Нам ветер дул, и солнце жгло под парусами.

Все б хорошо, да не везло со шкиперами.

Мы в нашем базовом порту, в Мадагаскаре,

Десятка два кандидатур перетаскали.

Страдал наш первый капитан болезнью пятки,

А помер в бурю и туман от лихорадки.

На базу дали мы запрос: другого надо, мол,

И к нам курьерский бот привез - такого гада!

Он из интеллигентов сам, педант и стерва,

Он истрепал, как паруса, все наши нервы.

Палач, сатрап, навел режим, замучил, вот как,

При нем устав, при нем нажим, разнос и плетка.

Он нам ругаться запретил - чего уж хуже!

И мы сказали: вот дебил, на кой он нужен?

Поразмышляли делово над всем над этим,

И за борт кинули его. Приехал третий.

А этот сразу показался нам небесной манной:

Спокойный, тихий, неупрямый, часто пьяный.

Все позволял, такую дал нам всем свободу -

Хоть песни пой в жестокий шквал, хоть прыгай в воду!

Завлек, хитрюга, прям беда - как не поддаться!

Спиваться стали мы тогда и разлагаться.

Однажды в маленький буран на рифы сели (что такое?) -

Кто виноват? А капитан! На самом деле!

Пять человек пошло ко дну, Христос спаситель!

Признай же, гад, свою вину, ты попуститель!

Долой, кричим, и песня вся! Послали к черту,

И он на базу подался, а к нам - четвертый.

Ну, тот был малый ничего, его терпели,

Да все равно потом его туземцы съели.

Шальною пулей был задет несчастный пятый,

Шестой же сгинул на тот свет, веслом помятый.

А вот с седьмого начались все наши муки:

Он, сволочь, портил нашу жизнь - должно, со скуки.

Оригинальничал, бурбон, умишком скудный,

И ввел, подлец, сухой закон на нашем судне.

Хотел к ногтю нас, чтоб его в печенку дышлом -

Но тут, ребята, у него заминка вышла.

У нас запасы - три глотка, и мало дела, -

А у него, у чудака, душа горела.

Он сам был выпить не дурак, ходил по шхуне,

Перебивался кое-как, глотая слюни.

Потом смекаем: захандрил и духом сломан.

А кок, пройдоха, сохранил бочонок с ромом.

И мы пьяны, нам наплевать - тайком, конечно.

А он учует - и кричать! Хандрил, сердешный.

Дошел до нормы капитан, за нами слово!

Ему стакан, он как в капкан - и все, готово.

Вот так скатились до стыда, а он - до смеха.

Долой, кричим! И к нам тогда восьмой приехал.

Ну, этот парень был слегка на кладах сдвинут.

На рейде стал у островка, что всеми кинут,

Там камень голый, монолит, скреплен веками,

А он сказал, что здесь зарыт мильон деньгами!

Ну, мы прошлись туда-сюда, так потоптались,

Глядим, тут нету ни черта. Завозмущались,(что такое?)

Копаем день, копаем два, дрожим под ветром,

А продвигаемся едва по сантиметру.

А он, фанатик, стал кричать, ему неймется,

Орал, что надо, мол, копать, и клад найдется!

Мол, шкот вам в глотку! - он орал, глотая водку.

Ну, мы ему, ваще, штурвал заткнули в глотку,

Связали, в кручи унесли - глядим, икает (значит, живой),

А сами снялись и ушли - пущай копает!

А наш девятый капитан - такой хитрющий!

Прослышал, видно, интриган, про предыдущих,

И испугался - думал, мы головорезы,

Что не боимся, мол, тюрьмы и гнем железо.

Он выбрал самый легкий путь, от страха, видно, -

С ума сошел! Мол, как-нибудь, не тронем, стыдно.

А мы тогда от всех забот так измотались,

Что сбросить этого за борт и не пытались.

Потерпим, мол, что за беда - и мы терпели.

Ох, разошелся он тогда, вы б посмотрели!

Наш флаг пиратский завязал узлом на роже,

И что зовут его, сказал, Веселый Роджер.

Он то скакал, счастливый вдрызг, то был печален,

То волком выл, то мачту грыз, а мы молчали.

Когда ж он начал тьму рубить - не удержались,

Пришлось веревками скрутить, какая жалость...

И он лежал, притихший псих, приятель странный.

Ох, морда хитрая у них, у капитанов!

Не только в рай, но даже в ад путь не проторен -

Чужие раны не болят, ядреный корень.

...А вот сейчас нам отдых дан, почти как раньше.

Сейчас у нас не капитан, а капитанша.

И хоть подавлены при ней самодержавьем,

Мы ей по скромности своей не возражаем.