Теперь она стала полноправной хозяйкой дома, и идти по сорняковому полю было почти удовольствием. Корни не ставили подножки, колючки не сыпались за шиворот, даже в корзинку никто не вцеплялся.

Нужное растение оказалось кустом, усыпанным цветами, напоминающими кувшинчики. Вершину кувшинчиков усыпали мелкие золотистые лепестки. Лера стала срывать их и складывать в корзину. Мягко светило вечернее солнце, заливая лучами растения вокруг.

Никто не жужжал над ухом и не впивался комариным носом. Она вообще ни разу не видела здесь насекомых, хотя в кухонном шкафу нашла пустой бочонок из-под меда. Лера собирала лепестки и напевала себе под нос.

Цветок качнулся, меняя положение, но она не заметила. Потянула лепесток — он не поддался. Лера дернула сильнее, оторвав его с глухим хрустом. И в тот же момент несколько кувшинчиков выстрелили пыльцой ей прямо в лицо. Густое желтое облако заполнило ее глаза, рот, нос. Пыльца забиралась под веки, прилипала к губам.

Она отшатнулась, чихнула, протерла глаза рукавом и с трудом открыла их. Все вокруг стало желтым — и поле, и небо, и дом на пригорке. Лера чихала снова и снова, чихала так, что слезы из глаз текли. Она кое-как добралась до избы, сопровождаемая тычками и подножками от сорняков. Рыжий, намурлыкивая, вышел из бани.

— Готово, теперь щелок настоится и…

Кот заметил Леру и так и замер. Его уши задергались, уголок губ тоже.

— Отмываться лучше сразу, — он заботливо подхватил обмылок и протянул ей, — а то потом год не сойдет.

Она глянула на свое отражение в ведре воды и сама едва не отпрянула. Словно желтая краска густо покрыла ее лицо, шею и уши. Пыльца осела на волосах и одежде, забилась под ногти.

Баня, как назло, была грязной, и Лера отмывалась дома. Использовала всю горячую воду из чугунка с печки, терла кожу долго и усердно, несколько раз мылила волосы. Пыльца сходила неохотно. Вытиралась куском чистой ткани, отрезанной от крапивного полотна. Пол пришлось перемыть.

Кот тем временем снова юркнул в сарай, порылся и вынес стопку маленьких деревянных ящичков, которые Лера раньше приняла за рассадные. Но они были совсем неглубокими и оказались формами для мыла. Рыжий уселся перед баней и стал начищать их щеткой и куском чистой ткани, отрезанной от полотна из крапивы. Он смотрел на свет, крутил, вертел, подносил к носу и принюхивался.

В вечеру все ящички были начищены, а Лера, наконец, отмылась. Пожелтевшее от пыльцы крапивное платье она замочила в мыльной воде в ведре, а сама переоделась в халат. Вся грязная посуда так и осталась лежать нетронутой в корыте. Она подхватила злосчастную корзинку с лепестками и разложила их на полке кухонного шкафчика.

Рыжий перелил щелок, освободив от осадка, и оставил его до завтрашнего дня. Затем настрогал в бане щепок и сложил возле поленницы.

— Это если печь будешь топить, — сказал он Лере.

В закатных лучах они сидели на крыльце, и кот чуть слышно намурлыкивал что-то. От этого становилось уютнее, и невольно хотелось погладить рыжую лохматую шевелюру.

За ужином Рыжий рассказал еще про несколько растений, пригодных в пищу. Судя по тому, как кот поморщился при упоминаний туманных грибов, он их не особенно любил. А вот Леру они заинтересовали.

Они показывались только в утреннем тумане. Ни днем, ни ночью их было не собрать. И только, когда стоит густой туман. Грибы нужно было обжарить на сухой сковороде и подсушить. Сохли они быстро и крошились потом легко. Грибы перетирали в порошок и хранили в холщовом мешке. Они прекрасно хранились и легко разводились в горячей воде, давая густой суп-пюре, который оставалось только посолить.

Мох-ворчун рос в самых сырых местах. При сборке он мог издавать неприятные звуки, похожие на ворчание. Его нужно было промыть и тщательно просушить. Затем замочить в чистой воде на ночь, а утром долго вымешивать. Из получившейся массы можно было печь лепешки.

Последнее растение он так и не смог нормально описать словами. Все твердил, что оно похоже на то, что Лерина тетка звала «капустой», только листья резные. Его срезали свежим, вымачивали ночь в соленой воде и долго томили в чугунке без воды на медленном огне.

Когда солнце село, кот ушел. Лера застелила лавку, забралась на нее и достала книгу. Стоило открыть первую страницу, как грибница засветилась ярче. Ясно было видно рисунки и буквы, но читать было непросто.

— Тетрентиум липутус, — с трудом разобрала Лера, не совсем уверенная, что произнесла верно. И вздохнула: — Звучит, как заклинание.

Но это было всего лишь название растения. Рядом красовалось изображение пышной травы с колючками. Она разобрала, что тетрентиус не любит соседей и изживает их колючками. Зато любит солнечные участки и не переносит повышенной влажности и застоя воды. Отзывчив на рыхление у корней, но неглубокое. Корни лучше не задевать, так как тетрентиум довольно злопамятен.

— Порошок для выживания соседей, — прочитала Лера дальше, опешила и перечитала.

Нет, все верно. Дальше шел рецепт именно под таким названием. И главным его ингредиентом был порошок из сухих колючек тетрентиума.

Она захлопнула книгу и убрала ее подальше. И утром, едва Рыжий показался на опушке леса, подошла к нему и после приветствия сразу спросила:

— Чей это дом?

Кот сделал добрейшие непонимающие глаза и промурлыкал:

— Твой.

Он хотел шагнуть вперед, но Лера перегородила ему дорогу.

— А до этого чей был, кто тут жил?