Шляпник помогает мне устроиться поудобнее в кровати, подкладывая под спину еще несколько подушек. Его движения осторожны, деликатны, словно он боится, что вот-вот рассыплюсь на куски. Может быть, он прав. Сейчас я чувствую себя именно так — будто составлена из осколков, которые держатся вместе только благодаря воле.

— Отдохни, — говорит он мягко, и в его голосе звучит дружеская поддержка, что-то, что заставляет мой разум немного расслабиться. — Времени у нас хватает. Хаос найдет дорогу. Он всегда находит.

Я хочу возразить, хочу сказать, что времени совсем нет, что черные вены уже ползут по моей руке, что каждый час приближает меня к неминуемому. Но в голосе Шляпника звучит такая уверенность, что позволяю себе поверить. Хотя бы на время. Хотя бы на эту ночь.

Соня прыгает на кровать и устраивается рядом со мной, свернувшись клубком. Ее маленькое тело теплое, и я чувствую, как она издает тихое мурлыканье — звук, который не должен издавать хорек, но здесь, в этом странном мире, все возможно. Я кладу здоровую руку на мягкий мех Сони, и она прижимается ко мне еще ближе. Это быстро успокаивает.

Шляпник и Мартовский Заяц устраиваются в креслах по обе стороны от кровати. Мартовский Заяц укрывается пледом в полоску, который выглядит так, словно соткан из самой радуги. Шляпник оставляет свой на коленях, и смотрит на меня с выражением, которое я не могу разобрать. Его голубые глаза светятся в тусклом свете ламп, которые горят по углам комнаты, создавая мягкие, почти призрачные тени.

Комната погружается в тишину. Только слышно потрескивание свечей, тихое дыхание Сони, далекий звук ветра за окном. Я закрываю глаза, но сон не приходит. Вместо этого мой разум начинает работать, прокручивая события последних дней, недель, может быть, месяцев. Я уже не знаю, сколько времени провела в Стране чудес. Время здесь течет иначе. Оно тягучее и зыбкое одновременно, такое, что сложно понять, движется ли вообще. Только в этом укромном месте появляется ощущение, что оно хоть немного, но работает как надо.

— Шляпник? — спрашиваю я в тишину, не открывая глаз.

— Да, Элис?

Его голос звучит спокойно, словно он ждал этого вопроса.

— Расскажи мне. О Хаосе. О Королеве Пик. О том, как все это началось.

Долгая пауза становится катализатором. Я открываю глаза и вижу, что Шляпник смотрит на меня. В его взгляде — боль, которая кажется намного древнее, чем сам Шляпник. Словно он носит в себе груз чужих ошибок, чужих грехов.

— Ты уверена? — спрашивает он. — Это не очень приятная история.

— Мне нужно знать, — отвечаю честно. — Мне нужно понять, почему все так сложилось.

Шляпник вздыхает и откидывается в кресле, закрывая глаза. Его лицо в тусклом свете ламп выглядит иначе — мягче, печальнее. И я вдруг замечаю, какой он красивый мужчина. Не в том смысле, в котором красив Принц Пик с его идеальными чертами. Красивый по-другому. Его красота — это красота печали, мудрости, тысячелетнего одиночества. Красота того, кто видел слишком много и потерял еще больше.

— Королева Пик, — начинает он медленно, — не всегда была такой, какой ты ее видела. Когда-то она была... — он подбирает слова, — она была светлой. Настоящим светом в этом мире. Она была нашей королевой, нашей защитницей, подругой.

Мартовский Заяц издает тихий звук, похожий на всхлип. Но Шляпник продолжает.

— Она любила. Боже, как она любила. Был один мужчина — существо древнее, почти столь же древнее, как сама Страна чудес. Она отдала ему все. Свое сердце, силу, надежду. У них вскоре должен был появиться наследник. Мы думали, что счастье будет вечным. Что они будут править вместе, и Страна чудес находится в правильных руках.

Я слушаю, не прерывая. Соня прижимается ко мне еще ближе, словно тоже знает эту историю и ей больно слушать дальше.

— Но когда она узнала о Хаосе, о его чувствах к смертной девушке, подумала о его желании покинуть Страну чудес ради нее... — Шляпник нервно смеется, и этот смех звучит как треск стекла. — Она испугалась. Испугалась, что потеряет его и то, что вершит хаос в этом мире поддерживая его жизнь. Что он уйдет.

