Опять торговец бумажным счастьем

свой короб носит по дворам и ручку крутит.

На всём приморье туман с ненастьем,

а он о радугах поёт - должно быть, шутит.

Кромешный смог надолго лёг,

в порту заторы.

А счастье - что ж, всё только ложь,

где света ждёшь - всё шторы.

Бумажной чушью шутник торгует,

распелся, что твой зазывала перед пьесой.

Как будто знает, о чем толкует,

хотя сюжет и от него закрыт завесой.

Катрин, шарман, туман, туман

в порту ненастном.

За грош соврав, торгаш не прав,

но спев, сыграв, воздаст нам.

Одна музыка - товар дешёвый,

её кто разве что не чуток, тот не слышит.

Она пред светом покров тяжёлый

пускай не снимет, но всколеблет и всколышет.

Что там за ним? Конечно, Крым.

Конечно, бухта.

Катрин, шарман, жасмин, шафран,

а не туман как будто.

Покров сомкнётся, жасмин завянет,

шарманку выбросив, торгаш освоит лютню.

В чём соль сюжета, ясней не станет,

но дым над гаванью растает сам к полудню.

Условный знак пришлет маяк,

моргнув из Крыма.

А ровно в час придет баркас,

на этот раз не мимо.

Всё дело в нотной беспечной строчке,

не ты поладишь с ней - она с тобой поладит.

Расчет по курсу в конечной точке,

где разве только кто не чуток, тот не платит.

А Крым ли там иль Амстердам,

Марсель, Калькутта -

отсель дотоль всё только соль,

да соль-бемоль как будто.