44

Ариана

Выследить дом, куда Дарий приезжает по ночам, оказалось на удивление просто. Несколько вечеров скрытого наблюдения — и его тайна уже не тайна

Мне даже не пришлось утруждать себя сложной маскировкой: глухое черное платье, траурная вуаль на лице и двое неприметных господ из частной сыскной службы, нанятых втайне от отца. Они вычислили это место еще до того,как я успела расплатиться за их услуги.

Магистр Амонтис полагает, что держит всё под контролем, но как же он заблуждается. Отец мой могущественен, порой кажется, он вездесущ, но даже он не замечает того, что разыгрывается у него под самым носом.

Знакомый силуэт выскальзывает из остановившегося экипажа. Дарий. Даже в этом скудном, безжизненном свете луны я бы узнала его походку из тысячи. Эту горделивую осанку, эти широкие плечи, эту уверенную поступь хищника. Он оборачивается, и на мгновение я вижу его профиль. Грудь болезненно сдавливает,.

Ненавижу…

Предательское сердце трепещет так отчаянно, что я прижимаю ладонь к корсажу, пытаясь унять трепет. Как же я его люблю. Люблю до полного безумия, до унизительной готовности простить ему всё.

Он останавливается перед домом, вскидывает руку. Какой отточенный, изящный жест, какие длинные, аристократичные пальцы… Я помню прикосновения этих рук. Помню, как они властно и нежно исследовали мое тело, как бережно держали мое лицо, когда он целовал…

Багровые всполохи защитных щитов, потрескивающие и яркие, послушно гаснут перед ним. Щиты высшего уровня. Непробиваемые. Не позволяющие пробиться внутрь ни одной из известных сил.

Дарий входит в дом как к себе, словно он здесь полноправный хозяин. Движения легкие, привычные словно он знает каждый камень этой кладки, каждую скрипучую ступеньку.

Сколько ночей он провел здесь, пока я, обезумев от тоски, ждала его, надеясь на мимолетную встречу?

Предатель.

Предавший единожды — предаст вновь и вновь. Дарий обманывает отца. Это очевидно. Обманывает так же бесстыдно, как когда-то обманывал меня. Ледяной клинок страха вонзается в самое сердце.

А что, если он никогда не любил? Что, если я была для него лишь удобной пешкой, ступенькой на пути к отцу? Что, если все наши украденные встречи, все поцелуи, весь горячий шепот о любви — от начала и до конца были ложью? Нет. Я отказываюсь в это верить. Он любил. Я это чувствовала.

Но тогда… тогда почему он здесь?

Память наносит удар, подобный разряду молнии. Тот подслушанный несколько дней назад разговор:

— Мы должны отправить кого-то, чтобы изъять дитя. Сделать это нужно как можно быстрее… Всё, что нам нужно, — это лишь кровь…

— Если вам будет угодно, магистр, я бы отправился туда сам… Я могу активировать артефакт прямо на месте, если Лейла еще жива.

Как же я ненавижу это имя. Что если там она? ЧТо если он вытащил ее из пепельной пустоши и прячет ее здесь, в тайне от отца?

Тошнота подступает к горлу. Я не хочу ее видеть. Не хочу быть свидетельницей его нежности, его заботы о ней и ее отродье. Но я не могу уйти, не могу заставить себя сдвинуться с места. Я должна знать правду, какой бы жестокой она ни была.

Жгучее любопытство, смешанное с разъедающей, как кислота, ревностью, толкает меня вперед. Я крадучись обхожу дом по периметру, ища окно, щель в ставнях, любую возможность заглянуть внутрь. Руки дрожат, дыхание сбивается. Я до смерти боюсь увидеть то, что ищу, но остановиться уже не в силах.

И вот, наконец, я вижу…

У окна, залитого призрачным светом магических камней, стоит девушка, качая на руках младенца. Я отчетливо вижу ее лицо, обезображенное шрамами. Глубокие, уродливые борозды пересекают щеки и лоб. Рубцовая ткань стягивает кожу, делая ее бугристой и неровной.

Отвратительное зрелище. Что за уродина?

И тут я вспоминаю.

Ведь это та самая девка, которую он притащил к отцу несколько дней назад, представив своей новой ученицей. Ее лица почти не было видно тогда из за капюшона, но это точно она.

Смятенное недоумение сбивает с толку. Где Лейла? Почему эта тварь держит на руках ребенка? Что, черт возьми, здесь происходит?

Может, Лейла все-таки мертва? Он не сумел ее спасти и привез только дитя? Тогда эта уродина… просто нянька? Кормилица? Но к чему тогда такая роскошь? К чему щиты высшего порядка и ночные визиты?

Или… или Лейла все же здесь, в одной из комнат? Больная, слабая, умирающая, а эта девка лишь прислуживает ей и ребенку?