При тусклом свете ламп я замечаю, как красиво выглядит Шляпник, одновременно слушая то, что уже знаю. Его лицо имеет правильные черты, голубые глаза светятся интеллектом и грустью одновременно. Яркие рыжие волосы, слегка растрепанные, падают на лоб так, что это выглядит ужасно гармонично. Ловлю себя на мысли, что ни за что, читая сказку, не представила бы Шляпника именно таким.

— Хаос никогда не оступился бы, — продолжает он с такой уверенностью, что верю каждому его слову. — Он никогда не покинул бы нас, своих друзей. Хоть и полюбил девушку из мира людей больше, чем саму жизнь. Но Королева Пик не поверила в это. Она боялась. И страх — это самый опасный советчик при принятии важного решения. Голос Шляпника стал еще тише.

Я чувствую, как мое сердце начинает биться быстрее. Я знала, что это произойдет и узнаю то, как все случилось, но слышать это вслух — совсем другое. В сердце вспыхивает неконтролируемая ревность к девушке, которая была слишком важна. Не такая как я, та Элис — особенная для него.

— Она нашла древнюю книгу, — продолжает свой рассказ Шляпник. — Книгу, которая была запрещена еще до того, как я родился. В ней были заклинания, магия, которая имела цену. Огромную цену. Магия, которая требовала жертвы. Не просто жизни, а части самой сущности того, кто ее использует.

Я слушаю, и мой разум начинает собирать воедино фрагменты. Понимать, куда ведут его слова.

— Королева Пик нашла заклинание, — говорит Шляпник, и его голос звучит как приговор. — Она применила его, чтобы пленить Хаоса. Использовала его слабость — любовь к той девушке — как якорь. Связала его, заковала в магические цепи, которые не может разорвать. И в обмен на это...

Он замолкает, и я вижу, как его плечи содрогаются.

— В обмен за это она потеряла своего возлюбленного. Он попытался остановить ее, попытался помешать ей использовать запретную магию. Но было слишком поздно. Магия была уже в ней, уже пила из нее жизнь, силу, любовь. И он... он погиб, пытаясь спасти ее от самой себя.

Я чувствую, как слезы начинают катиться по моим щекам. Сама не понимаю, плачу ли я из-за Королевы Пик, ее возлюбленного, Хаоса, или из-за себя. Может быть, из-за всего сразу.

— Но это еще не все, — продолжает Шляпник, и его голос звучит как голос человека, который рассказывает о конце света. — Королева Пик была беременна. Она вынашивала ребенка, когда применила магию. — Я замираю от ужаса, когда он говорит это. — И тьма, которую она впустила в свое сердце, проникла и в ребенка. Принц Пик родился проклятым. Рожденным из тьмы, питаемым ею, обреченным на вечный голод, который никогда не сможет быть утолен.

Мартовский Заяц издает громкий звук, и я вижу, что его очки запотели.

— Королева Пик получила силу. Силу, которая позволила ей пленить саму суть хаоса. Она смогла связать Хаоса, лишить его большей части его силы, сделать его своим узником. Но она заплатила за это. Она заплатила своим счастьем, любовью, человечностью и добротой.

Шляпник подходит обратно к креслу и садится, но теперь он снова выглядит намного старше. Его внешность словно постоянно меняется от переживаемых чувств.

— И до сих пор она уверена, что поступила верно, — говорит он, и в его голосе звучит горечь. — До сих пор она думает, что спасла Хаоса, сберегла наш мир. Но она не видит правды. Она не видит, что сама становится убийцей своих земель.

Я вскидываю взгляд на Шляпника, и осознаю:

— Магия, которую она использовала, — она разрушает Страну чудес?

Шляпник кивает.

— Да. Каждый день, каждый час, каждую минуту. Магия — черная, запретная, она не должна была вырваться наружу. Она противоречит самой природе нашего мира. И теперь наш мир медленно умирает. Лощина Лизоглота — это только часть того, что произошло. Это только малый краешек тех ужасов, что породила скверна, выпущенная на волю.

Он поднимается и подходит к столу, где стоят часы. Те тикают неправильно — иногда быстро, иногда медленно, иногда останавливаются совсем.

