Мы ещё издалека увидели множество людей, ожидавших на берегу прибытия нашего корабля, но нам совершенно не приходило в голову, что большинство из них пришли туда встречать нас. Из российской и английской прессы они узнали, что сегодня в Шанхай прибывает первая дальневосточная партия халуцим, все члены партии были перечислены поимённо, и они пришли дать нам первое благословение. По прибытии нас пришли поприветствовать представители различных еврейских организаций Шанхая, а также личные друзья и знакомые. Для меня было большой радостью, когда ко мне с протянутыми руками подбежали Менаше Будкин из труппы Фишзона, гастролировавшей в Шанхае, Гурин, издатель русской газеты в Шанхае, Мушкин, представитель Российского телеграфного агентства, которого я хорошо знал по Сан-Франциско. Нам были представлены посланники сионистской организации «Кадима»[102] и десять халуцим, семеро из которых приехали из Владивостока и Никольск-Уссурийска[103], которые ждали нас, чтобы отправиться с нами. «Кадима» уже заказала для нас комнаты и ресторан, где мы сможем поесть, и цены были смехотворно низкими: для меня, моей жены и ребёнка по три доллара в день за комнату и еду. И номера были очень удобные, и еда была исключительно вкусной, хорошей и нормальной. Помимо трёхразового питания, нам давали что-нибудь перекусить в 11 часов утра и в 4 часа дня. И если учесть, что местный доллар по курсу стоит половину американского, то получится, что мы имели номер с большим балконом и пятиразовым питанием на троих за полтора американских доллара в день. Кроме того, в Шанхае мы чувствовали себя как иностранцы. Люди знакомятся с нами. Везде нас приглашают, приносят подарки, дарят ценные вещи. Для нас организуются вечера с развлечениями, запланирован вечер, на котором должны появиться наши представители. Старик Фишзон — сооснователь идишского театра дарит нам особенный спектакль и одновременно прощальный вечер.

Я знаю его, Фишзона, очень хорошо по Харбину. Он часто приходит ко мне в гости, и мы долго беседуем. Он рассказывает мне много забавных историй о первых годах, когда он первым заложил фундамент первого театра среди евреев. («Он не хочет быть кем-то другим, кроме Гольдфадена[104], но он был отцом идишского театра»). Не так давно он даже отослал А. Кахану из «Форвертса» большую рукопись, в которой привёл множество фактов и доказательств того, что он, а не Гольдфаден, является отцом еврейского театра. Я рассказывал ему о состоянии еврейского театра в Америке. Он расспрашивал меня о разных еврейских артистах, о которых я, к моему сожалению, не смог дать ему удовлетворительных сведений, так как не знал о них ничего или мало.

Среди прочего, он однажды рассказал мне, как трудно ему было основать еврейский театр здесь, в Шанхае. Он приехал сюда потому, что Шанхай «ближе к Америке» с надеждой, что, может быть, ему удастся получить американские визы для своей жены и всей труппы. Он написал ряд писем своим друзьям, бывшим коллегам в еврейские редакции Америки, но не получил от них никакой помощи, даже виз, хотя американский консул заверил его, что визы он получит в любом случае, и даже отправил длинную телеграмму в Вашингтон, но это было тщетное усилие. Определился ли он, что, где и когда будет играть со своей труппой в идишском театре? Его труппа оказалась в беде. Даже есть было нечего. А здесь надо арендовать театр, приспособить его под еврейские спектакли. Именно в этом ему очень помогла «Ассоциация молодых христиан»[105], сдавшая ему в аренду свой театр. Всё уже организовано. Нужно только напечатать афиши, и они, настаивал он, должны быть только на идише. А еврейской типографии нет, и еврейской письменности в Шанхае нет. Что тогда делать? Его окружение предложило печатать афиши на английском. Сам он не мог так поступить. Думал, думал и решил: купит деревянные кубики и напишет на них нужный ему для афиш текст на идише. За всю свою жизнь он не работал так усердно, как для еврейских афиш в Шанхае, и свою работу закончил. Принёс свои литеры в китайскую типографию, помогал им во всей работе по печати афиш, и Шанхай впервые увидел расклеенные еврейские плакаты, приглашавшие «достойную публику» прийти в Шанхайский еврейский театр, расположенный в здании «Ассоциация молодых христиан».

