Я иду к своей комнате, как и велели. По крайней мере, именно так это выглядит со стороны.

Мраморный коридор тянется вперед темной лентой, в которой отражается холодный свет висящих под потолком хрустальных люстр. Здесь всё слишком черное, слишком вылизанное, слишком блестящее и помпезное. Даже тени, кажется, падают по приказу. За моей спиной шуршат шаги — не одни, не двое. Уже десятки. Слуги, стражи, придворные, чьи лица перестала различать. Они будто плывут за мной молчаливым хвостом, и от этого молчания становится хуже, чем от крика. Ощущаю их взгляды затылком.

Они провожают меня, но не охраняют. Нет. Охрана подразумевает, что тебя защищают от опасности. А эти — следят, чтобы не сбежала раньше времени. Или чтобы я не сбежала от опасности. Пальцы сами сжимаются в кулаки.

Королева Пик хочет, чтобы я была послушной. Хочет, чтобы пришла на бал, улыбалась, кивала, делала вид, что всё происходящее — часть какой-то нелепой игры, в которой мне просто досталась неудачная роль. Но я больше не хочу играть по чужим правилам. Слишком долго позволяю тащить меня туда, где кому-то удобно меня видеть. То к кроличьим норам в виде адских порталов, то к безумным комнатам, то к королевским угрозам, обернутым в шелк и яд обещаний.

«Я не пешка, — повторяю про себя, но слова звучат неуверенно. — Я не пешка».

Тогда почему каждый мой шаг всё равно будто вписан в чужую партию?

У развилки замедляюсь. Моя комната — направо. Уже вижу знакомый поворот, тяжелую дверь в конце коридора, узор бесконечной ковровой дорожки на полу, напоминающий переплетенные черные лозы. Шаги за спиной тоже замедляются.

Делаю еще один шаг.

Потом другой. Оборачиваюсь и строго отдаю приказ:

— Не следуйте за мной. Королева назвала меня гостьей, а не пленницей. Не нарушайте ее слова.

И в последний миг сворачиваю налево.

Не резко. Не бегу. Просто поворачиваю так, словно всегда собиралась идти именно туда. Слуги не сразу понимают. Несколько секунд за спиной возникает растерянная волна: сбившийся ритм шагов, тихий шепот, шорох ткани. Я не оборачиваюсь. Сердце стучит так громко, что кажется, скоро выскочит из груди. Понимаю, что сейчас слуги Королевы Пик бросятся за мной. Но никто не кричит. Никто не хватает за локоть.

Может, они не имеют права? Или им приказано наблюдать, но не вмешиваться? А может, коридоры дворца сами решают, кто куда попадет?

Эта мысль не успокаивает. Я ускоряюсь.

Мне нужен Принц Пик.

Не потому, что я ему верю, но потому, что хоть немного, но доверяю. Это слово вообще становится здесь чем-то почти смешным. Доверие в Стране чудес — как тонкий лед на реке с черной водой: красиво блестит, пока не делаешь первый шаг.

Но он — сын королевы. Он знает дворец, выходы. Знает, как устроена эта клетка под названием Страна чудес. Если кто-то и может помочь мне выбраться раньше, чем Королева Пик заставит исполнить свою волю, так только он.

Вспоминаю лицо мужчины. Красивое, холодное, чуть насмешливое. Его голос, в котором всегда есть тень усталости, будто Принц давно знает конец всех разговоров, но всё равно вынужден их начинать. Он смотрел на меня не так, как остальные. Не как на забаву или угрозу. Скорее, как на нелепую ошибку, которая каким-то образом выжила в этом опасном мире.

Может быть, именно поэтому ноги сами несут к нему. Я хочу верить, что в нем уцелело хоть что-то человеческое, а обещания вытащить меня, хоть немного правдивы. И почти сразу ненавижу себя за эту мысль. Но попытка Может ли она оказаться столь пуста? В Стране Чудес всё человеческое либо маска, либо слабость. А слабости здесь едят на завтрак. Но я все равно решаю испытать удачу на прочность.

