Это была красивая картина, когда во время русско-японской войны представители русского (Плеханов) и японского (Катаяма[13]) социализма прилюдно и очень дружелюбно пожали друг другу руки на Международном социалистическом конгрессе[14]. Но насколько различны были пути русского и японского социализма! В России социалистическое движение росло вширь и вглубь, пока рабочие не захватили власть в свои руки, а в Японии движение было убито извне. Японская программа против социалистов была гораздо эффективнее антисоциалистического закона[15] Бисмарка[16].
О социализме в Японии долгое время не слышали. Он был убит. Вспоминается, как в 1917 году в Иокогаме я зашёл в японский книжный магазин, где продавались и английские книги. Я поговорил с его владельцем и узнав, что я социалист, он очень обрадовался. Однако он сказал мне, как лучшему другу, чтобы я никому об этом не говорил, не рассказывал, потому что кто-то это услышит, и я не смогу от этого избавиться. После этого он отвёл меня в отдельную комнату, где просто выкопал пару брошюр, маленьких буклетов на японском языке о социализме. Честно говоря, конспирация напомнила мне царские времена в России.
Он был японским социалистом и, как все пионеры движения, большим мечтателем, фантазёром. Он отдал бы свою жизнь за социализм.
— В Японии нам придётся начинать всё сначала, и теперь они не смогут уничтожить движение. Уже другие времена, и рабочие уже успели понять наши идеи и возглавить нашу борьбу за лучшую и прекрасную жизнь. И чем дольше я находился в Японии, а затем и на Дальнем Востоке, тем больше убеждался в правоте его слов.
Япония, как и Китай, была совершенно закрытой страной, отрезанной от остального мира морями и океанами, и она не позволяла входить в неё иностранцам до 1864 года, когда ей пришлось пойти на требования американца Перри[17], который кардинально поставил вопрос об открытии Японии для торговли с американцами: «Либо ведите переговоры с нами, либо мы вас убьём». И он просто заставил японцев открыть свои порты для внешней торговли. Но нашествие «варваров» вызвало в Японии целую революцию. Во-первых, оно уничтожило феодализм и власть феодалов (сёгунов). Япония была объединена под сильным правлением Микадо, а во-вторых, тогда Япония начала индустриализацию и милитаризацию на европейский манер. Япония стала современной страной экспорта и импорта. В этой тяжёлой ситуации начал развиваться современный промышленный рабочий класс, и страна вступила в новую капиталистическую эру. После революции Мэйдзи[18] Япония также становится парламентской страной. После победного конфликта с Китаем в 1896-1897 годах жадный капиталистический класс становится лидером, правителем. Затем Япония завоёвывает большие рынки в Китае, на Дальнем Востоке и даже в Сибири. Но война также выдвинула военный класс, который сильно конкурирует за власть и влияние с капиталистами, как это часто происходит, когда военный класс доминирует над всей страной. Милитаризм особенно укрепился после победоносной войны с крупнейшей страной мира — Россией в 1904-1905 годах, когда Япония отвоевала большие куски территории и получила титул первостепенной державы. С этого момента класс милитаристов становится самым сильным и влиятельным и контролирует всю политику в стране. Первая мировая война ещё больше усилила Японию. Хотя она и не принимала в ней прямого участия, она использовала её наилучшим для себя образом. Если какая-то из воюющих стран что-то выигрывала, то нейтральная Япония влияла на всех. Япония разбогатела в результате войны, хорошо развилась в промышленном отношении, завоевала новые рынки, а класс капиталистов стал очень богатым. Появились миллионеры, как черви после дождя. Япония достигла высочайшего уровня богатства и могущества и начала играть одну из «самых больших» ролей в мировой политике. Даже кризис, возникший в стране после войны, когда массы рабочих были выброшены из военной промышленности, не смог уничтожить того, что было достигнуто благодаря войне. Рабочие начали бунтовать, и тогда впервые произошли первые