Стоя на коленях в грязи, первое, что слышу — это крик.

Не человеческий крик. Это звук, который рождается из самой земли. Оборачиваюсь, и вижу, как замок Королевы Пик вспыхивает черным огнем. Огнем, который не светит, а поглощает свет, втягивает его в себя, как черная дыра. Вспышки магии разрывают небо над дворцом, и я вижу в больших арочных окнах силуэты, которые опять борются друг с другом в этом аду.

Один из них — Хаос. Я узнаю его по характерным движениям, по тому, как его тело извивается в воздухе. По тому, насколько он изможден, но продолжает биться ради меня и того, чтобы успела сбежать. Он уже не выглядит как человек или огромный кот. Он — что-то третье, что-то древнее и ужасное. Его форма постоянно меняется, словно он не может решить, какой облик выбрать, чтобы выразить всю свою ярость.

И тогда раздается рев.

Это не рычание. Не крик. Это звук, который заставляет землю под ногами дрожать, кровь замерзать в жилах. Это голос Королевы Пик, и в нем столько гнева, столько древней магии, что чувствую, как мой разум начинает плавиться от его мощи, даже при том, что нахожусь расстоянии.

Сердце разрывается на куски.

Я вижу, как Хаос падает, как его тело становится меньше, слабее, словно магия Королевы высасывает из него саму жизнь. Видно, как он пытается встать, но не может. Как Принц Пик подходит к нему, готовясь нанести финальный удар.

— Нет! — кричу я, но мой голос теряется в грохоте магии, в реве ветра, в звуках разрушения.

Встаю, делаю шаг в сторону замка, готовая вернуться, сражаться и даже умереть рядом с ним. Но именно в этот момент слышу его голос. Не громкий, не магический, просто голос Хаоса, который звучит прямо у меня в ушах, словно тот стоит рядом: «Беги, Элис. Пожалуйста, беги.»

Слезы тут же начинают литься из глаз. Я рыдаю, стоя на месте, глядя на замок, который становится все более и более размытым в моем зрении. Каждый вздох ранит, каждый звук из замка бьет как нож в сердце. Но я помню его слова. Помню обещание, которое дала.

И на подгибающихся ногах поворачиваюсь спиной к замку. Впереди меня ждет Лощина Лизоглота.

Передо мной тропа, усыпанная листьями. Вход же выглядит как черная расселина между могучими стволами. Черные деревья возвышаются передо мной, как костлявые пальцы, которые пытаются схватить небо. Их стволы гладкие, темные, покрыты слизью, которая медленно стекает вниз. Ветви переплетаются так плотно, что образуют почти непроницаемый купол. Только кое-где сквозь них пробиваются лучи фиолетового света от неба, звезд и луны, которая висит над головой, словно огромный красный глаз, наблюдающий за всем происходящим.

Земля под ногами покрыта густым туманом. Он не белый и не серый — он черный, как чернила, и такой плотный, что едва вижу собственные ноги. От него исходит запах гнили, старости. Но под этим запахом чувствую что-то еще — запах магии, древней и опасной, которая пульсирует в земле.

Тропа узкая, едва видимая в тумане, но она есть. Хаос говорил, что я узнаю дорогу, когда приду. И вот, я узнаю. Тропа светится едва заметным фиолетовым светом, словно кто-то провел по ней рукой, пропитанной магией. Делаю первый шаг.

Туман обвивается вокруг моих ног, словно почувствовал присутствие живого существа. Он как щупальца какого-то морского чудовища. Я чувствую его холод, влажность, его попытку затянуть меня вниз под землю. Но я не позволяю себе остановиться. Просто начинаю бежать.

Двигаюсь быстро, не разбирая дороги, не смотря по сторонам. Ноги сами несут вперед не только из-за обещания, но и из-за страха. Разум занят только одной мыслью — бежать, бежать, не останавливаться. Слова Хаоса звучат в голове как молитва: «Не останавливайся ни на секунду. Не слушай голоса. Просто беги.»

Но голоса уже начинают звучать.

Сначала они едва слышны, словно шепот ветра в ветвях. Но потом становятся громче, отчетливее. Я слышу голос матери. Он такой знакомый, такой любимый, зовет меня с края тропы.

«Элис, дорогая, почему ты бежишь? Почему ты оставила нас?»

Я чувствую, как слезы начинают жечь глаза, как ноги замедляют ход. Но не оборачиваюсь. Просто бегу дальше, сквозь боль, сквозь желание услышать ее голос еще раз.

