Мы входим в торжественный зал под звуки музыки, и на мгновение мне кажется, что дворец Пик умеет притворяться лучше любого живого существа.

Он снова облачен в торжество и блеск. До боли прекрасен. Сводчатые потолки теряются где-то высоко в сиянии черных хрустальных люстр. В их гранях дрожат сотни огней — не теплых, не домашних, а холодных, как звезды над зимним кладбищем. Зеркальный пол отполирован так, что отражает не только лица гостей, но и их тени, вытянутые, тонкие, будто у каждого здесь есть второе тело, более честное, чем первое.

Столы ломятся от угощений. Пироги с глянцевой белой глазурью, фрукты, блестят ярче драгоценных камней, фужеры с вином, в которых отражаются перевернутые лица гостей. Из серебряных фонтанов льется шоколад, рядом возвышаются башни пирожных, украшенные крошечными пикированными флажками.

Акробаты подбрасывают друг друга в воздух, взлетают под потолок, переворачиваются, ловко приземляются на ладони товарищей. Их костюмы усыпаны блестками, и они смеются так звонко, будто смех тоже можно отточить до остроты оружия. Шуты бегают между гостями, жонглируют ножами и картами, падают на колени перед дамами в платьях цвета червей, кланяются господам в зеленых кафтанах треф, звенят бубенцами перед стражниками в ромбовидных масках.

Гости одеты как масти карт. Черви — в алом, сияющем. Бубны — в золотом и янтарном, с острыми углами на воротниках и манжетах. Трефы — в зеленом и черном, с узорами, похожими на ползучие стебли. Пики — в черном бархате, серебре, черном шелке, в масках с хищными носами и тонкими улыбками на устах.

И среди всех них я иду в черном платье, а Принц Пик в черном бархате, словно под стать. Он держит мою руку так бережно, будто я не пленница, не добыча, не фигура на доске, а драгоценность, которую он сам выбрал и теперь представляет миру. Его пальцы прохладные. Слишком уверенные. Он не ведет меня — направляет, и от этого в каждом новом шаге все больше проявляется чужая воля.

Я заставляю себя идти ровнее. Не показывать, что сердце бьется так, будто пытается сбежать из груди.

— Дыши, милая Элис, — тихо говорит Принц, даже не поворачивая головы. — Ты выглядишь так, словно собираешься объявить войну всему миру.

— Возможно, я просто не люблю праздники, — отвечаю я.

Он улыбается краем губ.

— Нет. Ты не любишь ловушки. А каждый праздник в этом дворце – почти всегда самая страшная ловушка.

Я смотрю на него, но Принц уже ведет меня дальше, к возвышению, где на троне сидит Королева Пик.

Она неподвижна, как статуя, которой разрешили дышать. Черное платье расползается по ступеням у трона, словно разлитые чернила. Высокий воротник обрамляет ее лицо, темное и совершенное, как черный фарфор. На губах — темная помада, на пальцах — массивные кольца, острые, похожие на когти. Ее бледный взгляд касается меня. Сначала лица. Потом шеи. Затем очередь доходит до платья. Я невольно напрягаюсь, ожидая насмешки, холодного слова, которое может разрезать на части перед всем залом.

Но Королева чуть склоняет голову и улыбается. Легко, едва заметно. От этого мне становится страшнее, чем если бы она рассердилась.

— Черный тебе идет, Элис, — произносит она, и ее голос разливается вокруг, как дым. — Не каждая смертная умеет носить наш цвет, и не потеряться в нем как блеклое пятно. Ты удивляешь меня.

Я делаю реверанс. Получается хорошо, достаточно правильно, чтобы не оскорбить правительницу.

— Благодарю, Ваше Величество.

Принц рядом склоняется изящнее, чем любой человек. Не человек вовсе.

— Я говорил, матушка, что она будет прекрасна.

— Ты всегда говоришь то, во что хочешь верить сам, — отвечает Королева, не глядя на него. Ее глаза остаются на мне. — Но сегодня я склонна согласиться.

Я не знаю, как реагировать на похвалу от существа, которое может приказать отрубить мне голову с той же интонацией, с какой просит подать вино.

— Вы обещали мне свободу, — говорю я тише, чем хотела, но слова все равно падают между нами тяжело. — Вы обещали, что если я пройду испытание

— И я держу слово, — перебивает она мягко.

Слишком мягко. Я поднимаю взгляд. Королева улыбается шире.