— Все прекрасное, что было в нашем мире, теперь искривляется, — продолжает Шляпник. — Как отражение в кривом зеркале. Розы становятся черными и ядовитыми. Леса становятся мертвыми и опасными. Существа, которые когда-то были добрыми, становятся чудовищами. И все потому, что Королева Пик забывая о любви, в своем страхе, впустила тьму не просто в сердце, но в суть нашего мира.

Я лежу в кровати, слушаю эти слова, и чувствую, как мир, который казался мне столь ясным в своей агрессивной хищности, начинает распадаться на куски. Все, что я видела, все, что испытала — это симптомы умирающего Королевства. Это крики боли земли, которая медленно поглощается тьмой.

— Почему она не пытается исправить это? — спрашиваю я.

Шляпник смотрит на меня с выражением, которое выглядит как смесь жалости и отчаяния.

— Потому что исправить это можно только одним способом, — говорит он. — Нужно разорвать цепи, которыми она связала Хаоса. Нужно отпустить его. И если она это сделает, то потеряет всю силу, которую получила. Она станет обычной королевой, слабой, беззащитной. И Страна чудес будет открыта для всех опасностей, которые она так долго держала в страхе. Есть способ, который наверняка сработает, — протягивает мужчина руку к своей голове, словно стараясь ухватиться за что-то над ней, но потом натыкается на пустоту и опускает взгляд к полу. — Я подарил Хаосу шанс. Связь с миром, где все еще может — Он поправляет себя. — Нет, должна родиться девушка, в которой спрятан способ освободить его силу.

Я понимаю. Сразу приходит осознание, что это та самая Элис. Которую они так ожидают. Я была права. Эта девушка не просто прошлое для мистера Хаоса. Она его ключ от темницы, в которую он заперт.

— Королева Пик не может отпустить Хаоса, потому что это означает признать, что она ошиблась. Что все ее жертвы были напрасны. Что она убила своего возлюбленного, прокляла своего сына, разрушила свое Королевство — все ради того, что не имело смысла. И она этого не сделает. Никогда.

— Хаос знает об этом? — спрашиваю я.

— Да, — отвечает Шляпник. — Конечно он знает. Он всегда знал. Более того, он не винит Королеву. Хаос понимает, что она совершает ошибку, не справляясь с силой, которую впустила в себя. Но это не меняет того факта, что он в плену. Что он не может быть свободен, пока жива Королева Пик. Или пока не пришла та самая девушка, в которой скрыт способ к его освобождению.

Я чувствую, как холод начинает распространяться по моей руке еще быстрее. Черные вены становятся все более видимыми, все более живыми. Прижимаю здоровую руку к груди, пытаясь унять боль, которая начинает расцветать в сердце.

— Он придет, — говорит Шляпник, и я вижу, что он тоже смотрит на мою руку. — Несмотря ни на что, он придет. Потому что он не может оставить тебя. Даже если ты не та Элис, которую он ищет, ты все равно важна для него, судя по тому, как отчаянно пытается спасти.

Хочется спросить и понять, почему, что заставляет его рисковать всем ради девушки, которую он едва знает. Но уже знаю ответ. Я видела его в глазах Хаоса, чувствовала в прикосновениях. Поцелуях. Привязался ли он ко мне из-за одиночества? Или действительно увидел во мне нечто особенное? А может просто испытывает чувство вины за то, что притащил в этот ад и теперь старается исправить ошибку?

Я закрываю глаза и позволяю себе дрейфовать на границе между сном и бодрствованием. Соня прижимается ко мне еще ближе, и я слышу, как она издает тихое мурлыканье. Шляпник молча садится в кресло, задумчиво кутаясь в плед. Мартовский Заяц смотрит на меня, изучая, но, когда перевожу на него взгляд, быстро отводит глаза и прикрывает их, делая вид, что собирается спать.

Как и всегда, я не знаю, что будет завтра, чего ожидать и каков наш план, но слишком устала, чтобы думать об этом прямо сейчас. Просто закрываю глаза и пытаюсь уснуть. Сон — единственное, что хоть немного спасает от реальности.

***

Я падаю так, словно это бездна.

