Глава 16

Три дня я не беру трубку. Смотрю на экран, когда Орлов звонит. Вижу его имя и сердечко рядом, которое поставила когда-то в приступе нежности. Теперь это сердечко похоже на насмешку. Пальцы дрожат, когда сбрасываю вызов. В груди что-то сжимается от адовой смеси эмоций. Во мне то ли страх, то ли тоска, то ли желание всё бросить и упасть в объятия мужчины.

Чувствую себя полной дурой, но на сообщения Яра коротко и сухо отвечаю через час. «На работе», пишу я. «Устала», добавляю. «Давай завтра», обещаю, хотя знаю, что завтра не приду.

Чувствую, как ложь разъедает меня изнутри, оставляя на душе кислотные ожоги.

Конечно, Орлов не верит. Он же не дурак. Я знаю, этот мужчина чувствует каждую мою эмоцию за версту. Но не настаивает, не требует объяснений. Ждёт терпеливо, спокойно, как умеет только он. И от этого мне ещё хуже.

Потому что я не знаю, чего боюсь больше — того, что Яр виноват, или того, что он не виноват, а я ему не верю. И то и другое — предательство. Первое — его. Второе — моё.

По ночам почти не сплю, ворочаюсь в кровати, сбиваю простыни, хожу на кухню пить воду. Мне бы отдыхать перед рабочей сменой, но я лежу в темноте и смотрю в гладкий безликий потолок, в котором знаю каждую трещинку — вон ту, длинную, от люстры к углу. Вон ту, короткую, возле двери. Я разглядывала их много ночей, когда не могла уснуть после развода.

Теперь разглядываю их снова.

Рядом пусто. Огромная кровать, которой мы делили с Орловым всего несколько раз, кажется, теперь непомерно большой. Я ложусь на его сторону — там ещё остался его запах. Парфюм, кожа, что-то дымное и горькое. Словно наркоманка вдыхаю этот запах и ненавижу себя за то, что он меня успокаивает.

А когда заканчивается очередная бессонная ночь, не становится легче. Днём я листаю старые новости, форумы, блоги, читаю статьи про Андрея Ковалёва. Чем больше я читаю, тем меньше понимаю.

Он был хорошим врачом. Это первое, что я выясняю. Пациенты его хвалили — отзывы в интернете полны восторгов: «спасибо, доктор», «вы наш ангел-хранитель», «такого внимательного врача я не встречала». Коллеги уважали — в профессиональных чатах его называли грамотным специалистом, талантливым хирургом, надёжным товарищем.

В деле, которое привело к смерти жены Орлова, нашли нарушения. Я изучаю заключение экспертизы — сухой, казённый язык, который невозможно читать без содрогания. Внутреннее кровотечение, несвоевременная диагностика, врачебная ошибка. Не фатальная, говорят одни. Роковая — уверены другие.

Апелляционный суд хоть и признал Ковалёва виновным в халатности, но дал условный срок вместо реального и отпустил осужденного из СИЗО. Многие кричали, что это слишком мягко — как так, человек умер, а виновный гуляет? Другие, наоборот, возмущались: врача подставили, сделали козлом отпущения, потому что нужен был виноватый.

А потом Ковалёв исчез... Вышел из дома по делам и не вернулся. Жена заявила о пропаже через три дня. Полиция обыскала квартиру и не нашла ничего. Допросила коллег — те разводили руками. Проверила счета, которые никто не трогал.

Одна знакомая журналистка написала в своём телеграм-канале, что оперативники наведывались к Орлову. Что он провёл на допросе четыре часа, а адвокаты запретили ему давать показания. В итоге дело замяли, потому что нет состава преступления. Нет тела — нет дела...

Но осадочек остался. Тот самый липкий, грязный осадок, который въедается в душу и не вымывается. И этот осадок сейчас — у меня. Он везде: в кофе, который стал горьким; в воздухе, который отказывается поступать в лёгкие; в моём теле, которое помнит руки Ярослава.