От этой мысли внутри все переворачивается. Нет. Что угодно, только не это.

И все же… в движениях этой уродины есть какая-то странная, неуместная грация. Она нежно баюкает дитя, и по ее искалеченному лицу скользит тень улыбки. Теплой. Материнской. Словно это ее собственное ребенок.

Ребенок… Ярость скручивает желудок в тугой, болезненный узел, заставляя согнуться пополам. Чей бы он ни был — Лейлы или этой уродины, — он должен был быть моим! Это я должна была родить от Дария! Я должна была подарить ему сына! Я — дочь великого магистра, единственная достойная спутница для такого мужчины, как он, а не какая-то изуродованная тварь или мертвая предательница!

Вопросы бьются в голове, как встревоженные вороны в клетке. Мне приходится сделать глубокий вдох, чтобы хоть немного успокоиться.

Она что-то ласково шепчет младенцу, прижимая его к груди. Роскошная мебель, дорогие ткани, россыпи охранных камней, мерцающих по углам. Для нее — все самое лучшее. Дарий не жалеет средств на содержание своей… кого? Любовницы? Матери его ребенка?

А для меня… для меня оставались лишь украденные встречи в темных альковах, поспешные, голодные поцелуи и холодные объятия. Я тешила себя мыслью, что все это из-за отца, из-за страха, что наша тайна раскроется раньше времени. А что, если я была для Дария лишь мимолетным развлечением?

Тогда он еще большее чудовище, чем я смела вообразить.

Слезы обжигают глаза, но я сглатываю их, не давая воли слабости. Плакать бесполезно. Дарий сделал свой выбор. И неважно, кто стала его избранницей — призрак Лейлы или эта изуродованная тварь. Главное — не я.

Мерзавец. Он служит лишь собственным интересам, уж я-то знаю. И я расскажу об этом отцу. Пусть прозреет. Пусть узнает, какому предателю он доверился. Пусть покарает его так, как он того заслуживает.

Крохотные багровые молнии беззвучно пробегают по силовому контуру, а я все вглядываюсь в ее лицо. Протянуть бы руку, вцепиться в ее тонкую шею, выцарапать глаза…

Девчонка отворачивается от окна и подходит к двери. Ждет. Через мгновение в комнату входит Дарий. Они о чем-то говорят. Я напрягаю все свои силы, всю свою волю, пытаясь пробиться сквозь магический барьер, услышать хотя бы обрывок фразы, но все тонет в низкочастотном гуле щитов. Лишь зубы начинают ныть от нечеловеческого напряжения.

Нужно ждать. Ждать, пока он уйдет. Тогда можно будет попытаться проникнуть внутрь.

Я отступаю в тень, скрываясь за раскидистыми ветвями старой яблони. Пальцы до боли стискивают толстую ветку, ногти скребут по коре, сдирая ее, — вот бы это было ее горло.

Как он смеет?

Я отдала ему все: свою невинность, свою любовь, свою душу. Я убила ради него! Убрала Гариуса, чтобы освободить для него место помощника отца. Я солгала на суде, отправив Лейлу на верную смерть. Я сделала все, о чем он просил!

А что получила взамен? Холод. Равнодушие. И вот это — тайный дом с тайной женщиной и тайным ребенком.

За пеленой слез уже ничего не разобрать. Да я и не хочу больше видеть. Он приехал, чтобы развлечься со своей… кем бы она ни была. Я всхлипываю и грубо вытираю лицо рукавом черного платья.

С ветки тяжело срывается и глухо ударяется о траву перезревшее яблоко. Я наступаю на него каблуком, с мстительным наслаждением вслушиваясь в его гнилой хруст.

Нужно успокоиться. Взять себя в руки.

Невидимой тенью я вновь обхожу дом и замираю за углом. Сердце колотится в ребра, как пойманная птица. Я буду ждать. Столько, сколько потребуется. Его экипаж все еще здесь, а значит, он не задержится на всю ночь — кучер ждет, выпуская в темное небо клубы дыма. Я заглядываю в одно из слепых, неосвещенных окон. Внутри пусто.

Я смогу проскользнуть внутрь. Нужно лишь улучить момент, когда он будет выходить и на несколько секунд опустит щиты.

От волнения и предвкушения мести перехватывает дыхание. Я замираю.

У меня будет только пара мгновений. Главное не струсить, когда придет момент.

Прижимаюсь к стене дома, готовлюсь рвануть к окну в ту же секунду, как погаснут щиты.

Руки потеют в перчатках. Сердце колотится так громко, что, кажется, его слышно на весь квартал.

И вдруг щиты гаснут, доносится скрип двери и шаги.

Дарий выходит из дома.

Сейчас!