Мне снится стол обеденный, на скатерти - зола,

Все выпито и съедено, и женщина ушла,

И друг сидит, коньяк глуша, покинувший Париж -

Он заглянул, чтоб не спеша сыграть со мною в бридж.

И карты, пеплом мечены, слетают со стола.

Я думаю о женщине, которая ушла...

А утром вновь осознаю, что друг давно в раю,

Что сам прогнал я женщину свою.

Из жизни вырванный кусок тоской заполнил рок.

За ворот сыплется песок, и заворот кишок.

Опять меня схватила тьма, обьяла кутерьма -

Беды дурман, зимы чума, иль я сошел с ума?

Я бьюсь в молчащие врата, к печали пригвожден,

И как укор немого рта - молчащий телефон.

Мой голос беден, ум мой стар, и в комнате пожар...

Но это - всего-навсего кошмар.

Политика искания приобрела резон:

Я в неком даровании никем не превзойден!

И что во мне нашел народ - сам черт не разберет:

Я приглашен на Новый Год на десять лет вперед!

Снобы, полны внимания, приходят налегке

Об неком даровании узнать, шо це таке.

Мечты понизились в цене, и я ищу во сне,

Кто искренне обрадуется мне...

Когда-то мне подметки жгло, везло от слова "зло",

Я думал, счастие пришло - а вышло барахло.

Сияли звездные верха, свидетели греха:

Созвездье Ржи, созвездье Мха, созвездье Лопуха...

Но боль моя дарована другому за пятак,

А мною зацеловано не то, не там, не так.

Ах, мне проснуться бы в аду, с греховностью в ладу!

Но я встаю и завтракать иду...