Не умирай в камышах на подвижном песке, развернувшись лицом

к заозерной норвежской деревне, откуда слышны

набирающий силу Борей да гудение ветхих

мельниц...

ни колокольных тебе, ни иных голосов.

Пусть я опять удивлюсь, отряхнув с лепестка дождевой

блеск на руины и яшмы осколок в залив уронив:

почему повисают над камнем волшебные капли

и, не коснувшись волны; почему над ней застывает самоцвет?

Не исчезай между двух равнозначных полей, на гремящем ходу,

в безвоздушной томясь тесноте, не своею

охотой катясь по железной дороге

к югу...

якобы к югу - не важно, сезон не сезон, -

к якобы теплым стволам эвкалиптов... мой Бог! что за бедность!

Игры с магнитной стрелой... долгота, ширина... нужды нет,

хоть на белой Аляске твое пресеклось бы дыханье,

разве тотчас в Калифорнии желтой не вспомнил бы я о тебе?

Чудом, ошибкой - останься в живых, возвратясь наконец

в неизбежный, центральный, любимый тобой, ненавидимый мною

город...

девять предместий одно за другим миновав.

Пусть я застану тебя в мастерской, где глазам никаких

дел, кроме древней настенной тарелки... мой Бог! сколько тайн

мы на этой глазури недавно различали!

В трещинах мелких ее сколько раз ненароком читалась судьба...

Да, но теперь, по прошествии, может, какой-нибудь тысячи дней,

ненароком приблизившись, что мы на этой финифти

видим?