Двадцать лет, свирель, котомка,

лучший посох в мире, лучший кнут.

Джим, овчар в округе славный,

через реку стадо гонит вброд.

Все, казалось бы, нетленно,

все незыблемо - но случай тут

как тут - привет, землетрясенье,

дно колеблется, и тонет скот.

В берег врос, молчит, не лает

пес, помощник Джима, тоже Джим.

Нем и я, моя отвага

вся ушла, на черном скрылась дне.

В сотый раз забыв, что зримый

мир вокруг скорее все же мним

чем зрим, - стою, смотрю, гадаю:

жизнь моя, иль ты приснилась мне?

Смехом смех, но я, должно быть,

тоже Джим - иначе что за пыл?

Сам же все привел в движенье,

сам расставил семафоры, плут.

Вялый слог, набросок бледный,

штрих-пунктир, сеанс гипноза был -

и сплыл... Так что по нем я стражду,

что к нему мои все взоры льнут?

Зной дрожит, стога дымятся.

Край земли - хоть сядь и ноги свесь.

Двадцать лет пустых, как космос,

счастья вкус, житья иного след.

Скажут мне: уж не венец ли

долгих домыслов о Боге весь

твой здесь? Не это ль, скажут, Бог твой?

Вздор, скажу, такого слова нет.