Сначала там только тьма, но потом она начинает светлеть, приобретая оттенки золота и зелени. Я вижу сад. Не тот, что видела раньше в замке Королевы Пик, где все было красивым, но холодным. Этот сад другой. Он светлый, теплый, живой. Солнечные лучи льются сквозь листву деревьев, создавая узоры света и тени на траве. Воздух пахнет сладостью — пирожными, ванилью, медом.

И я понимаю, что это воспоминание. Но не мое. Или... может быть, мое? Я не уверена. Я вижу себя в этом саду, но выгляжу иначе. Волосы длиннее, светлее, развеваются на ветру. Платье белое, красивое. На лице улыбка, которую давно не примеряла так искренне и легко. Улыбка, которая выглядит так, словно я никогда в жизни не знала печали.

И рядом со мной Хаос.

Он тоже выглядит иначе. Не менее красив, но более... живой. Его синие глаза светятся не только весельем, но и любовью. Настоящей, чистой, безусловной любовью. Он улыбается мне так, словно я — весь его мир, вся его вселенная.

— Смотри, — говорит он, указывая на дерево рядом с нами. На его ветвях растут пирожные. Не черные, не странные, как в замке Королевы Пик, а настоящие, красивые, с кремом и ягодами. — Я создал это место специально для тебя. Для нас.

Его голос звучит так нежно, что хочется в нем раствориться. Из кустов выбегает стая пушистых зверей — лисицы. Те самые лисицы, которые провожали меня к дому с тысячей дверей. Они кружат вокруг нас, фыркают и только обнюхав, развеселив меня, ложатся под тенью дерева, умиротворенно наблюдая за нами. Срываю пирожное с ветки, и оно теплое, мягкое, пахнет шоколадом и клубникой. Откусываю, и вкус расползается во рту чистым удовольствием — сладкий, идеальный, словно создан именно для меня.

Хаос смеется, когда видит как быстро ем десерт и этот смех звучит как музыка. Он берет меня за руку и ведет дальше, под огромное дерево с раскидистыми ветвями. Мы падаем в траву, и он прижимает меня к себе, целует в висок, потом в щеку, потом... прямо над губой. Его поцелуи нежные, осторожные.

— Я люблю тебя, — шепчет он, и эти слова звучат как клятва. — Запомни это.

Хочется ответить, но он не дает, продолжает:

— Я оставляю тебе подарок. Три таланта. Три части моей силы, которые будут с тобой всегда. Они навсегда соединят нас. Где бы ты ни была, я смогу найти тебя. Где бы я ни был, ты сможешь почувствовать меня.

В этот момент ощущаю, как что-то теплое входит в мое тело. Это не больно, это не страшно. Это ощущается как приход домой, как возвращение части себя, которую я потеряла. Три вспышки силы, три момента, когда я становлюсь чем-то большим, чем была раньше.

Но потом небо резко начинает темнеть, не оставляя шанса нам поговорить и обсудить его дар.

Облака наползают, черные, зловещие, словно густая парящая магма. Свет исчезает, мы переносимся в замок, и я вижу, как Хаоса волокут прочь от меня, сковав огненными золотыми цепями. Его берут за руки, за ноги, за волосы. Он кричит, но я не слышу его голоса. Я только вижу его лицо, искаженное болью и отчаянием. Вижу, как его тянут к трону, где сидит Королева Пик. Все лица размыты, события хаотичны. Он падает на колени, и я вижу, как его связывают символами. Золотыми символами, которые светятся, как раскаленное железо на его шее.

Пытаюсь бежать к нему, но ноги не слушаются. Хочу кричать, но голоса нет. Я просто стою там и смотрю, как его уводят, как его поглощает тьма. Потом тьма поглощает и меня. Просыпаюсь от того, что кто-то трясет меня за плечо.

— Элис! Элис, проснись! — кричит Мартовский Заяц, его голос звучит панически испуганным.

Открываю глаза и вижу его лицо прямо перед собой. Его черные глаза расширены, очки сдвинулись на нос. За ним видна комната, но она выглядит размытой, словно я смотрю на нее сквозь слезы.

Слезы. Я действительно плачу. Лицо мокрое от слез, и я не помню, когда начала плакать. Может быть, еще во сне. Но это не самое страшное. Самое страшное — это боль в руке.