Коридоры меняются. Черный мрамор уступает место еще более темному матовому камню, пол становится холоднее, потолки — выше. Здесь меньше света, окна совсем маленькие. Пламя в бра дрожит, хотя сквозняков нет. Ковры исчезают, и каждый шаг отдается гулким эхом.

Я не знаю точно, где покои принца. И всё же иду так, будто меня тянет. Будто сам дворец, уставший от моих сомнений, подталкивает в нужную сторону. Или в самую неправильную из них.

Через несколько поворотов слышу крик, замираю. Крик обрывается, словно его кто-то отрезает. В горле пересыхает от смешанного чувства — страха и интереса. Я стою посреди коридора, прижав ладонь к груди, и пытаюсь убедить себя, что показалось. Но скоро раздается второй крик. Женский. Высокий, сорванный, полнящийся такой болью, что темнеет перед глазами. Я знаю, что должна уйти.

Все внутри кричит: уходи. Не смотри. Не лезь туда, откуда потом не сумеешь выбраться прежней. Но ноги сами несут вперед.

Дверь в конце коридора закрыта не полностью, из щели вытекает полоска света — густого, красноватого, как если бы внутри горели не свечи, а чьи-то раны. Подхожу почти бесшумно. Пальцы касаются резной ручки, она холодит руку, когда прикасаюсь к металлу.

Снова крик, заставляющий в этот раз чуть подпрыгнуть на месте. Приоткрываю дверь немного сильнее.

Мир внутри комнаты ломается. Сначала просто не могу полностью осознать, принять то, что вижу. Разум отказывается собирать картину целиком, подсовывает отдельные детали: цепи, свисающие с потолка. Черные стены. Каменный пол, блестящие пятна темнее камня на нем. Золотой канделябр со свечами, опрокинутый на бок, но всё еще горящий. Три женские фигуры, прикованные за запястья кандалами так, что они едва касаются пола кончиками пальцев. Девушки похожи на масти карт.

Одна — в рваном алом платье, с узором сердец. Кожа ее красная, а кудри белые. Но девушка точно из крови и плоти. Живая. Об этом ясно говорит кровоточащие раны на ее теле. Вторая — в светлом серебристом наряде, с ромбами похожими на осколки льда. Третья — в темно-зеленом, вышивки расползаются по подолу ее платья, как черные листья.

И их тела Они покрыты укусами. Зверскими, нечеловечески глубокими ранами от зубов. Я вцепляюсь в край двери, чтобы не упасть.

Перед ними стоит Принц Пик. Но он ли?.. Присматриваюсь. Его силуэт всё еще сохраняет человеческие очертания, но только как размытое воспоминание о человеке. Плечи слишком острые. Спина выгнута. Пальцы длиннее, чем должны быть, суставы будто ломаются под неправильными углами. Красивое лицо, которое я помню, то проступает, то исчезает под тенью. Кожа бледнеет, потом темнеет, по ней извиваются черные прожилки вен. Губы расходятся, и я вижу зубы. Острые. Слишком много острых зубов.

Рот у него черный — не просто темный, а такой, словно внутри нет плоти, только ночь. Живая голодная тьма. Она словно дышит жизнью и требует насыщения.

Это нечто подходит и наклоняется к девушке в алом. Та слабо дергается на цепях.

— Нет — шепчет она. — Ваше высочество, прошу

Это слово — «высочество» — добивает меня сильнее ее мольбы.

Принц Пик. Это он! Мужчина хватает ее за подбородок. На мгновение его лицо снова становится почти человеческим. Почти красивым. Даже печальным.

— Тише, — говорит он голосом, который хрипит, будто выходит из горла зверя. — Ты же знаешь, что тишина укорачивает страдания.