бунты безработных. Япония не одинока. Напротив, аппетиты к новым завоеваниям возросли. Россия вышла из войны ослабленной, ожесточённой, революция и гражданская война внесли в страну величайший хаос, и здесь Япония увидела для себя возможность осуществить свою давнюю мечту о взятии себе Дальневосточной Сибири. Она отправила свою армию в Восточную Сибирь, но авантюра не удалась. Однако оккупация Восточной Сибири имела огромные последствия для общественной жизни Японии. Японские солдаты в Сибири, соприкоснувшись с русскими и их пропагандой, стали рассматривать оккупацию как авантюру и даже заразились опаснейшими идеями. Тогда для армии было завезено много риса, так что для страны его осталось слишком мало. Нация начала страдать от голода, в результате чего в различных городах происходят голодные бунты, известные в стране как рисовые бунты[19]. В беспорядках участвовали самые широкие слои народа. Правительству, чтобы умиротворить страну, пришлось задействовать целые дивизии солдат. Сотни повстанцев были приговорены к смертной казни, а тысячи были арестованы. Беспорядки начинались стихийно, но затем к бунтовщикам присоединилось немало социалистов, и они приняли сознательный характер. Развитие страны создало хорошую возможность для социалистов для агитации и пропаганды. Социализм в Японии — священное учение студенческой молодёжи и рабочих. Правительство жестоко расправляется с социалистами, которые попадают в его руки. И хотя социалистическое движение там находится в подполье, оно распространяется вдаль и в ширь. Студенческие молодёжные группы изучают политическую экономию, социальные вопросы, социализм, а рабочие под руководством своих социалистических лидеров проникаются идеями своего полного освобождения. Со временем движение частично легализовалось. Движение выходит из подполья. Они организуют группы, кружки и даже союзы. А пока формируется Японская социалистическая федерация, и в 1919 году происходит её первое заседание. Правда, резолюции слишком просты, слишком наивны, ещё не понимают, как следует дух международного социализма, однако уже можно увидеть первые ростки большого и мощного японского социалистического движения. Так или иначе, времена, когда правительство повесило[20] четырёх лучших социалистов страны — давно закончились. Рабочее движение слишком окрепло, чтобы правительство могло совершить такой шаг сейчас.
Рабочие организуются в профсоюзы. Первыми организовали свой профсоюз писатели. Их ассоциация была основана в 1890 году. Вскоре организовались железнодорожники. Кроме того, были созданы и другие организации. Они начали бастовать, требуя повышения заработной платы, улучшения условий и обращения. Раньше в Японии считалось правильным, если человек работал шестнадцать часов в день и получал за это десять сен, причём начальник связывал его самым унизительным договором.
Сегодня (это было написано в 1922 году, и я привожу все цифры более раннего времени, т.е. до моего последнего выезда из Японии в 1921 году) в Японии существует 199 профессиональных ассоциаций. Наиболее энергичными и сознательными из них являются 102 профсоюза горных рабочих, в которых насчитывается 46766 человек. Общее число организованных рабочих в профессиональных союзах достигло 230 тысяч человек. Одной из самых сильных профессиональных групп являются рабочие-металлисты, которых возглавляли социалисты Сакаи[21] и его ученик Ямакава[22]. Движение поистине радикальное. Правительство использовало инквизиторские меры против профсоюзов, и чем более жестоким оно было к ним, тем больше оно подталкивало их к оппозиционным и левым взглядам.
Правительство проиграло борьбу. Оно испугалось и стало мягче относиться к рабочим. Оно даже решило легализовать профессиональные союзы. Тогда сливки профессионального движения, писатели, выпустили прокламацию с предупреждением рабочим:
— Товарищи, будьте начеку. Не верьте их речам о легализованных профессиональных объединениях. Новый закон будет профессиональным порабощением тел и душ. Мы можем освободиться только с помощью наших сил.