— Сегодня твое испытание — мой сын.

Мир замирает. Нет, музыка не прекращается. Шуты продолжают кривляться. Акробатка под потолком делает сальто и разбрасывает искры конфетти из рукавов. Кто-то смеется. Звенит бокал. Скрипят каблуки танцующих, скользя по зеркальному полу.

Но во мне все становится неподвижным. Во рту пересыхает.

— Ваш сын? — повторяю я.

— Ты слышала меня.

Я чувствую, как рука Принца на моей ладони сжимается чуть сильнее. Не больно. Почти ласково. Но это прикосновение вдруг кажется пленом.

— Вы сказали, что дадите мне шанс уйти, — произношу я. — Вы обещали не держать меня здесь.

— Я и не держу, — говорит Королева. — Я лишь смотрю, куда ты сама пойдешь, когда перед тобой откроются двери.

Ее слова похожи на шелк, намотанный на горло, чтобы в нужный момент начать им душить. Я понимаю. Не сразу. Но понимаю. Она не собирается просто сломать Хаоса. Ей мало его воли, боли, падения. Ей нужна не только его капитуляция. Ей нужно доказательство, что все, к чему он прикасается, можно забрать. Перекрасить. Поставить рядом со своим троном. Меня. Не как пленницу. Как трофей. Как живое свидетельство того, что даже властителя хаоса можно лишить самого дорогого.

Сердце сжимается от этой мысли. Я не хочу быть чьим-то доказательством. Ни его. Ни ее. Ни, тем более, Принца.

— Танцуйте, — повелевает Королева, и в этом слове нет приказа, но весь зал его слышит. — Пусть праздник начнется по-настоящему.

Принц поворачивается ко мне. Его лицо сияет вежливым удовольствием. Глаза светлые, глубокие, обрамленные длинными ресницами, смотрят на меня с таким вниманием, будто кроме меня в этом зале не существует ни одного существа. Уголки губ приподняты ровно настолько, чтобы улыбка казалась искренней. На щеке появляется еле заметная ямочка. Он прекрасен — и прекрасно знает об этом.

— Позволишь? — спрашивает он.

Я хочу сказать «нет», но вокруг нас уже расступаются гости. Музыка меняется. Становится медленнее, ниже, словно уплотняет воздух. Скрипки тянут первую ноту так, будто вытягивают незримую нить прямиком из моего сердца. Я кладу руку ему на плечо. Он кладет ладонь мне на талию. И мы начинаем танцевать. Принц ведет безупречно. Каждый шаг точен, каждый поворот выверен. Он не тянет меня, не заставляет, не демонстрирует силу. Напротив — он будто предлагает мне двигаться в такт, и мое тело, предательски, принимает его инициативу с первого движения.

— Ты немного напряжена, — говорит он, склоняясь ближе. Его дыхание интимно касается виска.

— Удивительно, правда? – с сарказмом спрашиваю я.

— Я хотел бы, чтобы тебе было приятно.

— Ты хотел бы, чтобы я забыла, где нахожусь.

Он тихо смеется.

— Разве это не одно и то же?

Я смотрю ему в глаза. Он улыбается мягче. Почти печально. Брови слегка приподнимаются, как у человека, которого несправедливо обвинили. Но в глазах — внимательность. Не обида. Не нежность. Расчет.

Он изучает меня. Не снова, а всегда.

— Ты сегодня непривычно стойкая, — произносит он.

— А ты непривычно услужливый.

— Мне нравится быть приятным для тебя.

— Тебе нравится побеждать, — бросаю с укором я.

Его улыбка не исчезает, но становится тоньше. На мгновение уголок его губ дергается, как будто коснулась скрытого пореза. Пальцы на моей талии замирают на долю секунды. Потом он вновь безупречен.

— Разве одно исключает другое?

Мы кружимся мимо дамы в алом платье. Ее маска в форме сердца поворачивается вслед за нами. За прорезями глаз — темнота. Не тень. Именно темнота, плотная и голодная.

Я заставляю себя смотреть на Принца. На его подбородок с едва заметной ямочкой. На губы. На длинную линию шеи. На светлые волосы, убранные назад, но все равно падающие одной прядью на лоб. Он выглядит как человек, которому поклонялись бы добровольно, если бы не знали, что за этой красотой скрывается. Но я знаю, помню его покои, то, что видела: холод, страх. Помню, что он может быть обаятельным, не переставая оставаться чудовищем. И потому чары цепляются за меня хуже, чем раньше.

