Актриса Хэзер Лэнгенкэмп, звезда «Кошмара на улице Вязов», давно завязавшая с франшизой, начинает видеть сны о Фредди Крюгере. Ее маленький сын Дилан ведет себя странно. Тем временем студия предлагает ей сняться в новом, заключительном «Кошмаре», сценарий к которому пишет Уэс Крейвен. Муж Хэзер (Дэвид Ньюсом), специалист по эффектам, работавший над новой перчаткой для Фредди, становится ее, перчатки, первой жертвой.

В этом почти исповедальном фильме гроссмейстер поп-хоррора Уэс Крейвен подытоживает одну важную главу в своей карьере (хотя он, как и Лэнгенкэмп, занимался только первым и третьим «Кошмарами») и анонсирует следующую: «Крик», воскресивший слэшер для широкой публики, будет сделан через пару лет примерно в том же постмодернистском формате. Но Крейвен не просто остроумно жонглирует автоцитатами — настроение у него боевое и слегка элегическое. Людей, занятых в хоррор-индустрии, редко принимали всерьез (тем более в начале 1990-х), и режиссер парирует: разве у нас не идет кровь? Тут и пафос демиурга, и самоирония: в небольшой по объему, но ключевой роли самого себя Крейвен оказывается одновременно богом и дьяволом собственной киновселенной. Притом что он готов платить моральную цену за бессонницу юных зрителей, крайней все равно становится артистка Лэнгенкэмп, которую крейвеновские кошмары норовят вместе с семьей утащить в преисподнюю.

Реальность разваливается: стены буквально идут трещинами от подземных толчков — безотказной лос-анджелесской метафоры. Роберт Инглунд, Джон Сэксон и, конечно, сама Лэнгенкэмп — лишь тени на этой стене, проекции беспокойного подсознания режиссера. Знакомые лица и перчатки с лезвиями дробятся в сложной системе зеркал: фильм внутри фильма, сон внутри сценария, артисты в плену персонажей. Фредди, по новой версии автора, — бесформенное древнее зло, пойманное в темницу нарратива: кончится хоррор — и ужас окажется на воле. Возразить на такое практическое объяснение того, зачем мы все здесь собрались, совершенно нечего.