— Ты что, не видишь? Я занят, — сказал он.

— Ты должен принять решение, — сказал я ему. Он вы­глядел нездоровым. Цвет лица у него был болезненный, землистый. Угревая сыпь вокруг уголков губ.

— Ты наносишь оскорбление своему воинству, — сказал я ему. — Ты знаешь, мой дорогой, что тебе не удастся по­стоянно так просто отмахиваться.

— Мы снова перешли на «мой дорогой»? Послушай, Рафаил, я знаю, что ты имеешь в виду, но...

— Как ты поступишь?

— Что?

— Ты слышал меня, — отпарировал: уж мне-то не знать, как он предпочитает отвечать.

— Что ты будешь делать? Останешься или уйдешь?

Он соединил руки за спиной и выпрямил спину, так,как делают это беременные.

Уже лучше, болван. Вот ты почти наловчился. Хотя сравнение с тлеющим костром совсем неубеди­тельно.

— Я заполню ванну водой, вот чем я сейчас займусь, — ска­зал он. — Большую, глубокую, горячую ванну. Если интересно, можешь посмотреть, хотя Ганну-то особенно нечем похвастаться в плане половых органов. Но, как говорит моя мисс Безупречность из «ХХХ-клюзива», повторяя эти слова слов­но молитву: «Знаю, что с ним делать. А это главное».

Я прождал полчаса, рассматривая тем временем обста­новку в квартире. То, что он здесь появлялся от случая к случаю, сказалось самым отрицательным образом: мусор, разбитые бутылки, нестираное белье, остатки еды на полу, страницы рукописи, полные пепельницы, перевернутое мусорное ведро, ни одной вымытой тарелки... Ничего уди­вительного. О, Люцифер, сын утра, зачем ты покинул небеса...

Гмм... Простите...

Но я просто терял время. Более того, я потворство­вал тому, что и он терял время. Менее чем через пять часов он должен решить. Менее чем через пять часов они придут узнать его ответ. Совсем неподходящий момент, чтобы нежиться в ванне. Слегка постучав в дверь, я вошел.

— Никак не мог дождаться? Думал, застукаешь меня за тем, как из меня выходит масло для ванн?

Он, по-видимому, добавил еще горячей воды, потому что крошечная комната была заполнена паром.

— Как видишь, здесь я целомудренно моюсь и предаюсь серьезным размышлениям. Ради всего святого, закрой дверь.

Он, кроме всего прочего, еще курил сигару (поэтому не только пар, но и дым), а в ладони у него покоился шар без ножки, остаток бокала для бренди, почти доверху запол­ненный золотистой жидкостью. Ничто не говорило о том, что он здесь занимался 1},еломудренным мытьем или серьез­ными размышлениями. Он выглядел так, будто его только что разбудили.

— В твоей части острова есть проститутки?— сказал он, сделав глоток. — Я имею в виду, смогу ли я общаться с представительницами противоположного пола?

— Не в таких масштабах, как ты привык, — сказал я. — Ну, а вообще — да, уж если не на Идре, то в Спеце и, конечно же, в Эгине.

Конечно же, в Эгине. Звучит как название какого-то дурацкого стихотворения Лоренса Даррелла.

— Судя по твоим богохульствам и ошибочным наблю­дениям, я могу заключить, что ты пьян, — сказал я, ощу­щая, как во мне— признаюсь, от отчаяния— закипает на него гнев.

— Жидкость здравомыслия, — сказал он, поднимая шар.

— Жидкость малодушия, — возразил я. — Неужели ты не видишь, что твое время истекает?

— Ты переоцениваешь время. Вот деньги...

Я вздохнул и присел на край ванны.

— Обычно рекомендуется раздеться, прежде чем погру­зиться, — сказал он.

Я провел рукой по лбу. (У Мандроса чувствительные руки, и они надолго запоминают многие предметы.) Уста­лость — как сильно устали кости и нервы — поднималась вверх от самых стоп. Упрямство, с каким он уходил от ответа, словно образовало отдельную сущность, которая присутствовала здесь вместе с нами, испытывая на проч­ность мои силы.

— Люцифер, — начал я,—ради любви и жизни послушай меня. Ты должен остаться. Либо со мной, либо один, либо с кем-то еще. Разве ты не понимаешь, что ты не можешь вернуться? Разве ты еще не понял, что все скоро закончит­ся, что ты... что ты будешь...

— Да, — сказал он медленно и, кажется, с неподдельной серьезностью. — Да, мой дорогой, я все понял. Как всегда, я все понял. Теперь, если тебе не трудно... подай «Суон Вестас», вон там... Я, кажется, лишился сил...

— Люцифер!

— Гм?

— Ты хочешь провести вечность в аду под названием Ничто?

— Конечно же, я не хочу провести... — о, блин, блин, блин, блин, блин!