Я улыбаюсь ему. Отвечаю. Позволяю вести себя по залу. Но внутри держусь за все острые воспоминания, как за шипы, которые не позволяют утонуть. Принц замечает это. Конечно, замечает

Его взгляд становится пристальнее, зрачки расширяются, поглощая почти всю небесно-голубую радужку. Улыбка остается на месте, но теперь похожа на маску, которую держат изнутри. Он склоняет голову набок.

— Интересно, — шепчет он.

— Что именно?

— Корона не восстает на твоем челе.

У меня холодеют пальцы на руках.

— Какая корона?

— Не притворяйся, Элис. Ты уже знаешь. В этом месте желания редко остаются без формы. Особенно сильные желания. Он делает шаг, кружит меня вокруг своей оси, и на секунду зал вокруг расплывается черно-алым вихрем.

— Обычно, когда человек достаточно податлив, корона Пик сама находит его. Она любит тех, кто хочет принадлежать. Тех, кто устал сопротивляться. Тех, кто жаждет любви так сильно, что готов принять цепи за объятия.

— Красиво говоришь, — отвечаю я, хотя голос звучит глуше. — Репетировал?

Принц улыбается, но глаза сужаются.

— А ты слишком хорошо справляешься.

— Разочарован?

— Заинтригован.

Он притягивает меня чуть ближе, и его голос звучит почти ласково:

— Должно быть, кто-то уже занял место, куда я стучусь.

Сердце пропускает удар. Я сразу обретаю серьезность. Улыбка исчезает с моего лица так резко, будто ее сорвали. Принц видит это. И улыбается уже по-настоящему.

— О, — говорит он тихо. — Вот оно.

Я хочу отступить, но танец не позволяет. Его ладонь удерживает меня, музыка толкает вперед, зал вращается.

В груди поднимается протест. Нет. Нет, это не так! Я не влюбляюсь в Хаоса! Не могу. Не должна. Он — причина, по которой я здесь. Он затащил меня в этот мир, где правила режут острее ножей, где улыбки опаснее криков, где свободу дают как приманку. Да, он спасает меня сейчас. Да, он приходит, когда становится совсем темно. Да, его руки, странно бережные при всей их нечеловеческой силе, уже не раз удерживали меня на краю. Но моя реакция — это это не любовь. Это благодарность. Возможно, страх? Зависимость от единственного существа, которое не хочет отдать меня Королеве Пик. Разве этого достаточно, чтобы сердце предало разум? Я вспоминаю его синие глаза — и тут же злюсь на себя. Почему они приходят в воспоминания первыми? Почему не лицо брата, дом? Почему не прежняя жизнь, где все было сложно, но хотя бы понятно?

Я не хочу любить Хаоса. Любовь в этом мире — главная слабость. Ловушка. Уязвимость, которую кто-нибудь обязательно заметит, назовет по имени и воткнет в нее нож. Я отталкиваю это чувство внутри себя. Грубо. Испуганно. Почти с ненавистью. И именно в этот миг на меня обрушивается магия Принца Пик. Она не приходит волной. Не ударяет молнией, а раскрывается внутри, как черная роза с острыми шипами.

Сладкий аромат заполняет легкие. Музыка становится мягче. Свет — теплее. Лицо Принца приближается, и все остальное будто теряет резкость. Его глаза больше не кажутся опасными. Его улыбка — уже не маска, а обещание. Пальцы на моей талии — не клетка, а опора.

— Кажется, кое-кто пытается тебя влюбить в себя, — говорит он с легкой ухмылкой на губах.

Я моргаю. Мужской голос звучит так приятно, что на секунду хочется закрыть глаза и слушать только его. Но заставляю себя ответить:

— Ты проделываешь то же самое.

Принц смеется тихо, нежно, почти обиженно.

— О, нет, милая Элис. Я даю тебе выбор.

— Это не похоже на выбор.

— Потому что ты слишком долго жила среди тех, кто не предлагал таких привилегий, — шепчет он. — Я могу дать тебе нечто гораздо более важное.

Его слова становятся медом. Тягучим, теплым, золотым. Они льются в уши, и проникают в кровь.

— Я могу дать тебе любовь, не знающую себе равных. Не жалость или сделку, не спасение из чувства вины. Любовь, перед которой склоняются королевства. Я могу сделать так, что никто больше не посмеет причинить тебе боль. Я могу окружить тебя красотой, властью, поклонением. Буду смотреть на тебя так, будто весь мир существует лишь затем, чтобы отражаться в твоих глазах.

