Бульвары дрожали и стоны звучали глухие,

Когда мы въезжали полком в поселенья большие.

В своей колеснице красавец-поручик катил,

И дамы-девицы заранее млели без сил.

А ночи лихие тем временем стали короче,

И стоны глухие уже зазвучали погромче -

Служанки в трактирах встречали веселых гостей,

Когда на квартирах стояли мы несколько дней.

Наш гордый поручик, как демон, красив и беспечен,

Он что-то получит на плечи за сладкие речи.

Неистово черны служанок хмельные глаза,

И руки проворны, а мысли чисты, как слеза.

И с кличем драгунским мы приступом брали подвалы,

С веселым бургундским бокалы, бокалы, бокалы,

Гитарные трели звенели в разгульных ночах,

И розы краснели на длинных бильярдных столах...

Но - гордой осанке хвала, и красивы попоны!

А наши служанки печально смотрели с балкона,

Их губы дрожали, прикрыты венцами цветов,

Когда провожали наш полк из больших городов.

В своей колеснице поручик тащился по кочкам,

И дамы-девицы протяжно сморкались в платочки,

И, тяжко вздыхая, смотрели сквозь слезы туда,

Где очень большая тянулась за ним борода.

И эти ресницы он вспомнил видением ада,

Когда в колеснице накрылся случайным снарядом,

И тот поединок не вспомнят драгуны в веках,

Поскольку один я остался в живых из полка.

И так же, как с нами, служанки флиртуют с другими,

И ночь над полями и над городами большими,

И слушают боги, как я ковыляю домой,

По пыльной дороге стуча деревянной ногой.