Он очень скучал по своему сыну Мише, которого оставил в России четыре или пять лет назад и из-за войны много лет о нём не слышал. С разбитым сердцем и слезами на глазах он говорил о нём и рассказывал о нём истории. Он строил тысячи планов, как соединиться с сыном, он безостановочно работал над новыми планами, но они не принесли ему желаемых результатов.

Восемь месяцев спустя я узнал, что он умер в Шанхае с именем «Миша» на устах.

Каждый день всё больше и больше халуцим Земли Израиля приезжали в Шанхай, и шанхайские евреи каждый день отмечали великий праздник. А евреи-ашкеназы[106] Шанхая проявили величайшую доброту ко всем прибывшим. Они оставили свои дела, свои дома и посвятили себя только нам. Мы стали в их глазах святыми, мучениками, величайшими еврейскими героями. Даже евреи-сефарды[107] очень интересовались нами, и они тоже с энтузиазмом относились к Гехалу́цу[108], к восстановлению нашей разрушенной земли. Они тоже приглашали нас к себе, приходили с подарками. И в Шанхае наладилось лучшее взаимопонимание между ашкеназскими и сефардскими евреями.

«Кадима» взялась обеспечить нас необходимыми визами, из Шанхая в Лондон шли телеграммы, а мы готовились к поездке. Мы решили, что все будем палубными пассажирами. Для женщин и детей мы решили снять каюты. Мы купили длинные широкие ковры, чтобы защищаться от палящего солнца и тропических дождей. Купили складные кровати, столы, диваны, стулья. Все беспокоились о плащах и обо всём, что понадобится в нашем долгом путешествии. Удача. Всё это мы приобрели в Шанхае по смехотворно низким ценам.

Дважды в день мы все ездили в «Кадиму», чтобы встретить вновь прибывших, обсудить наши проблемы с поездкой и узнать, есть ли что-нибудь новое.

Каждое утро и вечер нам было чем заняться. Визиты, банкеты и мероприятия занимали большую часть нашего времени.

С вновь прибывшими, почти чужими людьми, мы сразу становились друзьями, чувствовали себя братьями из одной семьи.

Мои старые знакомые не выпускали меня из виду. Они весь день со мной и были очень рады, что могут мне чем-то помочь.

У меня там был старый друг. Во время революции он стал ярым большевиком. Я когда-то знал его как сторонника сионизма. Но у меня не было желания говорить с ним об этом. В Шанхае он занимал большой пост и ответственную должность при московском правительстве, и удивительно, что он уделял мне больше внимания, чем кто-либо другой, и был готов услужить мне больше, чем кто-либо другой. Внезапно он входит в мою комнату. Моя жена и ребёнок только что уехали навестить его жену. Так что мы были одни.

— Слушай, — говорит он мне, — у тебя достаточно денег для поездки?

— Да, — отвечаю ему, — вся моя поездка уже оплачена.

— Может быть, тебе нужно больше денег?

— Нет, — отвечаю ему, — у меня ещё есть с собой немного.

— Сколько у тебя есть?

— Шестьдесят долларов.

Он удивлённо засмеялся.

— Это почти что ничего. Вам предстоит путешествовать с Ребеккой и вашим ребёнком семь недель. Вам предстоит пересечь почти половину земного шара. Будет несколько портов, куда вы зайдёте и вам нужно будет потратить деньги. И вам нужно приехать в Землю Израиля хотя бы с несколькими долларами. Я могу одолжить тебе немного денег.

— Я ни за что не возьму у тебя. Не о чем говорить.

— Тогда у меня есть другой план. Напиши статью для нашего журнала, и тебе за это хорошо заплатят.

— Мне нечего писать в большевистской газете.

— Ты можешь написать, что хочешь. Даже критику душераздирающей драмы, которую дают в театре Фишзона, можешь писать что и как хочешь.

Тогда я согласился.

«Хорошо, завтра статья будет у тебя», — сказал я ему.

На следующий день он пришёл за статьёй, а на следующий день статья была напечатана. И в тот же вечер он принёс мне чек. Могу только сказать, что гонорар был самым большим, который я получал в жизни, и деньги очень пригодились в поездке. Только в Израиль я приехал без денег. Будучи в Египте, я занял у друга целый фунт, потому что остался без единого пенни…

Выступление в театре «Фишзона» в нашу честь было впечатляющим. После спектакля артисты произнесли прощальные речи — восторженные речи о восстановлении Израиля как еврейской страны и о главных действующих лицах дела восстановления — халуцим. Мы ответили им на выступления и сердечно попрощались с ними.

