Насчет судьбы не верьте, барышня, другим вслепую,

ни даже мне, притом что зорок я поболее, чем все,

и, глянув на небо, могу судьбу прочесть любую,

на звёзды гляну и прочту судьбу любую,

чью пожелаете — и вашу в том числе.

Небесный свод, который даже днём не пуст — всё полон,

веками влёк хотевших вычислить удачу и провал.

Их было много, кто хотел, и я один, кто понял,

притом что даже не хотел, но как-то понял,

все только щурились, а я расшифровал.

Цветов и премий не вручают люди мне за это

и не торопятся на каждом воспевать меня углу,

поскольку звёздного я людям не открыл секрета,

я им небесного не подарил секрета —

они хорошие, но я их не люблю.

Прожить — не поле пересечь, гоните прочь посулы.

А хоть и в поле — вам ли, барышня, пристало знать межу.

Сегодня ваши мне понравились глаза и скулы,

сначала все-таки глаза, но также скулы,

однако вам я тайны тоже не скажу.

А если даже и скажу, то нипочём вам тайна,

уже вы на поле, в страде, повсюду жатва и косьба.

В комбинезоне вы, в кабине, за рулём комбайна.

Вам так положено, вы за рулём комбайна,

у вас роскошная дальнейшая судьба.

Вы жнёте полосу, никто не равен вам в сноровке,

машина блещет новизной, сияют гайки и болты,

а на обочине — а на обочине от вашей полосы в сторонке

не кто иной, как я, невдалеке, в сторонке,

феноменальный злак, я в дождевой воронке

расту, ничем не отличаясь от ботвы.