Жжение, острое, невыносимое жжение, которое распространяется по всему предплечью. Я смотрю вниз и вижу, что черные вены уже не только на руке. Они ползут по плечу, по груди, по шее. Они извиваются, словно щупальца, пульсируют в такт сердцебиению.

Мартовский Заяц тут же хватает мою руку и начинает осматривать повязку. Его лицо бледнеет с каждой секундой.

— Нет, нет, нет, — бормочет он, срывая повязку. — Это не должно было случиться. Лекарство... лекарство должно было помочь.

Под повязкой открывается картина, которая заставляет меня издать звук, похожий на стон. Рана не заживает. Она растет. Черная слизь, которая была только на краях раны, теперь стремиться поглотить кожу рядом. Она светится, пульсирует, медленно поглощает мою плоть.

Дверь комнаты распахивается, и входят Шляпник и Соня. В их руках хворост для камина, но они тут же его бросают, когда видят реакцию Мартовского зайца. Улыбки падают с их лиц так быстро, что кажется, никогда и не улыбались.

— Что произошло? — спрашивает Шляпник, подходя ближе. Его голос звучит резко, требовательно.

— Не знаю! — кричит Мартовский Заяц, его голос срывается. — Я проверил лекарство! Все сделал правильно! Клянусь, я все сделал правильно!

— Ты уверен? — Шляпник наклоняется надо мной, осматривает рану. Его лицо становится все более и более тревожным. — Ты точно все ингредиенты добавил? Траву? Мед? Магию?

— Да! Да, я все добавил! — Мартовский Заяц прыгает вверх и вниз от волнения. — Я делал это тысячу раз! Я знаю, как это работает!

Соня прыгает на край кровати и смотрит на мою руку с выражением, которое выглядит как смесь ужаса и понимания.

— Это не твоя ошибка, мой друг, — говорит она, и ее голос звучит спокойнее, чем голоса остальных. — Это Королева Пик. Она направила свои чары сюда. Ее сила крепчает. Ее магия становится все более проникающей. Даже это место, которое мы так долго держали в тайне, больше не в полной безопасности.

Шляпник и Мартовский Заяц обмениваются взглядами. В их глазах я вижу страх, который они пытаются скрыть, но выходит это не очень успешно.

Я сижу в кровати, дрожа от боли и страха, и смотрю на трех существ, которые выстроились вокруг меня, словно врачи, осматривающие безнадежного пациента. Черные языки тьмы продолжают ползти по моему телу, и каждый я чувствую: как они становятся все более и более настойчивыми.

— Есть способ, — говорит Шляпник наконец, и его голос звучит так, словно он только что принял очень сложное решение. — Способ отсрочить... отсрочить конец.

Я смотрю на него, и сердце начинает биться быстрее.

— Лощина Лизоглота, — говорит Соня, и я вижу, как она смотрит на меня. — Там время движется иначе. Там ты сможешь прожить... дольше.

Нет.

Нет, нет, нет!

Я качаю головой так резко, что теряю равновесие и почти валюсь на подушки.

— Нет, — говорю я, и мой голос звучит как крик. — Нет, я не вернусь туда! Я не могу. Я видела то чудовище. Я видела...

— Элис, — перебивает меня Шляпник, и его голос звучит твердо. — Слушай меня. В Лощине есть еще кое кто. Кто-то, кто был там задолго до возникновения чудовища. Кто-то, кто может помочь.

— Кто? — спрашиваю, хотя уже боюсь услышать ответ.

— Прежний хозяин Лощины, — говорит Шляпник, обхватывая мои плечи руками. — Существо, которое там живет. Если оно вспомнит нас, если захочет помочь, то сможет замедлить действие яда. Сможет дать тебе время.

Я смотрю на него, и разум отказывается принимать эту информацию. Вернуться в Лощину? Встретиться с существом, которое я не знаю и которое попросту может еще и не вспомнить Шляпника? Это безумие. Это самоубийство.

— Это невозможно, — говорю я, и мой голос звучит так, словно я вот-вот начну плакать. — Это... это...

— Это единственный способ. Элис, слушай меня. Ты можешь остаться здесь и быстро завершить свой нелегкий путь. Или ты можешь пойти в Лощину и попытаться найти спасение. Выбор за тобой.

Я смотрю на него, и в голубых глазах вижу не жестокость, а отчаяние. Он не хочет отправлять меня туда. Но у него нет выбора. У нас нет выбора.