Выйдя из себя, он попытался сесть прямо, поскользнул­ся и шарахнулся головой о заднюю часть ванны. Он пролил большую часть бренди, и у него выпала сигара.

— Бог ты мой! Бог ты мой! Долбаный Бог!

(Мне больно даже печатать это, но я обещал передать все добросовестно.) Я помог ему сесть поудобней, бокала он не оставил.

— И не пытайся одурачить меня, мистер Мандрос, претворяясь, что ты собираешься выловить еще и сига­ру, — сказал он, прищурив от боли глаза.

— Это нелепо, — сказал я.

Он на секунду задержал на мне свой взгляд и сказал с натянутой улыбкой:

— Боюсь, ты не прав, мой дорогой.

Кажется, удар головой о ванну отрезвил его. Он аккурат­но положил ножку бокала на край ванны. Именно тогда я заметил бритвенные лезвия, все они были запакованы, кро­ме одного, покрывшегося легким налетом ржавчины.

— Немое, — сказал он, — Ганна. Он собирался порезать вот это. — Люцифер поднял кисти рук, чтобы показать мне. — Нет ни одного варианта, кроме того, что я окажусь в полном одиночестве в Ничто. Ни одной веревки, на кото­рой можно было бы повеситься, ни одного горшка, куда можно было бы поссатъ.

— Совершенно верно, — говорю я, — надеюсь, это означа­ет, что ты наконец-то начинаешь понимать что к чему.

— Мне пришло в голову еще кое-что, — сказал он. — Если Бог избавится от всего, кроме меня, тогда я окажусь точно там, где начинал Он. Смешно, не находишь? Люцифер заканчивает свои дни там, где начинал Бог.

— Ты знаешь ведь, что это не одно и то же.

— Как же так?

— Потому что ты не можешь ничего создать.

И тогда мне показалось, что мир подступил совсем близко. Через мгновение он произнес бы слова, которые позволили бы мне ощутить его поражение, поражение са­мого известного ренегата в царстве эфира, но он отвернул­ся. Если бы слова, которые он собирался произнести, были бы когда-либо произнесены...

Но этого не произошло.

Это было своеобразным тестом на то, что в моей при­роде еще осталось нечто от ангела, поскольку я почувство­вал приближение кого-то из Перворожденных за несколько секунд до его появления. Люцифер тоже знал об этом. Сте­ны задрожали, и крошечное оконное стекло в ванной трес­нуло; здание удивительно неслаженно артикулировало своими шарнирами и балками, а сгусток дыма в комнате превратился в необычный узелок. И тут появился он, а ма­териальный мир плавно продолжил свое безмятежное су­ществование.

— Нелькс! — крикнул Люцифер, широко улыбаясь и разводя руками в знак приветствия. — Блин, как же при­ятно тебя видеть...

— Господин, я должен...

— Кстати, мне хочется, чтобы ты взглянул на...

— Господин, пожалуйста, послушайте!

— Вот, блин, ну, выкладывай, что там у тебя?

— Война, Господин.

Эти два слова наполнили ванную комнату тишиной. Мы не виделись с Нельхаилом с самого падения. (Днем мой ангельский взор притупляется, но в тот час тонкая ката­ракта ничуть не мешала.) Его появление меня не обрадовало, но было просто приятно видеть, в каком состоянии он на­ходился: кости его разрушались и начинали гнить, он исте­кал кровью и от него исходил невыносимый запах разложе­ния — очевидно, он прибыл сюда прямо с поля боя с его огнем и грохотом. Его состояние позволило мне также заметить, как он был удивлен, увидев рядом со своим хозяином еще од­ного Перворожденного (причем совсем не падшего). Люцифер встал.

— Астарот, — сказал он. — Я так и знал. Что он совер­шил?

— Нет, Господин, не Астарот. Астарот, как подобает вашему верноподданному, сражается за сохранение вашего суверенитета...

— Тогда к...

— Уриил.

За этим последовало молчание, а в раковине что-то радостно забулькало.

— Уриил?

— Вместе с теми, кто в свое время покинул рай, Госпо­дин. Он контролирует теперь добрую половину ада!

— Люцифер, брось свою затею, — сказал я. — Неужели ты не видишь, что это освобождает тебя? Разве ты не видишь Его волю в действии?

Но глаза Люцифера светились таким огнем, который не мог принадлежать смертному.

— Блин, — выплюнул он. — Предатель... мать... Он должен был... Он должен был дождаться, пока...

— Под его знамена пришла половина рая, Господин.

— Ну, а чего, собственно, еще можно было ожидать? Боже мой.

— Он сказал нам, если мы присоединимся к нему, у нас будет такая мощь, которой хватит для новой атаки на рай.