Потом слышу голос отца.

«Элис, моя малышка, вернись. Мы ждем тебя. Мы всегда ждали.»

Голос звучит так реально, так натурально, что на мгновение начинаю верить — родители здесь, они живы и я могу вернуться к ним, все будет хорошо. Замедляюсь, делаю шаг в сторону, готовая свернуть с тропы.

Но тогда я вижу их.

На краю тропы, в тумане, появляются две фигуры. Они похожи на моих родителей, но что-то в них не так. Их кожа слишком бледная, почти прозрачная. Глаза черные, как две дыры, ведущие в бездну. Они улыбаются, но улыбка выглядит неправильно, словно их лица не привыкли к этому выражению.

Это не мои родители. Это подделка. Иллюзия, созданная магией Лощины.

Я разворачиваюсь и бегу дальше, не оглядываясь. Слышу, как они кричат позади, как их голоса становятся все более пронзительными, все более отчаянными. Но не слушаю. Просто бегу.

Туман становится гуще. Я едва вижу тропу под ногами, едва вижу деревья вокруг. Но чувствую, что они здесь, что за мной наблюдают, ждут момента, когда упаду или сдамся.

В этот момент я замечаю их.

Красные глаза. Множество красных глаз, горящих в темноте, словно угли в костре. Они появляются и исчезают в тумане, словно принадлежат существам, которые не совсем материальны. Слышу шепот, исходящий из их черных ртов. Шепот, который зовет меня по имени.

«Элис Элис Присоединись к нам»

Голоса звучат как хор духов, которые потеряли свои тела и теперь существуют только в этой Лощине. Они рассказывают мне о том, как хорошо здесь, как они больше не чувствуют боли, страха. Они говорят, что я могу остаться с ними, забыть обо всем, что меня когда-либо ранило. Чувствую, как шаги начинают замедляться. Как разум затуманивается. Часть меня действительно хочет остаться. Я так устала бежать...

Но тогда я вспоминаю о Хаосе. Его синие глаза, улыбку, руки, которые держали меня, когда была на грани нового падения в бездну. Вспоминаю его голос, говорящий мне, что я сильная, что способна выжить. Вспоминаю его поцелуй в зале, когда он дарил мне розу и свою последнюю надежду. О том, что дома меня ждут. Лицо Алекса, как настоящее возникает перед глазами.

И я резко ускоряюсь.

Бегу быстрее, чем когда-либо. Ноги почти не касаются земли, волосы развеваются позади, платье цепляется за ветки черных деревьев. Красные глаза исчезают в тумане, голоса становятся все более отчаянными, все более злыми. Они поняли, что я не сдамся. И теперь они пытаются остановить меня силой.

Земля под ногами начинает трястись. Туман становится гуще, словно пытается обвить мои ноги, заставить упасть. Ветки деревьев начинают тянуться ко мне, словно руки, желая схватить, остановить, утянуть в глубину зыбкой почвы.

Я прыгаю через одну, пригибаюсь под другой, скольжу между двумя следующими. Каждое движение — это танец со смертью, это борьба с самой Лощиной, которая не хочет отпускать.

Внезапно я слышу звук. Это не голос, не крик, не шепот. Это зов, похожий на рев ветра, но в нем есть слова. Слова, которые звучат предупреждением, как последняя попытка остановить меня.

«Ты не сможешь выжить, маленькая смертная. Никто не выживает в Лощине Лизоглота. Все, кто входит сюда, остаются здесь. Навсегда.»

Я не отвечаю. Просто бегу дальше, потому что знаю, что это ложь. Хаос сказал, что я смогу выжить. Хаос верит в меня. А значит и я должна верить в себя.

Ноги начинают отказывать. Мышцы горят, дыхание становится рваным, сердце бьется так быстро, что кажется, вот-вот выскочит из груди. Я чувствую, как силы покидают тело, все больше замедляюсь. Но не останавливаюсь.

Просто бегу медленнее, но продолжаю двигаться вперед. Один шаг за другим. Один вдох за другим. Одна секунда за другой. И тогда туман начинает редеть. Сначала я не замечаю этого. Но потом вижу, что красные глаза исчезают. Голоса становятся все более тихими, все более отдаленными. Черные деревья начинают редеть, и я вижу впереди свет. Не фиолетовый свет луны и звезд, а настоящий, теплый, золотистый свет наступающего утра.