А потом кусает ее. Девушка кричит, извивается. Я перестаю дышать.

Принц пьет ее кровь, и этот звук — тихий, мерзкий, невозможный. Он врезается в меня глубже любого клинка. Я смотрю, не в силах отвести глаз. Разум мечется, пытаясь найти объяснение, но любое объяснение хуже предыдущего. Это не похоже на болезнь или проклятие, точно не случайность. Это голод. Древний, бесстыдный голод, пожирающий наследника Королевы Пик изнутри.

И в этот миг я понимаю, что во дворце есть чудовища, которые не прячутся под кроватями. Они носят титулы, улыбаются за столом, кланяются на балах и предпочитают льстивые слова вместо правды.

Воздух выходит из меня тонким звуком истинного ужаса. Еще мгновение — и чувствую, что могу закричать, но чья-то ладонь резко зажимает мне рот. Дергаюсь, но меня уже тянут назад. Дверь почти бесшумно закрывается перед глазами, отрезая комнату, цепи, кровь и Принца Пик, который больше не принц, а мерзкая человекоподобная тварь.

Неосознанно бью локтем в бок пленителя. Попадаю во что-то твердое. Мужчина за моей спиной тихо шипит, но хватку не ослабляет.

— Не двигайся, — шепчет на ухо. — Хотя, признаю, это очаровательно. Тебе явно не хватает проблем, раз решила поискать их в личных покоях наследника престола.

Я замираю. Голос. Этот невозможный, насмешливый, раздражающе спокойный голос.

Хаос.

Он оттаскивает меня дальше по коридору, держа так крепко, что едва касаюсь носками туфель пола. Пытаюсь вырваться, но его рука на талии словно выкована из стали. Только когда мы сворачиваем за угол и дверь принца исчезает из виду, Хаос отпускает.

Я резко вдыхаю и отшвыриваю его руки от себя.

— Ты — Оборачиваюсь и толкаю его в грудь. — Ты знал?

Он даже не отступает, только смотрит на меня из-под темных ресниц, и в его лице нет привычной насмешки. Это пугает почти так же, как то, с чем недавно успела познакомиться.

— Знала, что нужно оставаться там, где тебе велено? — Игнорирует он мой вопрос. — Безусловно. Я совсем забыл. Нарушать мои указания — это твоя наиболее предсказуемая черта. — Губы мужчины расплываются в совершенно бессовестной улыбке, обнажая клыки.

— Не шути! — голос срывается. Я снова толкаю его, но теперь слабее. Руки дрожат. — Там там были девушки. Они он — Не успеваю договорить.

Стоит закрыть глаза, и снова вижу цепи. Слышу, как металл звенит от слабых рывков. Вижу черный рот полный острых зубов. Слышу, как девушка называет чудовище «Ваше высочество».

Меня начинает трясти. Хаос замечает это сразу. Его лицо меняется. Не становится мягким — нет, это было бы слишком просто. Но в нем появляется тень сосредоточенности, почти осторожность.

— Дыши, Элис.

— Не говори, что мне делать!

— Тогда сама догадайся, что отсутствие воздуха тебе не поможет, — снова шутит он, натягивая на лицо привычную ухмылку, хоть в той не читается ни капли искренности.

Я ненавижу его за этот тон. За то, что он звучит так спокойно, будто мир не треснул только что у меня под ногами. Но именно из-за этого тона каким-то чудом делаю вдох. Потом второй. Хаос смотрит в сторону коридора, откуда мы пришли.

— Теперь ты видела, от чего пытался тебя уберечь.

Я смеюсь. Коротко, почти беззвучно. Это не смех, а что-то сломанное, напоминающее звук погибающей птицы.

— Уберечь? Ты мог сказать мне!

— И ты бы, конечно, послушалась, поверила — закатывая глаза, произносит он.