В конце концов, правительство легализовало профсоюзы. Но в то же время оно окружило рабочих таким же количеством шпионов и провокаторов, как и в любой другой стране. Было запрещено использовать слова «эксплуатация», «прямое действие» и тому подобные. По сей день действует закон, запрещающий забастовки. Участие в забастовке наказывается лишением свободы на срок от одного месяца до полутора лет либо штрафом до 300 йен. Конечно, закон — не более чем мёртвая буква. Число забастовок продолжает расти. Люди бастуют, и требуют в основном минимальной заработной платы в одну иену и 80 сен (наши 45 центов) за восьмичасовой рабочий день. И как только начинается забастовка, начинаются массовые аресты. Характерно, что металлурги, организованные в Юайкай[23], решили потребовать, чтобы их страна не называлась «Великой Японией», а называлась просто «Япония». Этим они хотели отделиться от милитаристов и империалистов.
Тем не менее правительство было вынуждено ввести в действие трудовое законодательство. Дети до 16 лет не должны работать более 11 часов в день. Работник должен получить два выходных в месяц. Женщин, когда им предстоит родить ребёнка, освобождают от работы на десять недель. Пострадавшие на работе получают компенсацию. Когда кто-то погибает на работе, его вдова получает пособие за год и так далее.
Японцы на протяжении многих лет вели очень тяжёлую борьбу за право посылать своих представителей заграницу на международные социалистические и профсоюзные съезды. В этой битве они очень помогли либералам Японии. И рабочие выступили.
У меня был странный случай в 1920 году. До этого я находился в Японии в интересах еврейских беженцев и иногда бывал в некоторых крупных портовых городах. Однажды я долго ехал и заметил, что ко мне в вагон часто садится японец, очень внимательно на меня смотрит и выходит из вагона. Я заметил это три или четыре раза. И я не могу понять, чем я привлёк его внимание. «Опять детектив, — думаю я, — и скоро вопросы начнутся снова». Но я спокоен. Я кошерный во всех отношениях.
Он внезапно заходит, очень вежливо кланяется, представляется — он такой-то, студент Токийского университета, который едет с целой группой студентов и их профессором на научное исследование, — и спрашивает меня, не являюсь ли я русским.
— Да, — отвечаю я ему.
Он просит меня от имени своей группы сесть в их вагон и провести с ними время. Я соглашаюсь, и он ведёт меня к группе студентов — молодых японцев 20–22 лет. Я познакомился с ними, а также со старым профессором. Все встают, несколько раз кланяются мне, показывают мне место, где можно сесть, и профессор извиняется передо мной за то, что пригласил меня в такое позднее время, когда все уже спят, и после короткой речи объясняет мне, что вся группа интересуется социальными вопросами, и он просит разрешения задать мне несколько вопросов о русской революции. Готов ли я поговорить с ними по этому поводу?
— С удовольствием, — отвечаю я ему, — если буду знать ответ, скажу вам. И он приступает к делу.
— Какие партии осуществили Февральскую революцию?
— Партия эсеров, кадеты, СД.
— Чем они отличаются друг от друга?
Я им это объясняю.
— Кто стоял за сторонами?
— Крестьяне, рабочие и либералы.
Затем они стали задавать вопросы о большевистской революции. Здесь я уже стал крайне осторожен. Я объяснил им, что во время революции я вообще не был в России и поэтому не знаком с подробностями и на один из десяти вопросов отвечал очень внимательно. Они поняли мою осторожность и заверили, что мне нечего бояться, они не причинят мне никакого вреда, но я им не доверял и продолжал свою тактику.
Позже состоялась общая дискуссия, в которой вопросы задавали студенты.
Кто-то спрашивает меня, знаком ли я с Лениным?
— Нет, — отвечаю.
— Видел ли я его когда-нибудь?
— Нет.
— Вы знали Троцкого?
— Нет, я никогда его не видел.
— Ты русский, почему ты их не видел?
— Россия — очень большая страна, и всех знать невозможно.
Они смотрели на меня с жалостью.
Мы провели с ними ещё немного времени, попивая чай с рисовыми лепёшками. Мы поблагодарили друг друга, и я вернулся в свой вагон. И к моменту выхода из поезда меня ожидали десятки сыщиков, но на этот раз всё было хорошо. Меня никто не беспокоил. Они попросили меня присоединиться к ним из-за их интереса к социальным вопросам.