Я падаю в сон, словно в пропасть без дна.

Сначала там только мрак, но потом мрак начинает светлеть, приобретая оттенки серебра и голубого мерцания. Я вижу узкую дорогу, которая ведет прочь из клиники через лес. Асфальт, мокрый от недавно прошедшего дождя, блестит под светом фар. По обе стороны от дороги тянутся деревья, их ветви почти переплетаются над головой, создавая тоннель из листвы. Небо над нами серое, но не угрожающее. Просто серое, какое обычно бывает в Лондоне осенью.

Сидя на заднем сиденье машины, прижимаясь к окну. Мама сидит рядом со мной, её рука лежит на моем колене. Папа за рулем, его глаза прикованы к дороге, но я вижу улыбку в уголках его губ. По радио играет песня — старая, знакомая, та самая, которую мы все любили петь вместе. Не хватает только Алекса. Он ждет дома.

«Don't stop me now, I'm having such a good time...» — поет Фредди Меркьюри, и я слышу, как мама начинает подпевать, её голос мягкий и нежный.

Присоединяюсь к ней, и мой голос звучит почти беззаботно. Папа тоже начинает петь, его баритон смешивается с нашими голосами, создавая гармонию, которая кажется совершенной. Это воспоминание. Я знаю это. Но оно кажется таким живым, таким реальным, что позволяю себе просто насладиться им.

«I'm a shooting star leaping through the sky...» — поем мы вместе, и я чувствую, как мама сжимает мою руку. Её улыбка широкая, счастливая, такая, какую я редко видела в последние месяцы.

— Элис, ты спала вчера? — спрашивает мама, поворачиваясь ко мне. Её глаза светятся беспокойством, но также и надеждой. — Доктор сказал, что бессонница должна уйти, если ты будешь следовать его рекомендациям.

Я киваю, хотя помню, что вчера почти не спала. Но сейчас, в этот момент, не хочу расстраивать маму. Не хочу видеть эту печаль в её глазах, которая появляется каждый раз, когда признаюсь в своих проблемах со сном.

— Да, мама. Я спала хорошо, — говорю, хоть ложь и явственно обжигает язык.

Папа смотрит на меня в зеркало заднего вида и улыбается.

— Вот и хорошо, моя малышка, — говорит он, и его голос звучит как музыка. — Мы так беспокоились. Эта клиника помогла?

— Да, папа. Врачи сказали, что это просто стресс. От учебы, от танцев, от всего сразу. Они дали мне какие-то таблетки и посоветовали медитировать.

Мама смеется, и этот смех звучит как перезвон колокольчиков.

— Медитировать? Ты? — говорит она, касаясь моего носа пальцем. — Моя дочь, которая не может сидеть на месте больше пяти минут?

— Я могу! — возражаю, нахмурив брови, но внутренне улыбаюсь. — Просто предпочитаю танцевать.

— О да, танцевать, — говорит папа, и его голос становится более серьезным. — Кстати, о танцах. Мы хотели с тобой поговорить. О твоих планах.

Я чувствую, как сердце начинает биться быстрее. Планы. Я долго думала о них, особенно после того, как начала видеть кошмары, после того, как бессонница захватила мою жизнь.

— Я хочу продолжить карьеру в балете, — говорю я твердо. — Да, знаю, что это сложно, и это потребует много времени, сил. Но я готова. Хочу танцевать. Я хочу выступать на сцене, показать людям красоту танца и обрести путь о котором мечтаю.

Мама и папа обмениваются взглядами. Я вижу в их глазах гордость, но также и беспокойство.

— Мы знаем, что ты готова трудиться, — говорит папа, и его голос звучит как голос человека, который принял важное решение. — Мы всегда верили в тебя, Элис. И будем верить всегда. Если чувствуешь, что это твой путь, иди по нему смелее.

— Мы поговорили с директором высшей балетной школы современного танца, — добавляет мама. — Он согласился взять тебя на стажировку летом. Это будет отличная возможность показать свои способности. Позже, на конкурсе будет легче пройти отбор.

Я чувствую, как слезы начинают наворачиваться на глаза. Не слезы печали, а слезы радости, облегчения. Мои родители верят в меня, поддерживают мои мечты. Даже когда сама не верила в себя, они были рядом.

