Слеза золотая, сверкни и погибни, рассыпься, зрачку не мешай.

Я всей панорамы еще не запомнил. Запомню и сразу уйду.

Надежд на взаимность пускай не малейших. Ландшафты не знают о ней.

Ну что ж. Ни малейших. Я здесь не за этим. Мне только проститься, и все.

Прощай, горожанка. Считай машинально ступеньки от порта наверх,

домой или в гости неся, con amore, большую корзину маслин.

Прощай, побережье. Храни, con amore, присущий тебе аромат.

Нет войн. Нет ошибок. Вода не замерзнет. Везувий не заговорит.

Не то любопытно, что я в одночасье к такому приволью привык,

сто лет накануне прожив в катакомбах, на ощупь, вслепую почти.

Вопрос - отвыкать ли теперь, отправляясь обратно и слыша вослед:

Прощай, чужестранец! Ну да, чужестранец. Конечно. Конечно, прощай.

Не вмиг, но отвыкну. Замкнусь, онемею, везенье случайным сочту.

Вернусь в подземелье, дневник безучастный продолжу не с новой строки.

Но здесь... Но покуда лежит предо мною густая Тирренская синь, -