За тот же самый горизонт,

в те дальние края,

на тот неведомый пунктир,

куда, забыв резон,

из вена в век стремится мир, -

туда стремлюсь и я.

Судьба все машет мне флажком,

препятствий не чиня;

однако тот простой секрет,

что в странствии моем

большого смысла нет, -

уже не новость для меня.

Ведь что стихи! Бряцанье шпор.

Меж прочих величин

их номер - даже не второй.

Стихи, положим, вздор -

как говорил один герой.

И даже не один.

Слова не труд, слова не в счет,

поэт на деле - враль

и плут, и дом его - корчма,

и календарь не врет:

и впрямь повсюду тьма,

и смысла нет стремиться вдаль.

А я стремлюсь и это жаль...

Но где-то льстивая поет

труба... красивая труба.

И снова в путь меня влечет

судьба... счастливая судьба!

Моя судьба.

И снова - пляска городов,

мельканье фонарей,

в глазах - дорожные столбы,

тошнит от поездов,

и гул бессмысленной толпы

страшит, как рев зверей.

О, кочевая жизнь шута!

И все-то лишь затем,

что иногда внезапный блик,

случайная черта,

слезою сквозь вуаль

блеснет , как адамант

с небес, - и чувствуешь на миг,

что ты не так уж нем,

что есть в тебе талант

и голос звонкий, как хрусталь.

А после - смерть, и это жаль...

Но где-то дальняя поет

труба... прощальная труба.

И снова в путь меня влечет

судьба... печальная судьба...