— Спасибо, — шепчу я, и мой голос ломается от эмоций. — Спасибо, что вы есть.

— Мы всегда будем рядом, — говорит папа, и его голос звучит как обещание. — Ты наша дочь. Ты наша гордость. Скоро приедем и наконец-то увидишь Алекса. Сорванец скучал по тебе не меньше, чем ты по нему.

Внутри крепнет нетерпение от упоминания брата, хочется поскорее его обнять. Конечно, мы много говорили по телефону в отведенное для этого время, но я так соскучилась по Алексу... Вздыхаю с предвкушением и снова вслушиваюсь в мелодию. Песня заканчивается, и начинает играть новая. Мама снова подпевает, и я присоединяюсь к ней. Папа сосредоточен на дороге, но я вижу, как его губы двигаются, как он тихо поет.

Момент кажется совершенным, правильным. Будущее выглядит светлым и полно надежд. Я хочу, чтобы он длился вечно. Чтобы мы просто ехали, пели песни, были вместе.

Но потом небо начинает темнеть.

Сначала это едва заметно — облака становятся более серыми, свет медленно меркнет. Беспокойство усиливается, хоть стараюсь не надумывать лишнего. Но потом темнота приходит быстро, словно кто-то выключил лампочку. Папа включает фары, и их свет режет мрак впереди, но это не помогает. Дорога становится все более и более размытой.

— Что происходит? — спрашивает мама. В её голосе появляются нотки беспокойства. — Дорога...

Папа не отвечает. Его руки сжимаются на руле, лицо становится более напряженным. Я чувствую, как машина начинает замедляться.

— Это просто туман, — говорит он, но его голос звучит неуверенно. Он просто успокаивает, хотя сам не верит своим же словам. — Просто туман. Всё будет хорошо.

Но это не туман. Это тьма. Чистая, абсолютная тьма, которая поглощает свет фар, которая проникает в машину сквозь окна. Я чувствую холод, который исходит от этой тьмы, холод, который пронизывает до костей.

И потом я вижу его.

Чудовище материализуется из тьмы прямо перед нами. Оно огромное, черное, словно соткано из самой мглы. Его глаза горят красным, как два раскаленных угля. Пасть открывается настолько широко, что кажется, может проглотить наш минивэн.

Папа кричит, резко поворачивая руль. Машину начинает заносить, она скользит по мокрому асфальту. Мама хватается за мою руку, её ногти впиваются в кожу, когда мы резко и быстро объезжаем мощный темный силуэт и движемся дальше с еще большей скоростью.

— Папа! — кричу я, но мой голос теряется в грохоте.

Чудовище следует за нами, его когти царапают кузов машины, рев раздирает пришедшую ночь на части. Папа пытается опять ускориться, но машина не слушается. Мы скользим по дороге, и я вижу впереди мост. Длинный, высокий мост, под которым течет река.

— Нет! — кричит папа, и я вижу, как его лицо искажается от ужаса. — Нет, нет, нет!

Но слишком поздно. Машина вылетает с моста, и мы начинаем падать.

Падение длится словно целую вечность. Я вижу лицо мамы, её рот открыт в крике, который уже не слышу. Вижу папу, который пытается что-то сделать, но его руки беспомощно впиваются в руль. И, наконец, реку, которая приближается с невероятной скоростью.

Удар.

Машина врезается в воду с такой силой, что чувствую адскую боль, как воздух выбивает из легких, а ремень впивается в тело. Холодная вода начинает заполнять салон, поднимаясь выше и выше. Я пытаюсь открыть дверь, но она не поддается. Пытаюсь разбить окно, но мои руки слишком слабые против законов физики. По радио продолжает играть веселая мелодия, но вскоре помехи поглощают и ее.

Вижу маму, которая пытается помочь мне, расстегивая ремень безопасности, потом папе, но все никак не может этого сделать. Отец без сознания и приходит четкое понимание, что только он мог бы нас достать из этого ада. Но он не может. Вижу, как вода поглощает их, как они тонут, как их лица исчезают в темноте. Я кричу, но вода заполняет мой рот, горло, легкие.

Я тону. Умираю. И ничего не могу с этим сделать.