Осматриваю себя, когда ощущаю легкое движение на теле: языки тьмы, исходящие от моего наряда словно сбегают, обнажая истину. С удивлением замечаю, как черное роскошное платье сначала меняет цвет на голубой, потом и волосы отваливаются, падают на землю длинными прядями, тают. В испуге касаюсь головы и понимаю, что те снова стали короче, как это было прежде. Магия Королевы Пик перестает действовать, а я смотрю на себя и вижу голубое платье до колена с белым фартуком, в каких по замку Пик расхаживала прислуга. На ногах снова привычные и удобные ботинки вместо туфель.

— Хаос, вот ты черт И это продумал заранее, хитрец, — шепчу или думаю про себя. Не важно. На глаза при воспоминании о нем неизменно наворачиваются слезы. Он знал, что так будет и позаботился о каждой мелкой детали для моего побега.

Лес позади становится все более редким. Сквозь черные ветви начинает пробиваться все больше света, туман под ногами становится менее плотным, менее живым. Еще несколько шагов — и смогу выбраться. Еще немного — и буду в безопасности.

Но именно в этот момент слышу его. Рев.

Не просто звук. Это рев, который разрывает воздух, заставляет землю под ногами дрожать, пронизывает мозг острой иглой чистого ужаса. Это не голос живого существа. Это голос самой Лощины, ее гнева, ее желания вернуть то, что пытается от нее сбежать.

Я оборачиваюсь. И вижу его.

Чудовище материализуется из тумана как кошмар, который вдруг решил стать реальным. Оно огромное — намного больше, чем казалось в доме тысячи дверей. Его тело соткано из самой тьмы, из черной слизи, которая капает и шипит, когда касается земли. Где должна быть голова, находится просто черная масса с множеством красных глаз — десятки, может быть, сотни глаз, которые смотрят на меня с голодом, и его невозможно утолить.

Пасть открывается настолько широко, что кажется, может проглотить целиком без труда. Зубы — если это вообще зубы, а не просто острые выросты из плоти — светятся желтым, как гниющая кость. Из пасти вытекает черная жидкость, которая оставляет за собой дымящиеся следы на земле, словно кислота.

Когти. Боже, эти когти. Они длинные, как мечи. Когда чудовище делает первый шаг ко мне, когти впиваются в землю, оставляя борозды, из которых вырывается черный дым.

Я не думаю. Просто разворачиваюсь и бегу.

Ноги несут меня вперед с отчаянием, которое превосходит любую боль, любую усталость. Разум кричит одно: «Беги! Беги! Беги!» Я бегу, не оглядываясь, хотя слышу, как чудовище преследует меня. Его шаги звучат как грохот камнепада. Дыхание — как ветер перед бурей. Его рев — как звук конца света.

Позади меня земля трещит и разваливается. Деревья падают, словно спички, когда чудовище проходит мимо них. Воздух становится горячим, словно я бегу сквозь пламя. Запах гнили, серы заполняет легкие.

Я почти выбилась из сил. Ноги едва держат, дыхание рваное, в груди жжет так, что кажется, вот-вот разорвусь. Но я продолжаю бежать, потому что останавливаться — значит умереть.

И тогда чудовище настигает меня.

Я чувствую его когти, когда они рассекают воздух рядом с моей спиной. Один из них касается моей руки, и боль вспыхивает так резко, что чуть не кричу. Смотрю вниз и вижу кровь. Много крови. Глубокая рана от плеча до локтя, края которой обугленные, словно когти были раскалены. Платье разорвано, кожа висит лоскутом.

Но я не останавливаюсь. Не могу остановиться.

Чудовище делает второй выпад. На этот раз я успеваю пригнуться, и его когти проходят прямо над моей головой, рассекая воздух с таким звуком, что кажется, сама реальность трещит. Волосы развеваются от ударной волны. Я чувствую жар его дыхания на затылке.

Впереди вижу конец леса. Редкие деревья, свет, который становится все ярче. И что-то еще. Что-то белое. Низкий забор, обветшалый, почти разваливающийся, но все еще стоящий.

Граница.

Я бегу к ней со всеми оставшимися силами. Чудовище позади становится все ближе. Я слышу, как оно дышит, как его когти скребут по земле, оставляя борозды. Слышу его рев, который становится все более торжествующим, все более голодным.

Забор приближается. Я вижу каждую доску, каждый гвоздь. Вижу, как он вибрирует от близости чудовища. Вижу свет по ту сторону — свет, который обещает спасение.

Я прыгаю.

