30

Лейла

Я с надеждой смотрю на то, как Дара что-то горячо говорит приёмщику. Тот морщится, но снова нехотя берётся за книгу.

— Валенс есть, — наконец громко говорит он. — Сразу бы так и сказала.

Он равнодушно кладёт на стол жетон, и я вырываюсь из рук охранника и хватаю его, сжимая твёрдое дерево в ладони, зная, что сейчас от этого куска дерева зависит моя жизнь и жизнь моего ребёнка.

Пока жду, когда приёмщик посчитает камни Дары и выдаст ей такой же жетон, стараюсь утихомирить колотящееся сердце. Одна глупая ошибка едва не стоила мне потери еды. Нельзя допускать таких ошибок...

— Ну ты даёшь, — выдыхает она, подходя ко мне. — Этот хрен чуть не стырил твои камушки. Пойдём быстрее, пока не разобрали всю еду.

Когда мы идём обратно к баракам, я успеваю наслушаться от Дары историй о том, как часто новенькие погибают от голода, потому что просто не в состоянии собрать нужную норму в первые дни.

Из слов Дары я понимаю, что руководство рудников будто бы специально ограничивает работников в еде. Дара считает, что таким образом они могут управлять людьми куда эффективнее. Голодный думает только о том, как бы выжить, выбиваясь из сил в тоннелях; для мыслей о побеге в истощённом человеке вовсе не остаётся места. Хотя на мой вопрос о том, возможно ли отсюда сбежать, она лишь усмехается.

— Сотни миль пустыни во все стороны. Караван с провизией приходит раз в полгода, а портал здесь работает только в один конец. Когда человек пытается сбежать, его, как правило, находят где-нибудь в пустыне, либо мёртвым, либо, если повезёт, истощённым до полусмерти.

Мы проходим мимо исхудавших людей, стоящих возле пищевого блока. Запах здесь стоит такой, что я едва не падаю с ног от разбирающего меня чувства ужасного голода.

— Попрошайки, — шепчет мне на ухо Дара. — Думают, им что-то перепадёт от счастливчиков. Когда-то и я так же стояла здесь. И слава богу, сегодня мы не на их месте.

Взгляд одного из попрошаек особенно бросается мне в глаза. Это не просящий взгляд, не такой, как у всех остальных. Есть в нём что-то необычное, как будто он здесь не для того, чтобы клянчить еду, хоть и стоит в общей массе. Я вижу только ярко-синие пытливые глаза, остальная часть лица мужчины закрыта деревянной жёсткой маской с прорезями. В сильной руке он держит трость из белого дерева, покрытую чёрными надписями. Остальные, словно опасаясь его, стоят на некотором расстоянии. А в следующее мгновение я отчётливо вижу, как он кивает мне.

Дара что-то бормочет себе под нос и бросает на попрошаек взгляд, полный одновременно жалости и злости.

— Пойдём, — она тянет меня внутрь здания.

— Кто этот человек? — спрашиваю я её шёпотом.

— Какой человек?

— В маске, с палкой, вон тот, — я поворачиваюсь и указываю Даре на толпу попрошаек, но того человека среди них найти уже не могу.

А потом меня полностью захватывает вид и запах еды, и я перестаю думать о чём-либо другом.

— Двигаемся, двигаемся, — прикрикивает на нас надзиратель громогласным голосом, — кто будет мешкать, тот останется голодным.

Кладу жетон на стол, следуя примеру остальных счастливчиков, и тут же передо мной оказывается поднос, полный еды. Здесь и несколько кусков хлеба, и тушёное мясо, какая-то густая похлёбка, от которой исходит невероятный запах, и даже, что меня особенно удивляет, несколько ломтиков сушёных яблок и горсть орехов.

Дрожащими руками беру тяжёлый поднос с едой и отхожу в дальний угол вместе с Дарой, занимая свободный стол, покрытый толстым слоем грязи.

— Да тут хватит на весь наш отряд. Можно будет поделиться! — говорю я с восторгом и жадно принимаюсь за еду.

— Никто не запрещает делиться, — говорит Дара, — но учти: сегодня нам повезло, а завтра может и не повезти. Тем, кто находит камни, еды не жалеют, но остальные, как ты могла видеть, останутся сегодня без ужина и завтра тоже, если только им не повезёт. И таких половина из нашего отряда. Так что я тебе советую думать в первую очередь о себе.

— Так всё и работает, — задумчиво говорю я. — Каждый думает о себе, и все пропадают поодиночке. Именно этого и хочет капитан Брайс от всех нас.

— Конечно, а как ты думала? Такова жизнь, — отмахивается от моих рассуждений Дара и складывает свой хлеб и вяленое мясо в мешок. — Лично я не собираюсь больше голодать. Никогда. И я надеюсь, что удача всегда будет на моей стороне, и рано или поздно я выбьюсь наверх.

— Наверх?

— Да, я не хочу остаток жизни копаться в каменной крошке за еду. Если будешь держаться меня, то и тебе не придётся.

Она наклоняется и привлекает меня к себе, а потом переходит на шёпот:

— Если зарекомендовать себя, то можно перейти в статус надзирателя, а это совсем другое дело, понимаешь? Совсем другая жизнь. Такие случаи бывали, возьми хотя бы Лордуса — ты могла видеть его. Он вообще стал правой рукой главного надзирателя Гарта.

— Мне кажется, что это не очень хорошая работа, — говорю я, поглядывая на бродящих по залу надзирателей с дубинками.

— Лучше плохая работа, чем хорошая смерть, — твёрдо отвечает она, не сводя с меня упорного взгляда. — Сегодня тебе повезло. Но я боюсь, что совсем скоро ты поймешь о чем я говорю.