

У киоска «Подорожник» разговорился с водителем Газели и тот за штуку согласился добросить меня до Новокузнецка. Там я собирался снять квартиру и отсидеться, пока шум вокруг Лебедева не уляжется.

У меня уже складывался план на ближайшие дни. Снять жильё за наличные, без лишних вопросов. Пройтись по ломбардам и скупкам за серебряным ломом. Заглянуть в лавки эзотерики и набрать кварцевых друз. Купить газовую горелку, медную проволоку, инструмент. И запереться, наконец, наедине со своими тетрадями.

Мне пора было заниматься главным.

Мне нужно было вернуть магию, а потом…