Мы кружимся. Я слушаю. И часть меня — измученная, испуганная, изголодавшаяся по нежности — хочет поверить. Хочет, чтобы кто-то сказал: тебе больше не нужно бороться. Желает, чтобы очередное испытание закончилось не кровопролитием или бегством, а объятиями, теплым пленом.

Принц продолжает, проводя кончиками пальцев по моей спине:

— Ты устала, Элис. Я вижу это. Ты носишь свою храбрость, как доспехи, но они тяжелые. Тебе холодно в них. Позволь мне снять их. Позволь стать тем, кто защитит тебя от всех чудовищ.

Я смотрю на него. И вдруг понимаю, что больше не могу вспомнить лица брата. Мысль обрывается. Пытаюсь представить черты Алекса — и вижу только расплывчатое пятно, будто вода заливает портрет. Голос? Как он звучит? Низко? Быстро? Смеялся ли он, когда нервничал? Как называл меня?

Паника вонзается в грудь. Нет.

Нет, нет, нет!

Пытаюсь вспомнить Хаоса. Его голос, глаза. Но и они отдаляются. Сначала становятся тусклыми. Потом будто прячутся за мутным стеклом. Все выглядит так, словно кто-то протягивает руку в мою голову и вынимает оттуда все, что делает меня собой по частям.

— Прекрати, — шепчу я морщась. Стараюсь высвободиться из его цепких объятий, но все тщетно.

Принц улыбается, обнимает крепко, но ласково.

— Я ничего не отнимаю.

Ложь.

Гости вокруг меняются. Я замечаю это не сразу, потому что мир плывет, но потом вижу: лица под масками вытягиваются. Улыбки становятся шире. Слишком широкими. Зубы блестят остро, влажно. Дама в алом больше не похожа на человека — ее рот раскрывается почти до ушей. Глаза шута превращаются в черные пуговицы, пришитые к коже. Акробаты под потолком повисают вниз головами, и их шеи вытягиваются, как у пластилиновых кукол.

Музыка все еще прекрасна. И от этого становится только ужаснее. Я ищу взглядом Королеву. Она сидит на троне, улыбается шире и шире. Так, будто наблюдает не за танцем, а консумацией. На голове появляется вес. Сначала легкий, как прикосновение пальцев к волосам. Потом становится тяжелее, словно невидимые руки сплетают что-то прямо над моим лбом. Чувствую холод металла на коже головы.

Корона формируется сама. Я не вижу ее, но знаю: острые пики поднимаются вверх, тонкие, безжалостные. Обруч сжимает виски, давит, врастает в кости черепа.

— Нет, — выдыхаю я и поднимаю руку к голове.

Пальцы натыкаются на корону. Она реальна. Холодная, тяжелая. Я пытаюсь сорвать ее, но боль вспыхивает так резко, что перед глазами начинают белеть круги. Кажется, вместе с короной я тяну собственную кожу, собственные мысли, собственное имя.

— Тише — говорит Принц, прижимая меня к себе еще сильнее, ласково целует в висок. — Не сопротивляйся так яростно. Будет больнее.

Слезы выступают мгновенно. Я дергаю еще раз. Корона не сдвигается с места ни на дюйм. Она словно пустила корни в кость, в разум. В закоулки души, где живут страхи, сомнения, усталость.

Я больше не очарована Принцем. Мед его слов киснет во рту. Красота зала превращается в серую блеклую картину. Его ладонь на моей талии больше не кажется опорой — только хваткой. Но корона не исчезает. Почему? Если это чары, почему она остается, когда уже боюсь Принца Пик? Когда желаю только одного – сбежать! Теперь от одной мысли о его любви мне становится холодно и жутко.

Я вырываюсь из его рук как погибающее животное, увязшее в капкане. На секунду даже удается освободиться. Мои пальцы соскальзывают с его плеча, его ладонь отпускает мою талию. Отступаю.

В голове одна единственная мысль: «Нужно танцевать. Нужно бороться. Это то единственное, что способно меня спасти.»

