22

Лейла

Я вскрикиваю от боли и вижу, как на моей ноге, ниже колена, появляется порез, из которого струится кровь. Смотрю на лицо Гарта и пытаюсь найти в нём хоть каплю сострадания, но там нет ничего, лишь злобное веселье. Второй, которого он звал Лордусом, стоит чуть поодаль, скрестив руки на груди, и смотрит на меня.

— Она всё-таки беременная, — говорит он. — Может, полегче с ней?

— И что с того, что беременная? От того, что она носит какого-то выродка, она теперь святая? Ты не хуже меня знаешь, кого отправляют этим порталом — только самых конченных и пропащих.

— На вид обычная девушка, — пожимает плечами Лордус.

— Ты тоже на вид похож на человека. Но это ничего не значит. Я-то знаю, какой ты подонок.

Гарт снова щёлкает кнутом, но на этот раз я успеваю убрать ноги и отползти дальше. А потом, наконец, я собираю всю волю в кулак и нахожу в себе силы подняться на ноги.

Успеваю окинуть взглядом место, куда попала. Портал, похоже, находится на холме, а передо мной открывается безрадостный пейзаж. Тёмные тучи заслоняют небо целиком, не позволяя ни единому лучу солнечного света проникнуть сюда. Безжизненная земля испещрена разломами и глубокими ямами; в некоторых из них виднеется красный свет, и сам воздух дрожит от жара, поднимающегося из земли.

А вдалеке виднеется высокая чёрная башня, окружённая множеством строений, словно кто-то огромный беспорядочно раскидал квадратные коробки по пустоши. Если хорошенько приглядеться, можно увидеть даже отсюда крошечные фигурки людей.

Меня трясёт от боли и страха, но я всё же держусь на ногах и, под выкрики Гарта, делаю шаг вперёд, а за ним следующий. В горле страшно саднит, мышцы невыносимо болят, и каждый следующий шаг даётся мне с огромным трудом, но я иду, стараясь не обращать внимания на боль и на укусы кнута, который жалит меня всякий раз, когда я выбиваюсь из сил и останавливаюсь, чтобы перевести дух.

Неподалёку из земли вырывается огненный столб и выбрасывает вверх тучу пепла и дыма со страшным грохотом. Земля начинает дрожать, и я не удерживаюсь на ногах, падая в чёрную пыль, в последний момент успевая подставить руки.

— Я сказал не останавливаться!

Гарт грубо тянет меня за плечо и заставляет подняться, а потом толкает в спину, чтобы я продолжала идти.

— Вот странное дело, почему, как открывается портал, то всегда я должен забирать этих отступников? — жалуется он. — Была бы моя воля, я бы сбрасывал их в огненную глотку, и дело с концом.

— Если всех будут убивать — некому будет собирать камни.

Я слышу звук плевка.

— Поганый пепел, мне кажется, что мои лёгкие уже чёрные внутри, как уголь. Странно, что я ещё дышу.

— Я бы нанимал побольше местных, — говорит Гарт.

— На прошлой неделе троих завалило в шахте, тебе не жалко своих земляков?

— Знаю, что завалило, я сам пил две ночи за их загубленные души, но за те деньги, что стоят камни, они готовы рисковать своими шеями, и их не нужно вечно подгонять, как этих чёрных отступников. Да и сил у них куда больше. Они привыкли к этим местам и не жалуются на пепел, как слюнтяи вроде тебя. Или вот этой…

При этих словах он толкает меня в спину так, что я чуть не падаю, споткнувшись о камень.

— Сколько сможет собрать эта брюхатая баба, по-твоему? А ведь её надо обучить, её надо кормить и поить… Одни расходы и никакой прибыли.

— Это не моё дело. Раз совет её прислал, значит, так надо. И к тому же, у одаренных сохраняется чутье. А без него местные вообще бесполезны. Ты это не хуже меня знаешь.

— Чтобы проявилось чутье, надо выжить. А я ставлю один красный камень на то, что эта чахоточная не проживёт и недели.

— На меня ты тоже ставил?

— Конечно. Как только ты вышел из этого портала, я сразу решил, что ты не так прост.

— И сколько?

— Поставил три красных, что ты не сдохнешь в первый месяц. А выиграл больше тридцати. В тебя никто не верил.

Гарт издаёт смешок.

— А ты почему поставил?

— По твоей крысиной морде уже тогда было видно, что ты готов грызть землю зубами, лишь бы выжить. Но в то, что ты продержишься десять лет, не верил даже я.

Сердце стучит в висках, и их разговор доносится до меня как будто через какую-то пелену. Однако смысл я хорошо понимаю и даже сейчас пытаюсь поймать крохи информации, которая могла бы мне хоть чем-то помочь. Лордус, похоже, бывший заключённый, который каким-то образом стал надзирателем или помощником, а здоровяк — из местных и явно работает тут уже очень давно… Я понимаю, что их слова напрямую касаются меня, но не осознаю этого до конца.

Всё это кажется мне каким-то страшным сном, от которого я скоро должна проснуться. Но никак не просыпаюсь. Чем ниже мы спускаемся и чем ближе приближаемся к башне, тем тяжелее и зловоннее становится воздух. Туча пепла распространяется по всей равнине, и видимость теперь ограничена несколькими сотнями метров.

Я стараюсь не смотреть по сторонам и внимательно гляжу под ноги, чтобы не споткнуться. Но иногда всё же поднимаю взгляд и вижу, что вокруг нас теперь начинают появляться люди. Они тоже не смотрят по сторонам, и каждый тащит какой-нибудь груз. У кого корзина, у кого ящик, а кто-то катит тележку, гружённую инструментами. Тут и там слышны крики надзирателей, подгоняющих их.

От вида лиц этих людей сердце моё сжимается. Каждое лицо кажется измождённой маской, на каждом лице глубокие морщины, припорошенные чёрным пеплом.

Когда я в очередной раз поднимаю глаза, я вижу, что башня теперь совсем близко. Чёрные камни, как будто хаотично уложенные друг на друга, поднимаются вверх, насколько хватает моих глаз.

— Подожди тут, — бросает Гарт Лордусу, и тот остаётся позади.

А меня Гарт хватает за плечо и тянет вверх по неровной лестнице, потом толкает огромную дверь с коваными вставками, и мы входим внутрь.

— Не болтай лишнего. Я у капитана на хорошем счету и желаю, чтобы так и оставалось. Помни, что теперь я всегда буду рядом и не делай глупостей, — рычит он мне в ухо, когда мы поднимаемся ещё по одной лестнице. Я чувствую, что ещё немного и ноги окончательно откажут мне. От страшной жажды, истощения и боли я еда чувствую своё собственное тело.

Я опираюсь рукой на холодные камни стены, всякий раз чувствуя, как они вибрируют, чтобы не упасть, поднимаясь по крутой лестнице.

Когда мы, наконец, преодолеваем подъем, то оказываемся перед высокими двустворчатыми дверями. Гарт стучит в дверь костяшками пальцев и прислушивается.

— Войдите, — звучит твёрдый властный голос с той стороны.

Гарт почти встаскивает меня в просторную комнату, обставленную дорогой мебелью.

Вижу за столом человека средних лет с зализанными назад волосами и острыми чертами лица. Мужчина одет в тёмную офицерскую форму Зантии. Увидев меня, он прищуривается, окидывает меня взглядом острых серых глаз и спокойно встаёт.

— Ты можешь быть свободен, Гарт, — говорит он, но смотрит при этом мне в глаза, куда пристальнее, чем мне бы того хотелось.