Мой прыжок не красив и не грациозен. Я просто бросаюсь вперед, ноги отрываются от земли, и я лечу над забором. На мгновение кажется, что не смогу перепрыгнуть, что упаду прямо на доски и чудовище схватит меня за ноги.

Но я перелетаю через забор. И падаю. Падаю прямо на стол.

Мир на мгновение становится размытым вихрем. Слышу звук разбивающейся посуды, чувствую холод, запах чего-то сладкого, что летит мне в лицо. Локоть врезается в торт, и я чувствую, как крем размазывается по моему лицу, по волосам, по платью. Стол под моим весом прогибается, и я слышу, как что-то падает на землю с громким стуком.

Я лежу на спине, задыхаясь, не в состоянии даже пошевелиться. Крем закрывает мне глаза, и я спешу вытереть его, потому что нужно видеть. Нужно убедиться, что чудовище не последовало за мной.

Оборачиваюсь, поднимаюсь на локти, и смотрю на забор.

Чудовище подлетает к нему со скоростью урагана. Его когти протягиваются вперед, готовые схватить, разорвать, уничтожить. Но когда оно касается забора, происходит нечто невероятное.

Чудовище останавливается. Не просто останавливается. Оно как будто натыкается на невидимую стену. Его тело вздрагивает, словно получило электрический удар. Красные глаза вспыхивают еще ярче, и я слышу его рев — не рев охотника, а рев боли, разочарования, гнева.

Черная слизь начинает стекать с его тела, превращаться в черный дым. Чудовище начинает растворяться, словно его медленно стирают с полотна реальности. Его когти исчезают первыми, потом лапы, потом туловище. Последними исчезают красные глаза, которые смотрят на меня с такой ненавистью, что чувствую ее холод даже на расстоянии.

И исчезает.

Остается лишь остаточная черная мгла, которая медленно рассеивается на ветру, становится все более прозрачной, пока не исчезает совсем. Я выдыхаю.

Первый полноценный вдох в течение последних часов. Воздух входит в легкие, и я чувствую, как напряжение начинает отступать. Боль в руке становится более острой, теперь, когда адреналин начинает спадать. Я смотрю на рану и чувствую, как тошнота поднимается в горле. Но я жива. Я выбралась. Я в безопасности.

И тогда я слышу голос.

— Элис! Как давно мы не виделись!

Голос звучит так радостно, так искренне, что на мгновение пугаюсь. Я поднимаю голову и вижу перед собой мужчину.

Он молодой, может быть, лет тридцать, с красивыми, почти женственными чертами лица. Его кожа бледна — не просто бледна, а почти прозрачна, словно никогда не видела солнца. Но его губы выделяются на этой бледности — они алые, ярко-красные, словно накрашены помадой или просто обладают такой естественной красотой, которая кажется невозможной.

Его глаза голубые, но не такие, как у Хаоса. Они светлые, почти ледяные, и обведены темным, словно кто-то провел вокруг них черными тенями. Волосы рыжие, кудрявые, слегка пушистые, и на фоне окружающего нас тумана они выглядят как яркое пятно света, которое окружает его голову как нимб.

Он одет со вкусом, но как-то старомодно. На нем жилет из черного бархата, белая рубашка с кружевными манжетами, жакет с длинными полами. В руке он держит чашку с чаем, которую поднимает в приветствии.

И только сейчас я замечаю, что лежу на столе.

На столе, покрытом белой ажурной скатертью. Он ломится от угощений — пирожных, печенья, булочек, фруктов. Который я только что буквально превратила в свое ложе, разбросав все по сторонам. Мое лицо в креме от торта. Волосы прилипли к щекам. Платье испачкано в сладком, липком нечто. Наверняка я выгляжу как дикое животное, которое только что выбралось из норы.

Но все это не самое странное.

Рядом со Шляпником — потому что это точно Шляпник, я узнаю его по наитию и сразу, словно видела тысячу раз во снах — сидит существо, про которое читала в сказке очень давно. Мартовский Заяц. Он огромный, но не настолько, как те, который видела в замке Королевы Пик. С длинными ушами, которые торчат в разные стороны. На его морде очки, толстые, с толстыми стеклами, и за ними два огромных черных глаза, которые смотрят на меня с интересом. Его мех белый, местами потертый, и он выглядит так, словно только что вышел из сумасшедшего дома.

А рядом с ним, свернувшись клубком, спит существо, которое я с трудом узнаю как Соню. Но Соня — это не мышь. Это хорек. Маленький, пушистый, с черными глазками, которые периодически открываются и закрываются, словно она пытается решить, стоит ли ей просыпаться.