***

Просыпаюсь с криком.

Мое тело вскидывается вверх, и я чувствую, как мокрая одежда липнет к коже. Дрожь сотрясает тело, дыхание рваное, сердце бьется так быстро, что кажется, вот-вот выскочит из груди. Слезы текут по моим щекам, и я не могу их остановить.

Шляпник сидит на краю кровати, его руки протянуты ко мне. Лицо выражает беспокойство, и я вижу, что он говорит, но не слышу его слов. Мой разум все еще находится в реке, в машине, в том моменте, когда родители умирали. Я вижу их лица, искаженные первобытным ужасом.

— Элис! — кричит Шляпник, и его голос наконец-то пронзает туман моей паники. — Элис, ты в безопасности! Ты в Лощине! Ты в безопасности!

Смотрю на него, и разум медленно начинает возвращаться к реальности. Я вижу его лицо, голубые глаза, рыжие огненные волосы. Комнату с черными деревянными стенами, старую мебель. Я в хижине Лизоглота. В Лощине. Я жива.

Но мои родители мертвы. И это воспоминание, не кошмар, это правда, которую пытаюсь забыть каждый день, хоть это и невозможно. Падаю обратно на подушки, и тело содрогается от рыданий. Шляпник не отступает. Он остается рядом, его руки лежат на моих плечах, голос звучит мягко, успокаивающе.

— Это был сон, — говорит он. — Это был только сон, Элис. Ты в безопасности.

Но это не был только сон. Это правда, хоть и искаженная мрачным кошмаром. День, который разделил мою жизнь на до и после. В тот день я потеряла все.

Помню все до мельчайших подробностей, как будто трагедия произошла вчера. Помню, как мы ехали из клиники, как была так счастлива, потому что врачи сказали, что бессонница уходит. Помню, как мама пела, папа улыбался. Как говорила о своих планах, о том, что хочу продолжить карьеру в балете. И небо начало темнеть... Туман, он появился из ниоткуда. Помню, как папа начал нервничать, как его руки сжимались на руле.

Но чудовища не было. Не было никакого чудовища из тьмы, которое преградило нам путь. Это был просто несчастный случай. Туман, скользкая дорога, просто момент невнимательности, когда папа не заметил, что дорога меняет направление, мост впереди.

Машина вылетела с моста, и мы упали в реку. Я помню холод воды, как она заполняла машину, как я пыталась открыть дверь, но не смогла... Потом кто-то вытащил меня. Какой-то водитель, который проезжал мимо и заметил аварию. Он вытащил меня из машины, спас мою жизнь. Но он не смог спасти маму и папу. Их тела достали только спустя время, когда приехали спасатели.

Я была единственной выжившей. Хотя именно в тот момент, когда поняла, что произошло, хотелось оказаться вместе с ними под водой.

Шляпник продолжает держать мою руку, и я чувствую, как его присутствие медленно успокаивает мой разум. Мартовский Заяц сидит в кресле, его очки запотели от переживаний, но он продолжает просто молчать и смотреть. Соня прижимается ко мне с другой стороны, её маленькое тело теплое и мягкое.

— Мне нужно рассказать тебе кое-что, — говорит Шляпник наконец, когда рыдания начинают стихать. — Мне нужно рассказать тебе о том, почему я спросил о Софи.

Я поднимаю взгляд на него. Лицо мокрое от слез, голос охрип от крика, но внимание резко переключается на слова... друга?

Вспоминая аварию, сразу думаю и о том, как именно Софи доставала меня из глубочайшей депрессии. Помню, как после похорон я не могла встать с кровати. Дни сливались в один серый туман, не ела, не пила, ни с кем не говорила. Помню, как Софи приходила ко мне каждый день, как она сидела рядом со мной в молчании, плакала вместе со мной. А потом заставляла поесть.

Помню, как однажды она просто взяла мою руку и сказала: «Элис, я знаю, что больно. Я знаю, что ты хочешь исчезнуть. Но ты не можешь. Потому что я не позволю тебе! Потому что я люблю тебя! И потому что твои родители не хотели бы, чтобы ты так страдала. Алекс, твой брат нуждается в тебе!»

