Медленно наш корабль приближается к порту и городу Массава в африканской провинции Эритрея, находящейся под властью Италии. Здесь уже появляются высокие здания города, мы уже видим гавань, уже замечаем людей, которые ждут наш прибывающий корабль. Все люди на берегу — чёрные. Редко, очень редко можно заметить кого-то белой расы, а если и так, то они настолько загоревшие, что кажутся наполовину чёрными. Почти все одеты в белое, большинство с непокрытыми головами и бородами. Многие кружат вокруг нас на небольших лодочках, следуя за нашим огромным кораблём «Триест». Они кричат нам, очевидно предлагая товар, который находится у них в лодках. Наш корабль остановился, и через несколько минут мы уже были на суше. Тысячи чёрных людей кричат, машут руками, толкают друг друга, предлагают купить фрукты, выпечку, зелень, безделушки и другие вещи. Волнение, неудержимое. Просто мы встретились с капеллой, хорошим военным оркестром. Так итальянская колония встретила своего важного итальянского гостя — генерального консула в Китае, которому придётся остаться здесь надолго.

Люди сообщили нам, что здесь, в Массаве, газеты лучшие в мире, и народ попросил меня купить для них газеты.

Первое, что можно почувствовать сразу. Мне кажется, здесь даже жарче, чем на острове Цейлон, чем даже в Адене, стоять под палящим солнцем просто невозможно. Лицо прикрыто широкой соломенной шляпой, руки спрятаны в карманы, чтобы не обжечься, и одет, кажется, легко, легче не бывает: в белой рубашке, белых брюках, простых сандалиях и шляпе. Жар обжигает всё тело. Парит как в горячей духовке.

Второе, что удивляет, это чернота населения. Я встречал много чернокожих в Америке, особенно на юге. Я встречал их в разных странах во время своих путешествий, но такого количества чёрных я никогда не видел. Американские настоящие чёрные негры гораздо светлее африканцев. Африканцы чёрные как смоль, настолько чёрные, что приобретают чёрный блеск. Также у них больше выделяются их расовые особенности: высокие, широкие, хорошо развитые тела, широкий нос, широкие скулы, белки глаз и зубы — молочно-белые, волосы короткие и вьющиеся. Они одеты в грязные длинные белые рубашки и белые брюки.

Как они ступают босыми ногами по раскалённому песку и скользким камням, трудно понять.

Гавань Массава расположена на коралловом острове. Он соединён с континентом длинным мостом. Я прошёл через мост в город. Первые несколько улиц с домами производят весьма приятное впечатление. Чистые, по-европейски широкие, залитые солнцем и окружённые деревьями. Здесь я увидел исключительно красивые дома, магазины, банки, кафе, рестораны, большие офисные здания. Дома построены из коралловых камней и ослепительно белы. Но когда пройдёшь красивые широкие аллеи, сразу попадаешь в настоящую африканскую чёрную Массаву. И тут картина совершенно меняется: дома разбросаны в беспорядке, нет даже улиц. Дом стоит, как только что сделанный. «Дом» — это только так называют. Небольшие хижины из коралловых камней, выложенные из земли с камнями и покрытые соломой. Большинство из них без окон и дымоходов.

Только так странно. Я уже час хожу в разных направлениях и никого не встречаю. С моста я ещё видел пару негров, которые ловили рыбу в море. Но больше я никого не видел. Это меня поражает. Более того — магазины закрыты, а другие открытые — охраняются африканскими собаки, которые не пропускают в магазин. Все улицы пусты, безлюдны, мертвы. «Наверно, сегодня у них выходной день», — подумал я и пошёл дальше. И чем дальше я иду, тем неуютнее мне становится. Слыханное ли дело? И даже если это праздник — на улицах нет людей — и вот я один, белый человек, чужой, брожу по городу чёрных, что я буду делать, если на меня нападут?

Жгучее солнце уже показывает полдень. Я в любом случае не перенесу жару. Оно горит, оно жжёт. Я боюсь солнечного удара. Я опускаю шляпу ещё ниже на лицо и расстёгиваю рубашку. Но становится ещё хуже, я застегнулся снова и зашагал дальше.

Я прихожу на берег моря. Оглянулся вокруг — никого нет. Я сбрасываю с себя ту немногую одежду, что на мне, и лечу в воду. Возрождение! Такого удовольствия я не получал уже давно. Я боюсь плавать. Я много читал о крокодилах на берегах африканских морей. Страх перед крокодилами, хотя в данный момент я их нигде не видел, становился всё сильнее и сильнее, и я выбежал из воды, испуганный до смерти. И всё же я доволен — немного остыл и освежился. Но африканское солнце снова обняло меня, и я снова в адском огне.

Я иду к мосту. С другой стороны, я замечаю аллею. Я уже сошёл с аллеи. Здесь, посреди сада, похожего на лес, стоит великолепное белое трёхэтажное здание из коралловых камней. На всех этажах расположены балконы, которые закрыты полотняными занавесями, защищающими от солнца. На балконах я вижу множество европейцев-итальянцев с женщинами и детьми. Все одеты в блестящие белые одежды, сидят за столиками и освежаются прохладными напитками. Ох, я им завидую. Здесь, подумал я, должно быть гостиница, и постояльцы развлекают своего гостя — генерального консула в Китае.