Я кричу. Не просто кричу. Я издаю звук, который звучит как смесь ужаса, удивления и полного отсутствия здравого смысла. Я прыгаю со стола, но мои ноги запутываются в скатерти, и я падаю прямо на землю с громким стуком.

Мартовский Заяц вскакивает на ноги.

— Элис! — кричит он, и его голос звучит как крик совы, звук, который не должно издавать ни одно живое существо. — Ты вернулась! Ты вернулась к нам!

Шляпник тоже встает, бросает чашку через плечо и та летит вниз позади, разбиваясь о землю.

— Элис! — кричит он, и его голос звучит еще громче, чем голос Зайца. — Мы так долго ждали! Мы думали, ты никогда не вернешься! Ты опоздала на чай!

Соня открывает один глаз, потом другой, и издает звук, который звучит как смесь писка и мурлыканья. Она встает, потягивается, и кивает мне, словно приветствуя старую подругу.

Я сажусь на столе посреди этого хаоса, покрытая кремом, в разорванном платье, с кровоточащей раной на руке, и смотрю на трех существ, которые кричат, визжат и издают звуки, которые не должны издавать никакие живые существа.

— Ты должна была прийти раньше! — кричит Мартовский Заяц, подпрыгивая вверх и вниз. — Мы начали чай без тебя! Это очень невежливо!

— Невежливо! Очень невежливо! — повторяет Шляпник, хватая меня за плечи. Его руки холодные, почти ледяные, но его улыбка такая широкая, что кажется, лицо вот-вот разорвется. — Но мы простим тебе это, если сядешь и выпьешь чаю с нами!

Я пытаюсь что-то сказать, но не могу. Мой разум отказывается принимать такой вихрь информации. Я только что бежала от чудовища, которое было готово меня съесть. Я только что перепрыгнула через границу между мирами. Я только что упала на стол с чаем.

И теперь я стою перед Шляпником, Мартовским Зайцем и Соней, которые кричат о чае. Это не может быть реально. Но это реально.

Я смотрю на Шляпника, и он улыбается мне так широко, что вижу все его зубы. Они белые, острые, и кажется, что их слишком много для одного человека. Его голубые глаза светятся весельем, которое граничит с безумием.

— Шляпник? — спрашиваю я дрожащим голосом.

— Да, да, это я! — кричит он, прыгая вверх и вниз. Это выглядит довольно комично, учитывая насколько он высокий. — Я Шляпник! Я твой друг! Я помогал Хаосу! Дал ему шляпу! Помнишь?

Хаос говорил о Шляпнике. О том, что ты его друг, что помогал ему. Что дал ему синюю шляпу с ценником, которая позволяла ему входить в мир людей.

— Где Хаос? — спрашиваю, надеясь на то, что случится чудо, что он уже ждет меня здесь, и голос мой звучит так отчаянно, что даже Мартовский Заяц на мгновение замолкает.

Шляпник перестает прыгать. Его улыбка исчезает, заменяясь выражением лица, которое выглядит почти человеческим. Почти грустным.

— Хаос? – задумчиво смотрит Шляпник за мою спину. – Он не появлялся. Пока. Но если ты здесь, то непременно скоро придет. – Снова улыбается мужчина.

Мой мир рушится.

Я падаю на колени, и слезы начинают литься из глаз. Я знала это. Где-то в глубине сердца я знала, что Хаос не сможет выбраться вместе со мной. Что он останется, чтобы дать мне шанс. Но слышать это вслух — это совсем другое.

— Он жив? — спрашиваю, хотя боюсь услышать ответ.

Шляпник и Мартовский Заяц обмениваются взглядами. Соня открывает оба глаза и смотрит на меня с таким выражением, которое выглядит почти как сочувствие.

— Мы не знаем, — говорит Шляпник честно. — Но если бы с ним произошло такое несчастье, то

Он не заканчивает фразу. Не нужно. Я понимаю и без слов.

Мир перед глазами начинает плыть. Смотрю на рану и понимаю, что в глазах уже двоится. Мерещится, или она действительно чернеет на коже, пуская по телу мелкие вены-отростки?

Глаза Шляпника расширяются до невозможных размеров, когда он тоже опускает глаза к яркой черной полосе на бледной руке. Он быстро хватает меня за плечи и словно почувствовав опору, мое тело резко сдается. Тьма поглощает настолько быстро, что не успеваю сказать и слова.