В этот день и взяла себя в руки, Софи обняла меня, и мы решили, что пора что-то делать. Помню, как она помогла мне встать с кровати, заставила принять душ, приготовила ужин. Подруга буквально спасла мне жизнь, мою душу от полного разрушения.

— Она была со мной, — шепчу тихо, осторожно. — Когда мои родители погибли, только она помогала мне. Не оставила, как оставили остальные. Каждый день по дюйму вытаскивала из глубокой задницы. — Смотрю на Шляпника немного истерично улыбаясь. Тот замирает, широко раскрыв глаза. А потом на его губах тоже расцветает дрожащая улыбка. Он понимает, что солгала, скрывая подругу от опасностей этого мира. Но теперь Теперь его глаза блестят от слез, длинные пальцы дрожа, перебирают кружева потертых манжет, словно пытаются скрыть какое-то нетерпение, жажду.

— Это ты — шепчет Шляпник, словно боится спугнуть что-то нереальное. То, что из мечты перевоплотилось в реальность.

Мартовский заяц спрыгивает с кресла, подходит и тут же хватает меня за руку. Соня поднимает нос выше и нюхает мое лицо, щекоча щеку усами.

Я выпускаю сквозь губы смешок.

— Нет. Я точно не та Элис, которая вам нужна.

Заяц и Соня долго смотрят друг на друга, вздыхают и опускают взгляд к моей руке.

— Даже, если та самая — предполагает заяц. — То выглядишь ты неважно. Это весьма плохой знак. Можно быть немного безумной, но безумной мертвой быть сложно. — Он тут же начинает плакать и смеяться одновременно, выражая весьма пугающие противоречивые эмоции.

— Заткнись! — шепчет Соня и Заяц закрывает лапами рот. — Она будет жить!

Шляпник тоже опускает глаза и аккуратно отодвигает край моей повязки на руке, замирает и тут же закрывает обратно почерневшую кожу.

— Все будет хорошо. — Нервно смеется он. — Уже идешь на поправку! — говорит, а сам грозно косится на Зайца.

— Обычно именно после этих слов не случается ничего хорошего. — Кашляю я и когда касаюсь губ, на пальцах вижу смесь из крови и жидкости похожей на чернила. Впервые в жизни становится жутко от того, что смерть приходит за мной слишком медленно. Каждый вдох начинает отзываться в груди жжением и болью.

— Можно? — осторожно протягивает руку к пуговицам на моем платье Шляпник.

Я киваю, а он расстегивает их одна за другой, больше открывая обзору шею и плечи. Понимаю, что все еще хуже, когда Соня и Заяц отпрыгивают, глядя на последствия отравления. Мне не хочется знать, что там.

— Надеюсь, Хаос скоро даст нам знать о себе. — Запахивает и поспешно застегивает Шляпник опять ворот платья.

— Как он это сделает? Ты говорил, что он придет за мной.

Шляпник улыбается. Так, словно я наивное дитя.

— О! Элис! Если он сумеет сбежать от Королевы и Принца Пик, то наверняка сделает это только одним способом — вернется в свою тюрьму. Там Королева его заперла, но сама не может войти, ведь Хаос хорошо об этом позаботился еще когда-то давно. Если он сбежит и окажется достаточно силен, чтобы пригласить тебя, то сделает это. Найдет без труда.

— А если нет? Что, если он опоздает? — Сжимаю платье на груди, помня о том, что под ним расползается по моей коже черный яд Пик.

— Он обязательно успеет. — Опускает мужчина ладонь на мою другую руку, а Соня старается вновь прижаться ближе и утешить.

— Это будет дверь! — говорит Мартовский Заяц. — Он призовет проход в мир, который создал. — Шляпа нашего друга поможет! Главное, чтобы ее не отняла Королева! Только шляпа теперь способна помогать Хаосу открывать проходы.

— Ш-ш-ш — Прислоняет Шляпник палец к своим губам. Не стоит, друг. Хаос сам должен открыть ей все тайны Страны Чудес.

— И свои тайны! — пищит Соня.

— Конечно, — говорит Шляпник, нервно поправляя волосы, отворачивается и тут же встает, подходит к окну, словно старается рассмотреть пейзажи в черной мгле. — Но сейчас главное - дождаться.