Вдоль аллеи ещё какие-то богатые дома и…снова море. Я возвращаюсь и ищу новые улицы. Домов много, но создаётся впечатление, что внутри никого нет. Каждый дом окружён забором с воротами на улицу. Остальные двери двора открыты, и можно увидеть часть двора, вымощенную плоскими камнями одинаковой формы, во дворе иногда можно увидеть осла, козу или овцу, а часто и хозяина, лежащего, растянувшись на камнях, в тени ограды, рядом с ним кувшин с водой и часто кальян.

Вот мечеть — магометанская церковь. Похоже на еврейскую синагогу в маленьком штетле в Польше. Это удивляет меня. Мы знаем, что население христианское. Уже в четвёртом веке оно было вынуждено принять христианскую веру, а здесь — мусульманская мечеть. Перед мечетью находится стенка, к которой прикреплена ёмкость с водой с двумя кранами. На цепи висит латунный кувшин. Повсюду вокруг чудесные тропические деревья и цветы. Захожу внутрь — никого. Большой зал со сценой, с лестницей на балкон наверху. Прохладно — возрождение.

Вдруг слышу крики — недалеко от мечети, голоса множества детей. Я подхожу. Да, это мусульманский хедер. Дети, около двадцати человек, сидят на земле, держа в руках очень большие, толстые книги. Посередине с мягкой тряпкой в руке стоит «меламед». Он уже знает закон вдоль и поперёк. Дети по трое-четверо смотрят в книги. Учитель говорит, и дети выкрикивают то же самое. Когда кто-то говорит что-то не так, он получает удар тряпкой. Я хотел поговорить с учителем, но мы никак не могли общаться, даже посредством мимики. Тем не менее я понял, что он изучает с детьми священный закон по Корану. «Только бы, — думал я раньше, — наткнуться на еврейский хедер с местным учителем-евреем…».

Прогуливаясь так, я заинтересовался большим двором с длинной одноэтажной стеной посередине. В стене было много дверей, и через каждую дверь можно было попасть в отдельную квартиру. Из одной из дверей вышла чернокожая женщина с ребёнком на руке. Она протянула мне другую руку, мне нужно дать ей что-нибудь. Я даю ей монетку стоимостью в один американский цент. Она поблагодарила и тут же исчезла. Через минуту меня окружило множество таких женщин, также упрашивающих меня что-нибудь им дать. Я пытался с ними поговорить, но у меня это не получилось. Я понял одно, что это «аби» (абиссинцы).

Я за городом: какое-то поле, выжженное солнцем. Здесь я наткнулся на табор цыган. Грязные шатры, Лошади, ослы, козы. Под открытым небом что-то кипит в большом котле, свисающем с трёх вкопанных кольев. Огонь размещают внизу, на голой земле. Они сидят вокруг костра и бросают доски, ветки, деревяшки. Цыганка, одетая в широкое грязное платье, в бусинках, с монетами в волосах, в ушах и на шее, помешивает горшок.

Я вернулся к кораблю, принял душ и освежился.

Был вечер. Жара спала. Влажный прохладный морской бриз дует со всех сторон. Солнце продолжает садиться и уже где-то далеко-далеко, посреди моря появляется луна. Народ приходит в себя, свободно дыша.

Я схожу с корабля и возвращаюсь в мёртвый город. Только, кто теперь скажет «мёртвый»? Он живой, только пробуждённый, даже шумный. Все пробудились, все активны. Из всех домов по различным переулкам идти можно в одном направлении — в сторону рынка. Идут чёрные мужчины, женщины с закрытыми лицами, многие женщины ходят без чадры. Другие едут на своих осликах, ухоженных и покрытых красивыми коврами. Другие мужчины и женщины несут свёртки.

Становится всё темнее и темнее, всё прохладнее и холоднее. Теперь действительно приятно идти. Рынок заполнен людьми. Много столов, скамеек, досок на ножках и всё заставлено товарами: бельём, сукном, шёлком, специями, фруктами, мясом, овощами. Столы освещены факелами. Кофейни и рестораны открыты. Граммофоны играют странные закрученные циклические мелодии. Народ курит кальяны, пьёт из маленьких чашек чёрный кофе или другие напитки и наслаждается музыкой. Рядом с кафе привязаны красивые арабские лошади и ослы. Многие люди сидят и слушают какую-нибудь забавную историю из прошлого. И тут в кофейню зашёл старик с дочерью. Дочь танцует восточные страстные танцы. Публике это очень понравилось, и все дают ему деньги.

Рынок полон жизни. Люди покупают, продают и сдают в аренду больше, громче и крикливее, чем на виленском рынке. Люди едят, люди пьют, люди позволяют себе расслабиться. Другие играют белыми игральными костями. Вокруг стоит большая толпа, наблюдает за игрой и комментирует, и странно выглядит рынок ночью. Темно, темноту пронзает свет факелов, и почти всё находится в тени. Это фантастично. Мир с черными людьми. Многие мужчины одеты в узкие длинные штаны с широким поясом сверху, а сверху носят широкий халат. Они любят украшать свои вещи красными ленточками. Женщины носят длинные рубашки с узкими рукавами, сверху туники с вырезом на шее.

И мужчины, и женщины любят украшать свои руки и ноги браслетами. Всё на показ.

Интересно, что портной, сапожник, кузнец, стоматолог, врач со своими травами — все они работают в магазинах, а если там мало места, то под открытым небом. Я купил фиников на сумму в один американский доллар, и мне дали довольно большой мешок свежих и вкусных фиников.

Теперь я понял, что в самые жаркие дни жители Массавы не работают днём под палящим солнцем, а поменяли утро и вечер. Целыми днями они лежат в своих дворах, отдыхают, дремлют, курят, пьют, а когда наступает вечер, выходят из своих укрытий.