Я открываю рот, но ответа нет. Потому что он прав. И от этого становится только хуже. Опираюсь плечом о стену, потому, что голова начинает кружиться. Камень холодный, эта прохлада кажется единственным настоящим ощущением в мире, который вдруг стал слишком ярким и слишком страшным.

— Это он то чудовище, которое на меня насылает Королева Пик? — спрашиваю я.

Хаос не отвечает сразу. Смотрю на него очень внимательно.

— Хаос. Это он? То чудовище, сотканное из тьмы Королевы?

Его глаза темнеют. Хаос редко выглядит так, будто ему приходится подбирать слова. Обычно те сами бегут из уст этого невыносимого мужчины, ложатся в ладонь послушными блестящими ножами, которые остается запустить прямо в цель. Сейчас же он молчит, и это молчание режет глубже любого ответа.

— Я не уверен, — наконец говорит он.

— Не уверен?

— В нашем мире многие вещи умеют притворяться тем, чем на самом деле вовсе не являются. Принц Пик сложнее, чем кажется.

— Он пьет кровь прикованных девушек!

— Я не сказал, что он хороший человек, — мрачно усмехается он.

— Человек? — почти шепчу. — Ты называешь это человеком?

Хаос чуть наклоняет голову вбок, смеется еще искреннее.

— Я называю его принцем. Это еще хуже.

После этих слов снова чувствую тошноту. Прижимаю ладонь ко рту, но уже не из-за страха закричать — из-за страха, что меня вывернет прямо здесь, на пол дворца, который наверняка видел куда больше ужасов и всё равно остается безупречно чистым. Дышу Еще дышу, вспоминая то, что увидела.

— Те девушки Они останутся живы? — наконец выдавливаю самый главный вопрос, глядя на черный пол.

— Пока да.

— Пока?

— Элис — Произносит Хаос мое имя так, что смотрю на него. Он снова закатывает глаза. — Если вернешься туда, ты им не поможешь. Только окажешься рядом. На цепях или хуже. — Многозначительно приподнимает густую точеную бровь мужчина.

Я не понимаю, что он имеет в виду под этим «хуже», хочу возразить. Должна возразить. Во мне поднимается горячая, отчаянная ярость — на него, на принца, на королеву, на саму себя. Но под яростью лежит правда: я бессильна. Эта мысль унизительна. Я так устала быть бессильной.

В моем мире бессилие было чем-то временным. Ошибкой, которую можно исправить. Несправедливостью, против которой можно говорить, писать, спорить, бороться. Здесь бессилие имеет стены, короны, зубы. Здесь оно берет тебя за подбородок и говорит: «Тише».

— Я хотела попросить его помочь выбраться, — признаюсь честно.

Хаос смотрит на меня снисходительно. Так, будто понял это давно.

— Разумеется.

— Не начинай, — в этот раз глаза закатываю я.

— Не начинаю. Лишь продолжаю уже давно начатую трагедию под названием «Элис считает, что самое опасное существо в комнате обязательно окажется ее союзником».

— А ты? — резко спрашиваю я. — Ты кто?

Он усмехается, но как-то уж слишком устало.

— Именно я обычно самое опасное существо в комнате.

— Сейчас не смешно.

— Сейчас особенно, — продолжает передразнивать он. И я вдруг понимаю, он пытается шутить, дразнить и вызывает гнев только для того, чтобы привести меня в чувства, отвлечь.

Мы стоим друг напротив друга замерев, и тишина между нами снова заполняется тем, что недавно видела. Кажется, эта картина перед глазами никогда не испарится. Останется под кожей, как заноза. Есть четкое ощущение, что могу мыться до крови, закрывать глаза, притворяться, что продолжаю искать путь домой, но внутри меня уже есть эта комната.

Принц в ней. И я не знаю, что страшнее: то, что он чудовище, или то, что часть меня до последнего хотела верить монстру. Увидеть в нем спасение.

Хаос наконец отворачивается и идет вперед по коридору.

— Пойдем, — бросает через плечо.

