Душа в ухабах, денег ни гроша, в мозгу помехи и морзянка.

А по Волхонке марсианка проходит мимо не спеша.

Её осанка вся как нервный тик, её глаза как две напасти.

При ней болонка лунной масти и зонтик цвета электрик.

Танцует-пляшет зонтик за плечом. Каблук подбит подковкой звонкой.

И тучи реют над Волхонкой. Но марсианке нипочём.

Туда, где раньше был бассейн "Москва", она не смотрит и не слышит,

как всё вослед ей тяжко дышит. Включая дышащих едва.

Бушует ливень, мокнет стар и млад. С неё одной вода как с гуся.

Пойду в монахи постригуся. Не то влюблюся в этот ад.

На Марсе жизни нет и счастья нет. А если есть покой и воля,

то для чего я, чуть не воя, таращусь тоже ей вослед?

Махнуть бы двести, крылья обрести и полететь за ней, курлыча.

Спасти себя от паралича, неотвратимого почти.

Но ни гроша, ни спирта, вот беда. И как взлетишь, когда не птица?

Пойти в бассейне утопиться? Так он закопан навсегда!

Сидел бы дома, ел бы свой творог, с самим собой играл бы в нарды.

Но дёрнул чёрт за бакенбарды -- и на Волхонку отволок.

Зачем не форвард я из ЦСКА? Зачем родился не в Гонконге?

Идёт вакханка по Волхонке. Уже Остоженка близка.

Вон Юго-Запад с горки подмигнул, Gaudeamus, alma mater,

где столько раз, ища фарватер, я заблуждался и тонул...

А каблучок подковкой -- звяк-звяк-звяк. Волхонка в двух вершках от ада.

Болонка держится как надо. А марсианка ещё как!

Одна надежда, что вот-вот с высот, разрезав чёрный свод небесный,

в неё ударит свет отвесный. И содрогнётся чёрный свод.