Ещё более впечатляющей была встреча с нами, организованная «Кадимой». Зал был переполнен. С речами выступили представители «Кадимы» и нашей партии. С речью выступил и сефардский миллионер Эзра. Он произнёс серьёзную и содержательную речь и принёс очень хороший чек, обещая реальную помощь всем, кто направляется из Шанхая в Эрец-Исраэль.

И он сдержал своё слово. Он дал нам частные автомобили и грузовые автомобили, чтобы доставить наши вещи на корабль. Он снабдил нас пресным хлебом и различными пасхальными продуктами, которые были нам необходимы на корабле, так как мы оказались на корабле за несколько дней до Песаха, и его продукты нам очень пригодились.

Также на массовом митинге был Граде — известный советский активист и учёный. После моего выступления он подошёл ко мне, сильно пожал мне руку, в восторженном тоне сделал мне пару комплиментов и сказал, что ему очень нравится план восстановления Палестины как еврейского государства. Ещё больше ему нравится идея, что еврейские рабочие будут строить страну. Еврейские рабочие не построят буржуазную страну, но страну рабочих…

Каждый день у нас были новые гости — к нам приезжали гости с Сахалина, из Владивостока, Харбина, Тяньцзиня, Мукдена, и с одним из них, Лейбом Бронштейном, приехавшим последним, случилась забавная история. Он путешествовал по Японии. В Иокогаме его арестовали, причём полиция даже не сказала ему, почему и за что. В полиции его продолжали расспрашивать, откуда он приехал, чем занимается, откуда едет и почему едет через Японию. Его держали под пристальным наблюдением без связи с внешним миром. Когда его освободили, он узнал, что арестован из-за своего имени Лейб Бронштейн. Полиция подозревала, что это был Лев Троцкий, настоящее имя которого также было Лейб Бронштейн.

Наша группа уже собралась. Все 56 уже прибыли. Почти все они — молодые, трудоспособные, энтузиасты-сионисты. Я вёл небольшую статистику по кадрам. Выходцев из Сибири — 14, румын — 4, русских — 20, остальные из Литвы и Польши. По партиям: Поалей Цион — 10, Цеирей Цион — 9, сионисты — 3, остальные больше симпатизировали западным партиям. Нас было четверо членов харбинского общественного совета и один из владивостокского. Некоторые из них были известными общественными активистами на Дальнем Востоке. 4-5 человек были старше 50 лет. Всем остальным от 18 до 30 лет. Было семь семей, с детьми получалось 24 человека. По профессиям: три врача, два дантиста, три инженера, два химика, два шофёра, два монтёра, были среди нас электрики, рыбаки, портовые рабочие, камнерезы, каменщики, столяры и остальная молодёжь, которая бралась выполнять любую работу, которую им дадут.

Мы создали общий фонд, для использования на случай, если во время поездки у кого-то закончатся деньги, а также на покупку различных вещей для нас. У нас возникли трудности с визами. Сначала консул сообщил нам, что выдача виз снова прекращена, но он думает, что это ненадолго, он ждёт разрешения со дня на день. Мы телеграфировали в Лондон, а также нашему представителю в Израиле — инженеру Новомейскому. После двухнедельного ожидания консул сообщил нам, что мы все получили разрешение на въезд в Землю Израиля и что нам следует приехать для получения виз. Радостным «Ура!» мы встретили эту новость и действительно в тот же день получили визы.

В своей жизни я не видел столько дружбы, любви, преданности, сколько показали нам шанхайские евреи. Мне вдруг показалось, что все шанхайские евреи стали нашими матерями, которых мы давно не видели, и эти матери так по-матерински обо всём заботились и здесь, в Шанхае, и потом, в нашем долгом путешествии. Каждый день мы встречались так по-братски и так сердечно. Пусть моя запоздавшая на целых 24 года благодарность дойдёт до них, пусть они узнают, хотя бы сейчас, как я им благодарен…

Перед отъездом в здании Талмуд-торы состоялся прощальный вечер. Да, председатель «Кадимы» Топаз был занят! Он жизнь положил на то, чтобы вечер был таким-то и таким-то. Речи произнесли Топаз от «Кадимы», рабби Хирш — от ортодоксальных евреев, Эзра — от евреев-сефардов, а от нас — уезжающие.