— Куда?

— В твою комнату.

— Я не хочу в комнату.

— Замечательно. — Останавливается, а потом снова подходит ко мне. — Значит, впервые за день мы делаем что-то разумное не потому, что ты этого хочешь.

Он берет меня за руку. Я дергаюсь, но не вырываюсь. Его ладонь теплая. Слишком живая после холодного камня и мертвенного света тех покоев. Я ненавижу, что это меня успокаивает, но сжимаю его ладонь сильнее.

Мы идем быстро, окна в коридоре снова становятся больше. Сквозь них виден сад и фиолетовое небо, которое украсила россыпь звезд и красноватый полумесяц луны. «Как скоро наступил вечер» — думаю про себя, отмечая то, что не поняла, как мог так быстро пройти день. Хаос выбирает коридоры так уверенно, будто дворец принадлежит ему, а не Королеве Пик. Иногда он останавливается, прислушивается, потом тянет меня в другую сторону. Дважды мы прячемся в нишах, пока мимо проходят стражи. Один раз Хаос резко прижимает меня к стене за тяжелой портьерой, и я слышу, как рядом проходят две придворные дамы, обсуждая цвет лент для бала так оживленно, будто под этой крышей не висят на цепях живые девушки.

Я думаю о них. О червах, бубнах, трефах. О том, есть ли у них настоящие имена. Не спрашиваю об этом у Хаоса. Не могу. Ведь не могу их спасти. Эта мысль давит на грудь хуже надгробной плиты. Когда мы наконец добираемся до комнаты, Хаос открывает дверь без ключа. Просто касается ручки, и замок щелкает так покорно, словно ждал указаний.

— Удобный талант, — говорю, заходя внутрь.

— Взлом дверей? Да, один из моих самых благородных, — продолжает шутить Хаос.

Комната вновь встречает тишиной, ароматом свежих цветов и абсурдной роскошью. На широкой черной кровати уже разложены платья для бала, отныне они не однотонного черного цвета: белое, красное, серебряное, синее. Каждое выглядит — как обещание вернуть меня домой, в которое уже не верю. Королева, конечно, позаботилась. Она хочет, чтобы я выглядела как часть своего мира. Слишком красиво намекает на скорое освобождение для правды.

Хаос подходит к платьям и начинает перебирать ткани с видом человека, выбирающего оружие. Так, словно вчера не было между нами той ситуации, которая вывела его из себя, а меня наградила не менее ужасными снами.

— Совсем не то, — говорит он, отбрасывая белое. — Слишком невинно. Никто не поверит.

— Спасибо, — многозначительно произношу я.

— Красное тоже — нет. Сегодня у тебя и так было достаточно красного. — Бросает он на меня коварный взгляд со смешинками в глазах.

Я вздрагиваю. Он замечает, но ничего не говорит. Только убирает платье в сторону. Серебряное осматривает дольше.

— Слишком похоже на просьбу о пощаде, — говорит он, а я все пытаюсь понять, по какому критерию этот странный мужчина судит о цветах нарядов. Или же Снова пытается отвлечь? «Хитрец» — улыбаюсь про себя, но его старания все больше умиляют, как бы не противилась этим странным повадкам.

— А синее? — подыгрываю я.

— Слишком похоже на побег. А ты пока никуда не бежишь.

— Как обнадеживает твое «пока».

— Я стараюсь, — улыбается он еще шире и подмигивает мне.

Он подходит к шкафу, хозяйничая в моей комнате как в своей. Распахивает створки шире, хотя уверена, что там минуту назад не было ничего, кроме пустоты. Теперь же внутри висит черное платье. Одно единственное.

Я смотрю на него.

Оно не похоже на остальные. В нем нет придворной сладости, нет пышности ради вычурности. Ткань глубокая, матовая, словно вырезанная из ночи. Лиф расшит тонкими темными нитями, которые при свете кажутся то шипами, то узором. Юбка ниспадает мягко, но в каждом ее движении угадывается неяркое свечение темного фиолетового.

