Жюстин (Гаранс Марилье) поступает в ветеринарную школу, которую окончили ее родители и где уже учится ее старшая сестра (Элла Румпф). Во время обряда инициации первокурсников ей, воспитанной в строгом вегетарианстве, приходится съесть кусок сырой кроличьей печенки. И все меняется: сперва Жюстин покрывается сыпью, потом ворует в столовой котлету, потом понимает, что ей хочется большего.

В «новой французской радикальности», как с чьей-то легкой руки стали скопом называть все отважное галльское кино последних тридцати лет, женщины — от Дени до Фаржа, от Брейя до де Ван — играют важнейшую роль, и трудно найти фильм более личный и в то же время знаковый, чем этот дебют будущей каннской победительницы Дюкурно. Тошнотворная, почти невыносимая, сырая телесность сочетается в нем со стерильной строгостью формы и гладкостью метафор: боди-хоррор, выросший из великой литературы и академии. Совсем не случайно сюжет «Сырого» впрямую касается высшего образования.

На поверхности лежит обращение к каннибализму как метафора взросления, в первую очередь сексуального: девственница Жюстин в разнузданной атмосфере общежития по-новому смотрит на свое и чужие тела (в характерном для эпохи кульбите объектом ее вожделения становится сосед-гей). Однако «Сырое» куда слоистее. Тема конформности и давления так называемой нормы поворачивается разными сторонами, хотя неизменно связана с едой или медицинскими процедурами — от унизительных студенческих ритуалов к принятию собственной семьи (сама Дюкурно — дочь гинеколога и дерматолога: нарочно, что называется, не придумаешь). Родители героини появляются лишь в паре сцен, так что более детально рассмотрены ее полные сюрпризов отношения с сестрой, которая учит Жюстин хорошему (писать стоя) и не очень. Пробуждение происходит и благодаря, и вопреки этому воспитанию; под тяжелым и нежным взглядом Дюкурно женская природа стремительно распускается опасными цветами. «Кэрри» для зумеров. Ветеринарная готика.