Еще младенцем, однажды где-то

без спросу взял я с гербом и грифом бумагу;

и в правом верхнем углу цветное

свое, конечно, изображенье наклеил;

а посредине - единым махом,

славянской вязью, китайской тушью -

вписал подряд, как есть, не тая:

свой рост и возраст, и вес и адрес,

и род занятий, и беспартийность, конечно;

к тому прибавил, со строчки красной,

подробный список родных и близких, а как же;

потом немного еще подумал-

и отпечаток большого пальца

оттиснул в левом нижнем углу;

а в нижнем правом - поставил подпись,

таким уж, видно, смышленым был я ребенком;

и темной ночью, в степи безлюдной,

дрожа от страха, большую яму я вырыл;

и в этой яме свою бумагу,

свернув два раза, на дне глубоком

сокрыл, зарыл и место забыл;

с тех пор вольготно живу на свете,

сижу на крыше, в дуду играю по нотам;

ничем не связан, конечно, кроме

твоих, брюнетка, очей зеленых, джунгарских;

тем самым как бы собой являю

пример особый и назиданье

для всех пытливых умов и чутких

сердец; на том и сказке конец.

А темной ночью в степи безлюдной

никто не ходит, никто бумагу не ищет.