— Это откуда?

— Из шкафа.

— Хаос.

— Из правильного шкафа, — сдается он и снимает платье рассматривая более скрупулёзно.

— Надень.

Я принимаю его, и ткань кажется почти невесомой.

— Черное? На бал к Королеве Пик? Это выглядит как добровольное принятие ее власти.

— Нет, — усмехается Хаос. Пусть помнит, что ты не подарок в праздничной упаковке.

Я смотрю на платье, потом на него.

— А если она разозлится, что не выбрала один из предложенных ею нарядов?

— Она разозлится в любом случае. Вопрос только в том, будешь ли ты при этом выглядеть как жертва или как дурное предзнаменование.

Я неожиданно улыбаюсь. Слабо, почти против воли.

— Ты умеешь утешать.

— Нет. Просто рядом со мной ходячие проблемы в виде дерзких Элис обычно выглядят более стильно, — саркастично замечает он.

Я качаю головой и ухожу в ванную.

За закрытой дверью тишина становится другой. Не безопасной — такой тишины в этом дворце, кажется, не существует, — но хотя бы личной. Я кладу платье на край мраморной раковины и смотрю на себя в зеркало.

Лицо бледное. Глаза слишком большие. На губах нет цвета, они серые. Я выгляжу так, словно оставила часть себя в том коридоре у двери принца. Может, так и есть. Но теперь четко понимаю, отчего Хаос так старался взбодрить меня перед балом.

Я умываюсь холодной водой. Раз. Второй. Третий. Но воспоминания о девушках за дверями спальни Принца Пик не смываются. Они становятся только четче. Кровь плывет в полумраке комнаты по черному полу. Крик вздрагивает отчетливым звуком страдания на истерзанных нервах. Паника расцветает внутри как алая роза, выкрашенная кровью. Пытаюсь расстегнуть платье, в котором была, и пальцы не слушаются. Пуговицы скользят. Дыхание снова сбивается.

«Тише», — говорит внутри чужой голос. Я резко закрываю глаза. «Нет. Нет. Я здесь. Я в ванной. За дверью Хаос. Я не на цепях. Я не в его комнате. Я жива. Пока» — пытаюсь убедить себя, глядя в отражение. Но это «пока» застревает в голове, как нож.

Я переодеваюсь медленно. Черное платье садится настолько точно, будто было сшито не по меркам, а по личным страхам. Ткань холодит кожу, потом согревается. Я застегиваю последние крючки, снова смотрю в зеркало.

И не сразу узнаю себя.

В этом платье моя бледность больше не кажется слабостью. Она становится резкой. Глаза — темнее. Плечи — прямее. Я похожа не на девочку, потерявшуюся в сказке, а на человека, который наконец понял: сказка хочет его сожрать. И этот человек всё равно идет дальше, сражается, хоть и все тело болит от усталости.

Я выхожу. Хаос стоит у окна, отвернувшись. За стеклом темнеет фиолетовое небо. Вдалеке дворцовые сады похожи на черные кружева, расстелившиеся по земле. Когда он оборачивается, его насмешливая маска на мгновение трескается. Совсем на мгновение.

Но я замечаю. Он смотрит на меня молча.

И почему-то от этого взгляда становится труднее дышать, чем от всех возможных слов, которые мог бы произнести.

— Что? — спрашиваю, чувствуя, как щеки предательски теплеют. — Слишком похожа на дурное предзнаменование?

— Нет, — говорит он тихо. — В самый раз.

Простые слова. Почти ничего. Но в них нет шутки, и поэтому они бьют в сердце сильнее любого комплимента.