Хаос говорил, движение может разрушать формы. Или я сама в это поверила? Не важно. Надо двигаться. Надо сбить ритм, разорвать музыку, заставить тело вспомнить себя. Делаю шаг. Вернее, пытаюсь. Но но тело не слушается. Ноги застывают, будто пол схватил их ледяными пальцами. Руки тяжелеют. Спина выпрямляется против воли. Голова поднимается, хотя я желаю согнуться пополам от боли. Я смотрю на Королеву Пик. Она больше не скрывает улыбки. И я понимаю — это уже не только Принц. Она вмешалась. Королева вошла в игру и держит меня неподвижной, как куклу, которой позволено трепыхаться в попытках, но точно не уйти.

От этого осознания внутри что-то ломается не с треском, а с тихим, страшным звуком — как тонкая льдинка под ногой.

— Пожалуйста, — шепчу я, сама не зная кого умоляю.

Принц снова подходит ко мне. На его лице нет прежней мягкости. Она возвращается только тогда, когда он оказывается достаточно близко, чтобы гости могли увидеть красивую картину: прекрасный спаситель поддерживает растерянную девушку. Он подхватывает мое безвольное тело.

— Я же говорил, — шепчет он у моего уха, — будет больнее.

И снова кружит меня по залу. Я больше не танцую. Только Принц танцует со мной, поддерживая за талию как куклу. Носки туфель только слегка касаются пола. Все встает на свои места в это же мгновение, прямо как фигуры на шахматной доске.

Мои ноги двигаются, но не по моей воле. Платье развевается. Волосы цепляются за корону. Каждое движение отзывается в голове болью из-за тисков раскаленного обруча на ней. Черные пики будто прожигают кожу, проталкиваются все глубже и глубже внутрь, погружая разум во тьму. Я чувствую, как она проникает в мысли. Заменяет страхи покорностью. Боль — онемением. Имя — титулом. Элис. Кто такая эта Элис?

«Нет! — стискиваю зубы, стараясь собрать мысли в кучу. — Я Элис! Я Элис. Это я! Я»

Слезы катятся по щекам. Горячие, от бессилия. Они падают на платье, исчезают в черной ткани, будто их никогда не было. Принц смотрит на меня так нежно, что начинает тошнить.

— Не плачь, — говорит он. — Ты будешь счастлива.

— Ненавижу тебя, — шепчу на выдохе.

Он улыбается еще обворожительнее.

— Это пройдет.

Принц Пик наклоняется ближе. И я понимаю, что он хочет сделать. Он желает поцеловать меня. Поцелуй — не просто прикосновение губ. Печать. Знак. Закрепление права.

Отчетливо понимаю — если он поцелует меня сейчас, пока корона впивается в разум, кости головы. Пока Королева сдерживает мою волю и тело, пока весь зал смотрит, — что-то станет безвозвратно утеряно. Не знаю что именно, но понимаю, что после этого вернуться домой будет невозможно. Пытаюсь прийти в себя, сопротивляюсь как умею, хотя бы мысленно. Но не могу. Лицо Принца приближается к моему. Его глаза блестят торжеством. На губах — улыбка победителя, который уже слышит аплодисменты.

И тогда за его плечом я вижу движение. У одной из колонн. Сначала — тень. Потом синее свечение и мглу. Силуэт появляется быстро.

Это он. Он снова пришел, чтобы спасти меня.

Хаос стоит там, в полумраке между двумя черными колоннами, как будто всегда был частью этого зала. Он вальяжно опирается плечом о камень. Непростительно спокойно. Нагло. Будто не Королева Пик сидит на троне, не Принц держит меня в руках, не его корона прожигает мне голову.

Будто все это — скучный спектакль, на который он пришел с опозданием и теперь решает, стоит ли хлопать. Сердце ударяется о грудину так сильно, что боль от короны на мгновение отступает.

Хаос смотрит не на Принца. Не на Королеву. На меня.

Его синие глаза горят. Не светятся — именно горят, настоящим пламенем, живым, яростным, опасным. В этом огне нет медовой сладости чар. Нет обещаний легкого счастья. Там есть что-то дикое, упрямое, неукротимое. То, что нельзя посадить на цепь.

Он медленно берет в когтистые руки свой хвост. И проводит по нему рукой. Ласково. Намеренно ясно напоминая о том, что между нами было. Так, что у меня перехватывает дыхание.

Память возвращается не словами, даже не образами, а ощущением. Тепло. Темнота. Его близость. То, как он касался меня — осторожнее, чем мог бы, и потому опаснее. Как его хвост скользил по моей коже, заставляя забывать, как дышать. Я вспыхиваю от смущения в эту же секунду. Жар поднимается к лицу, пробивается сквозь ужас, сквозь боль и черную магию Пик.