Вновь и вновь перед внутренним взором лицо Орлова... То, как он с болью говорил о жене. Он говорил правду. Я в этом уверена: его глаза темнели, голос ломался, пальцы сжимали чашку так, что она трещала.

Вспоминаю, как Ярослав осторожно водил пальцем по моим шрамам, оставшимся после кесарева, аппендицита и после операции, когда мне удаляли кисту. «Каждая твоя морщинка и шрам — это история», — сказал он однажды. И я растаяла, как дура.

Может ли человек, который способен на такую нежность, на такое спокойное величие, на такое самообладание, быть убийцей?

Может! Я это знаю, ведь читала про маньяков, которые растили детей, любили жён, заботились о старушках-соседках. А по ночам выходили на охоту.

Или, наоборот, только такой и способен? Только тот, кто умеет быть нежным, умеет быть и жестоким? Только тот, кто контролирует себя досконально, способен на идеальное преступление?

Голова идёт кругом. Но я ищу информацию об Орлове. Пробиваю через знакомых. У меня есть связи — двадцать лет в медицине, десятки коллег, пациентов, друзей. Кто-то работает в полиции, кто-то в прокуратуре, кто-то в адвокатском бюро. Я звоню, прошу, узнаю. Осторожно, чтобы не привлекать внимания. Чтобы никто не спросил: зачем тебе?

Кое-что всплывает...

Оказывается, у Орлова есть связи в силовых структурах. Бывший зять — полковник, вышел на пенсию, но контакты остались. Друг детства — начальник отдела в прокуратуре, серьёзный чин. Не то чтобы крыша, но — плотная броня. Люди, которые не дадут его в обиду. Люди, которые закроют глаза, если что.

Но есть и другое. Оказывается, после того, как в отношении Ковалёва было возбуждено уголовное дело, появились люди, которые молчали раньше. Выяснилось, что многие пациенты были им недовольны, упоминали, что врач являлся на смены в состоянии опьянения.

После такого Ковалёв остался один: без работы, без репутации, с условным сроком и ненавистью половины города, которая считала его убийцей. В соцсетях ему писали угрозы. Дома разбили окна. Жена боялась выходить на улицу, а дочь перестала ходить в школу. А потом он исчез.

Я сижу на кухне, обхватив голову руками, и пытаюсь собрать мозаику.

Если Ярослав убил Ковалёва — почему? Из мести? Но Орлов не выглядит мстительным. Он выглядит уставшим, будто хочет покоя, а не войны.

Если не убивал — где Ковалёв? Инсценировал исчезновение? Но зачем? И почему Орлов не оправдывается, не объясняет, не доказывает свою невиновность?

Когда я спросила Ярослава про исчезновение врача, виновного в смерти его жены, он сперва промолчал, но потом сказал: «Я не могу тебе всего рассказать».

Что это значит? Он не может или не хочет? Защищает кого-то? Или себя?

Мысли путаются. Я чувствую, как внутри закипает что-то липкое и тяжёлое. Меня опутывает паутиной сомнений.

В пятницу вечером Ярослав приезжает сам.Когда раздаётся звонок в дверь, какое-то время стою в прихожей и просто смотрю на дверь. Лишь спустя минуту я открываю.

Он стоит на пороге с букетом белых роз, на которых мерцают капли дождя, который начался, пока Ярослав шёл от машины. У Орлова уставшие глаза, под которыми залегли тени. Я никогда не видела его таким.

— Арина, — говорит он тихо. Голос хриплый, будто он не спал несколько ночей. — Что происходит?

Прислоняюсь к косяку, смотрю на этого невероятного мужчину и чувствую, как сердце разрывается на части.

— Ничего не происходит, — отвечаю ровно и сухо.

— Ты избегаешь меня, — говорит он. — Я чувствую, что ты отдаляешься, и хочу знать почему.