Он подходит ближе, останавливается на расстоянии вытянутой руки. Его взгляд скользит по платью, по моим обнаженным плечам и декольте, задерживается на лице. Не жадно. Не так, как смотрят придворные, оценивая полезность и цену. Он смотрит так, будто проверяет, не исчезла ли я где-то по пути из ванной, меняясь ролями с кем-то другим. Воздух густеет между нами настолько, что в какой-то момент кажется, его можно резать как масло.

— Ты дрожишь, — замечает он.

— Я недавно видела, как Принц пьет кровь прямо из живого существа. Думаю, мне простительно.

— Простительно многое. Но не всё.

Я напрягаюсь.

— Что это значит?

Хаос отводит взгляд к кровати, где всё еще лежат отвергнутые его вкусом платья.

— Что от тебя хотела Королева Пик? Я знаю, ты была у нее.

Вопрос падает между нами тяжелым камнем, громко ударяясь о реальность.

Я молчу.

До этого момента старалась не думать о разговоре с Королевой. Ее предложение было ядовитым, но слишком заманчивым. А желание исполнить требуемое, еще шевелится во мне, как рыбка в глубоком пруду. Выход. Возможность вернуться домой или закончить всё быстрее.

Ценой предательства.

Ценой того, чтобы пойти у Королевы Пик на поводу.

Ценой, о последствиях которой до конца не знаю.

Хаос смотрит на меня внимательно. Без улыбки.

— Элис, — выдыхает он как молитву или заклинание мое имя. Я вижу, что Хаос понимает все, что чувствую сейчас. Видит, как мечется моя душа. Но не давит. Дает открыться добровольно. А я устаю врать, держать в себе страхи, как угли в ладонях. Устаю пытаться одна решить, кто враг, кто союзник, кто чудовище, а кто просто умеет им казаться.

И самое страшное — понимаю, что в Стране чудес у меня нет никого преданнее Хаоса.

Хаоса

Само его имя звучит как предупреждение, но именно он вытаскивает меня из коридоров, когда сама иду навстречу тьме. Именно он говорит правду, пусть и заворачивает ее в насмешку. Именно он сейчас стоит передо мной и ждет ответа, хотя мог бы вытрясти его куда проще и быстрее.

Руки сами сжимаются в кулаки.

— Она предложила сделку.

Лицо Хаоса не меняется, но воздух вокруг становится словно еще плотнее.

— Какую?

— Она сказала, что поможет выбраться из Страны чудес. Быстрее. Без игр. Без ловушек. Без — я запинаюсь, — без всего этого. — Развожу руки в стороны.

— И взамен?

Я опускаю глаза и смотрю на свои ладони, ощупывая пальцы. В черном платье они кажутся еще бледнее. А совесть уже ревет как сирена где-то там на закоулках внутренностей в животе.

— Взамен я должна сделать то, что ей нужно. На балу. Она сказала, что я должна буду выбрать сторону. Ее сторону.

— Конкретнее, — голос Хаоса падает до еще более низкого тембра. В нем звучит не только злоба, но и настороженность.

— Она хочет, чтобы я сыграла роль. Чтобы все увидели, будто я принимаю ее власть над собой. Будто добровольно становлюсь частью ее двора. Она сказала, что мой выбор имеет значение. Что Страна чудес слушает намерения сильнее, чем могу осознать, — говорю, потому, что признаться вслух в своих мыслях и желаниях — значит сделать их реальными. Продолжаю, потому что если остановлюсь, то уже не смогу снова начать. — Она говорила, что ты используешь меня. Что все используют. И я глупая, если верю кому-то из вас. И я я хотела отказаться сразу, — начинаю паниковать, когда поднимаю глаза и вижу боль в синих пылающих глубинах. — Правда хотела. Но потом она сказала про выход. Про дом. Про то, что я могу вернуться.

Голос ломается. Я ненавижу эту слабость, но не прячу ее.

— И я согласилась на словах. Почти согласилась по-настоящему.

Хаос молчит. Его выражение лица тонет в холодности.

Я же заставляю себя смотреть на него немигающим взглядом, принимая последствия своего намерения.