Хаос видит это. Конечно, видит. Улыбается. Медленно, почти лениво. Потом поднимает руку к губам. Проводит когтями по нижней губе, чуть прикусывает, будто вспоминая вкус, и облизывает кончики пальцев с такой откровенной насмешливой нежностью, что органы у меня внутри все разом срываются с мест и падают вниз живота.

Он напоминает мне. Не словами. Не магией, которая способна порабощать бесчестно.

Собой.

Своими руками, ртом, дыханием у моей кожи. Тем, как недавно заставлял дрожать не от страха, а от удовольствия. Как я цеплялась за его плечи, хотя ненавидела себя за эту слабость. Тем, что мое тело уже знает правду, которую разум пытается отрицать.

Я краснею еще сильнее. И в этот момент вспоминаю его глаза.

Ясно.

Невыносимо ясно. Синие, невозможные, полные смеха и ярости. Вспоминаю его низкий мурлычущий голос у уха. Его насмешки. Это его «маленькая катастрофа». Сильные теплые руки, вытаскивающие из опасностей раз за разом. Вспоминаю брата: образ приходит резко, больно, целиком. Лицо Алекса возвращается, как воздух в легкие. Я почти всхлипываю от облегчения.

Корона на моей голове вздрагивает.

Не исчезает. Но трещит. Тонко, едва слышно звенит. Принц замирает. Только теперь понимаю, что он тоже смотрит туда. На Хаоса. На то, что он проделывает, опрокидывая на мою голову воспоминания, как таз с кипящей водой. На его хвост, губы, когти.

Лицо Принца меняется. И это страшнее любой маски.

Сначала его улыбка застывает. Не исчезает — именно застывает, как глазурь на отравленном пироге. Потом уголки губ медленно опускаются. Скулы становятся резче. Нижняя челюсть напрягается, и на щеке дергается мышца. Глаза, недавно бархатные, темнеют до черноты, но в глубине вспыхивает холодное серебро гнева.

Он вдруг понимает все и полностью. Не просто подозревает, что кто-то занял место в моей душе. Он видит, как именно Хаос зовет меня обратно. Видит, что его мед не выдерживает против воспоминания о пламени.

Видит, что я краснею не от стыда перед залом, а от того, что между мной и Хаосом происходит немой разговор, слишком личный, живой, слишком настоящий для всех этих мертвых улыбок. Принц резко отступает. Так, будто мое тело вдруг обожгло его.

Мужская рука исчезает на моей талии, и я едва не падаю, но все еще удерживаю равновесие благодаря силе Королевы. Музыка сбивается в единый хаотичный темп. Гости шепчутся. Где-то шут перестает смеяться так громко, как делал это ранее.

Хаос у колонны чуть склоняет голову. На его лице — победная, наглая улыбка. Но глаза остаются серьезными. Они держат меня, но не цепями. Как якорь.

Принц медленно поворачивается к нему. В каждом движении теперь нет прежней изящной мягкости — только угроза.

— Ты, — произносит он.

Хаос лениво отталкивается от колонны, но не делает шага вперед.

— Я, — соглашается он. — Скучали?

Королева на троне не двигается. Но воздух вокруг становится холоднее. Принц сжимает пальцы в кулаки. Его ногти впиваются в ладони, и я вижу темную каплю крови, которая стекает и падает на пол слишком быстро.

Он не может продолжить. Таковы правила игры. Если мое намерение тянется к другому, Принц Пик не имеет права закрепить корону на моей голове поцелуем. Не сейчас, когда сама игра признала вмешательство Хаоса.

И я уже не знаю, радоваться ли этому. Потому что корона все еще на моей голове. Королева все еще победно улыбается. Потому что Хаос пришел — но это вовсе не значит, что он сможет уйти вместе со мной. И хуже всего — потому что теперь Принц знает. Теперь весь двор знает правду о нас с ним. А я больше не могу лгать себе так уверенно, как минуту назад.

Я смотрю на Хаоса сквозь слезы, боль и стыдящий жар на щеках. И понимаю: моя свобода отдаляется с каждым мгновением. Потому что в этом мире опаснее всего не ненависть. Не страх или корона, врастающая в кости.

Опаснее всего — то, что сердце начинает выбирать само. А мое выбирает самого невыносимого из всех мужчин. И самого прекрасного одновременно.