— И ведь он сказал вам правду, Нелькс. Послушай, у меня здесь есть один озорник...

— О нет, — вмешался я в разговор. — О нет, нет, нет.

Люцифер повернулся ко мне и усмехнулся. Он выловил сигару и воткнул ее, мокрую, между зубами. Пена для ванны блестела у него на голове и на пояснице.

— Начали без меня, — проговорил он. — Вы можете... можете себе представить такую наглость?

— Люцифер, пожалуйста, прекрати и подумай.

— Он сказал нам, Господин, — продолжал Нельхаил, понизив голос (и не пытаясь скрыть свой любопытствую­щий взгляд, остановившийся на странной телесной оболоч­ке хозяина), — что вы... что вы... простите меня, ваше величество, но он сказал, что вы покинули ад, чтобы жить как смертный!

— Знаешь, Нелькс, — сказал Люцифер, почесывая голову и бессмысленно посасывая промокшую сигару,—раньше ведь всегда соблюдали правила чести среди воров.

Ему пришлось подняться, чтобы встретить Нельхаила. А теперь, улыбаясь, он снова плавно погрузился в ванну. (Он уложил тело в ванну так, словно укладывал туда тело любимого друга.) Наблюдая за тем, как его хозяин готовил­ся ко сну, Нельхаил не мог понять, что происходит.

— Господин, умоляю вас, вернитесь и распорядитесь о защите вашего...

— Расслабься, Нельхаил, — ответил он. — Иди. Возвра­щайся. Исчезни. Я последую за тобой через некоторое время, и это займет меньше Нового Времени, чем требуется на варку яиц. Передай всем, кто мне предан, что я скоро буду и что Уриил преклонится предо мной. Никакая кампания ему не удастся. В атаку вас поведу я. Дам вам свой... Ну, в общем, передай им это. А теперь иди.

Что еще можно сказать? Повторить бесполезные про­сьбы? Мне, как ангелу, нетрудно распознать неизбежное.

На протяжении нескольких секунд мы молча смотрели друг на друга. Может быть, я ошибаюсь, но мне показалось, что его руки немного дрожали.

— Ты ведь думал об этом, — произнес я. — Не пытайся утверждать, глядя мне в лицо, что тебе это и в голову не приходило. Люцифер?

— Закончи мою книгу, — сказал он, проглотив остаток коньяка и облизывая губы. — Это мое дитя, которое я здесь оставляю...

— Уже второй раз я теряю тебя, — начал было я, но он закрыл глаза.

— Нет времени на разговоры. Классные каникулы. Здорово провел время. Увидимся.

— Да хранит тебя Бог, — сказал я машинально. В этот момент его глаза открылись, и их блеск был сопровожден неожиданной и алчной улыбкой.

— Сделай, блин, одолжение, — сказал он. — Насчет книги. — И ушел.

Я видел, как тело ослабло, когда дух покинул его. Плечи обвисли, кишечник долго и громко испускал газы, от кото­рых булькала вода, будто при появлении морского дракона. Шар для бренди выпал из его безжизненной руки— дешевка: ударившись о ванну, он не разбился... Раскатисто гремел гром.

Словно небесное пианино, свалившееся со ступенек рая...

В наступившей тишине слышно было лишь ровное дыхание Ганна.

Я собрал бумаги, прибавил к ним свои собственные за­метки. Больше ничего не осталось. Я никогда не увижу его снова.

Если только по-настоящему не стану человеком. Или если на меня хватит этого мира и времени.

Постскриптум, 18 октября 2001

3.00

Было бы лучше, если бы я не касался этого вовсе. Что еще сказать? Вы ведь и так держите книгу в своих руках.

В тот день я получил четыре телефонных сообще­ния. Первое было от Виолетты.

«Деклан, ради бога, где ты? Я снова и снова пыта­юсь разыскать тебя. Почему ты не предупредил меня, что Он будет там? Почему ты так быстро исчез с этим парнем в костюме? Кстати, кто он вообще такой? Он кто-то... Кто-то еще? Я обожаю Трента. В нем так мно­го... энергии. А Харриет... ну... Она, кажется... Это впрямь-таки не важно, поскольку они оба не пере­ставали говорить о том, как им нравится сценарий. Какого черта, ты не написал этого много лет назад? Они хотят, чтобы мы отправились в Лос-Анджелес. Ты-то точно поедешь, а вот мне в любом случае не­обходимо будет пройти пробы — как я получаюсь при съемке...»

Второе было от Бетси.

«Деклан, привет. Это Бетси. Перезвони мне сразу, как только получишь это сообщение. Им понравилось то, что я отправила. Ты закончил, я могу это забрать? Как бы то ни было, они сделали предложение. Чудес­ные новости. Надеюсь, скоро переговорю с тобой, несносный мальчишка. Пока!»