— Потому что я передумала, — говорю резче, чем хотела. — Наверное, не готова к отношениям. А ещё ты слишком хорош, чтобы быть правдой. Но я же знаю, чем идеальнее обёртка, тем опаснее содержимое. Ты ничего не хочешь рассказать мне, Ярослав?

— Арина, — он делает шаг вперёд, и я инстинктивно отступаю.

Это движение — мой испуганный шаг назад — заставляет Орлова замереть. Он смотрит на мои руки, сложенные на груди, на лицо, которое сейчас выдаёт все эмоции.

— Ты боишься меня, — говорит. Не спрашивает — утверждает. — Почему?

— Я не боюсь, — вру я, но проклятый голос дрожит.

— Боишься. Я вижу. Твои глаза — они другие. Что-то случилось?

Я молчу. Молчание — лучший ответ. Или худший. Сейчас мне сложно разобраться.

— Арина, — повторяет Орлов напористее и протягивает руку. Ладонь раскрыта, пальцы чуть дрожат. Я смотрю на его широкую, сильную руку, которая гладила меня по спине, сжимала мои пальцы, когда кричала от удовольствия, которая вышвырнула моего бывшего мужа вон.

Но я не беру её.

— Я знаю про Ковалёва, — произношу чуть слышно, и Ярослав замирает.

Вот здесь я жду реакции. Жду, что он побледнеет, начнёт оправдываться или, наоборот, нападёт — спросит, откуда я знаю. Но лицо Орлова становится непроницаемым, как маска, голубые глаза стекленеют.

— Ковалёв — врач, который убил твою жену, — продолжаю. Голос дрожит, но я стараюсь говорить твёрдо. — Его посадили, потом выпустили, а потом он исчез. Полиция подозревает тебя в его похищении...

Ярослав просто стоит и смотрит на меня устало и опустошённо, но в глубине потухших глаз вижу затаённую боль.

— Ты поэтому перестала отвечать? — спрашивает глухо.

— Да.

Букет в его руках опускается, белые розы смотрят в пол, лепестки дрожат. Кажется, что они вот-вот осыпятся.

Я чувствую, как между нами что-то рушится. Не любовь — потому что любви ещё нет, мы слишком мало знаем друг друга. Не доверие — потому что доверие ещё не построили, не успели.

Надежда рушится... Моя надежда на то, что я наконец-то встретила нормального мужчину. Что не все мужики козлы. Что после Васи, после его предательства — есть жизнь.

— Я не убивал Ковалёва, — произносит Яр спокойно, словно речь идёт о погоде за окном.

— А похищал?

Он молчит, а мне кажется, слышу, как бьётся моё сердце и как дождь за окном плачет по нам обоим.

— Я не могу тебе всего рассказать, — наконец говорит он. — Есть вещи, о которых просто не имею права говорить.

— Это не ответ, — шепчу я.

— Это единственный ответ, что я могу тебе дать сейчас.

Вот и всё, говорить больше не о чем, поэтому закрываю дверь и прислоняюсь лбом к холодному дереву.

Ярослав всё ещё стоит за дверью. Я слышу его прерывистое дыхание.

— Арина, — говорит он так, будто сам вот-вот сломается. — Пожалуйста. Дай мне время.

— Сколько? — спрашиваю в дерево. Губы дрожат, слёзы текут в рот, я чувствую их солёный вкус отчаяния.

— Не знаю, — его голос прерывается. — Но я всё объясню, когда придёт время. Обещаю.

— Обещания ничего не значат, Ярослав. Мне обещали всю жизнь. И что?

Я слышу, как Орлов уходит, и мне хочется завыть.

Сползаю по стене на пол, обхватываю колени руками, утыкаюсь лицом в них и плачу. Плачу так, как не плакала, даже когда Вася привёл в дом беременную любовницу.

Ирка права: монстры не носят рогов и копыт. Они носят дорогие костюмы, дарят белые розы и шепчут на ухо ласковые слова.

Но Орлов — монстр ли он? Я не знаю.