— Нет. Не почти. Я хотела согласиться, — признаюсь окончательно. — В тот момент — хотела. Я подумала, что, может быть, если соглашусь, всё закончится. Что я просто сделаю то, что она просит, а потом уйду. Домой. В свой мир. Где нет чудовищ. Нет королев с ядовитыми улыбками и уловками. Нет принцев с чарами, которые валят с ног от безумия и желания. Нет тебя, который то спасает, то пугает до смерти

Хаос не перебивает. И от этого становится только больнее.

— Я знаю, как это звучит, — шепчу я. — Я знаю, что это трусливо. Но я так устала, Хаос Я устала просыпаться и не понимать, что есть правда. Этот мир безумен! Устала быть нужной для чего-то всем и одновременно игрушкой в руках настолько сильных существ. Устала от того, что каждый мой выбор кому-то выгоден. Я хочу домой. Иногда я хочу домой так сильно, что мне всё равно, кем стану по пути туда.

Последние слова повисают в воздухе шлейфом четко ощутимого отчаяния. Я понимаю, что именно они — правда. Самая уродливая, самая моя.

Не то, что я струсила. А то, что в какой-то момент могу согласиться стать одной из них, чудовищ, если мне пообещают дверь наружу. Признание, прозвучавшее сейчас вслух, открывает полностью и для меня эту неприглядную, но истину.

Хаос делает шаг навстречу как раз в тот момент, когда обхватываю свое горло, морщусь от горечи, расползающейся во рту.

— Почему ты решила рассказать мне это?

Я сглатываю.

— Потому что, чувствую — если оставлю это в себе, она уже победит. Потому что я не хочу, чтобы ты узнал потом. Потому что — отвожу взгляд, но всё равно заканчиваю: — потому что теперь доверяю тебе больше, чем кому-либо здесь.

Он тихо смеется.

Но смех странный. Не веселый. Почти злой.

— Доверяешь мне? — спрашивает он с сарказмом, то ли припоминая о том, как пошла за помощью к Принцу Пик, то ли просто насмехаясь.

— Не заставляй меня жалеть, что сказала это, — упрекаю следом.

— О, Элис, — он наклоняет голову, и в его глазах вспыхивает что-то опасно красивое. — Ты должна жалеть почти обо всем, что говоришь вслух. Это придает твоим речам особое очарование.

— Я серьезно, — раздраженно выдыхаю, ведь чувствую, как восхищенный взгляд Хаоса на мне, откликается внутри восстающим цунами.

— Я тоже, — усмехается он и подходит еще ближе, загораживая собой звезды и луну на фиолетовом небе за окном. Теперь между нами остается всего один шаг. Его тень ложится на меня, и это кажется намного интимнее самого откровенного касания.

— Значит, Королева Пик предложила тебе свободу.

— Да.

— За маленькое публичное предательство?

Я морщусь, но продолжаю отвечать честно.

— Да

Он делает последний шаг навстречу, мягкий гибкий хвост осторожно обвивает талию, задевая руку у локтя. Его голос становится тише, опаснее, почти ласковым.

— И ты думала, я поверю?

Хаос смотрит на меня долго. Слишком долго, пока внутри все проседает от стыда и сожаления, а еще от удивления. Замираю, когда замечаю, что приподнимает мое лицо легким касанием пальцев к подбородку, склоняется ближе, чтобы... Чтобы поцеловать?

— Здесь не нужно притворяться, — выдыхаю шепотом, буквально ощущая кожей, как температура в комнате падает, воздух вырывается изо рта облачком пара. Намекаю, что Чары Принца Пик не столь сильны, пока я не рядом с ним. Что ему нет необходимости отвлекать меня именно сейчас.

Но Хаос на это только едва заметно усмехается, смотрит как на человека совершенно не осознающего очевидных вещей и одновременно с такой теплотой, что внутри что-то щелкает. Снова.