— А там я буду умирать чуть медленнее, — почти шепчу, ведь нервный смешок сам вырывается из горла.

— Да, это безумие, — соглашается Шляпник, и его лицо на мгновение выглядит почти комично. — Тем более, что Лизоглот опасен. Но это безумие, которое может спасти твою жизнь. А что еще нам остается? Ждать, пока Хаос придет? Он может не успеть. Ждать, пока яд полностью поглотит тебя? Нет. Нам нужно действовать.

Мартовский Заяц прыгает вверх и вниз, издавая звуки, которые похожи смесь согласия и паники.

«Сумасшедшие. Они еще более сумасшедшие чем я сама», — врывается мысль в голову.

— Да, да, это правильно! Мы должны что-то делать! Мы не можем просто сидеть и смотреть, как она умирает!

Я смотрю на Соню, надеясь, что она скажет что-то разумное, что-то, что поддержит мою точку зрения. Но хорек только кивает.

— Шляпник прав, — говорит Соня. — Это единственный способ. Лощина замедляет время. Там ты сможешь прожить дольше. Может быть, достаточно долго, чтобы Хаос успел.

Я чувствую, как мир начинает рушиться вокруг меня. Я не хочу возвращаться в Лощину. Не желаю встречаться с тем чудовищем снова. Боже... Но я также не хочу умирать.

— Это несправедливо, — говорю я, и голос ломается на полуслове. — Это не справедливо. Я только что выбралась. Я только что...

— Я знаю, — говорит Шляпник мягче. Он садится на край кровати, его лицо выглядит уставшим. — Я знаю, что это несправедливо. Жизнь часто несправедлива. Но мы должны справляться с тем, что у нас есть.

Я смотрю на черные вены, которые продолжают ползти по моему телу, и чувствую, как паника начинает вновь подниматься в груди.

— А что если мы не найдем твоего друга? — спрашиваю я. — Что если оно не захочет помогать? Что если он и вовсе не вспомнит... Вдруг он тоже превратился в чудовище?

— Тогда мы будем в той же ситуации, в которой находимся сейчас, — говорит Шляпник с какой-то странной логикой. — Ты умрешь. Но, по крайней мере, попытаешься. По крайней мере, не будешь просто сидеть и ждать конца.

— Это смешно, — говорю я, и мой голос звучит почти как смех. — Это совершенно смешно. Я только что убежала из Лощины. И теперь ты хочешь, чтобы я вернулась туда? Добровольно?

Шляпник улыбается, и эта улыбка выглядит такой грустной, что я чувствую, как мое сердце начинает таять.

— Да, — говорит он просто. — Я хочу, чтобы ты вернулась туда добровольно. Потому что это единственный способ, который может сработать. Потому что Лощина уважает смелость, уважает тех, кто готов вернуться в свой кошмар ради жизни.

Я смотрю на него, и мне хочется кричать. Хочется сказать, что это безумие, что я не пойду, что они не могут меня заставить. Помню, как бугрилась земля, как тени звали, как тьма окутывала. Но я знаю, что пойду. Потому что альтернатива еще хуже.

— Ладно, — говорю я наконец, и мой голос звучит как голос человека, который только что согласился на что-то совершенно безумное. — Ладно. Я пойду. Я вернусь в эту проклятую Лощину. Я встречусь с этим существом. Я попрошу его помочь мне. И если он откажет, то я...

Я не заканчиваю фразу. Не нужно. Мы все знаем, что произойдет, если существо откажет.

Шляпник встает и подходит к окну. На улице уже светло, но все еще туманно. Кажется, этот туман здесь никогда не рассеивается. Я должна буду попросить помощь у того, кто может просто сожрать меня вместо того, чтобы помочь. Абсурд.

Но я не вижу другого выбора.

Смотрю на свою руку, на черные вены, которые продолжают ползти, и понимаю, что время работает против меня. Каждый час, каждая минута переносит меня ближе к концу. И если я хочу жить, если я хочу дождаться Хаоса, то должна действовать сейчас.

— Когда выдвигаемся? — спрашиваю я, и мой голос звучит как голос человека, который только что согласился на смертельный приговор.

— Прямо сейчас. Нет смысла ожидать. — Всплескивает в ладони Шляпник.