Нельзя сказать, что китайцы любят белых и имеют хорошее мнение о европейцах. Европейцы и убийцы для них почти синонимы.

— Сначала к нам в страну приходят миссионеры, которые воруют наши души, затем приходят капитаны с солдатами, которые отбирают у нас нашу землю и убивают наше население, и, наконец, приходят торговцы и фабриканты, которые сосут нашу кровь, — рассказал мне однажды китайский студент, с которым я ехал вместе в одном поезде.

И он был прав на 100 процентов. Трудно передать всё то, что различные народы: русские, англичане, французы, немцы, американцы, японцы и другие совершили против китайцев только потому, что у китайцев не было современной армии, которая могла бы составить конкуренцию японской и европейской, а страна имела более, чем четырёхсотмиллионное население, которое можно было эксплуатировать почти без сопротивления, а может быть, ещё и потому, что китайцы по моральным и человеческим качествам превосходят европейцев и «цивилизованных» японцев. Иностранцы топили тысячи китайцев, уничтожали целые города и районы, порабощали, пытали, оскорбляли весь народ. Подобно пиявкам, паразиты расселились по Китаю и сосут его кровь. Китайцы живут как селёдки, им нечего есть, они живут в маленьких бедных домиках в маленьких кривых переулках, ходят оборванными, в то время, как европейцы живут в прекраснейших дворцах, окружённые роскошью, позволяют себе величайшие удовольствия, имеют все удобства, купаются в роскоши. Они владельцы, правители, угнетатели, надсмотрщики. В основном это наблюдается в Шанхае, Гонконге и во всех крупных портовых городах Китая, где европейцы являются хозяевами портов, и каждый вновь прибывший должен платить им пошлину. Шанхай имеет население около миллиона человек, среди которых должно быть около сорока — пятидесяти тысяч европейцев, захвативших себе целые части города, это европейские «концессии»: английская, французская, а также азиатско-японская и у каждой из них есть своя армия, своё правительство, своё самоуправление, своя почта, телеграф, полиция, не учитывающие ровным счётом ничего из жизненных интересов, традиций, законов страны. И если правительство и население недовольны, у угнетателей есть много средств для подавления недовольства. И китайцы молчат. Более того, в самой стране иностранцы имеют больше прав и больше привилегий, чем сами китайцы, и хозяйничают в ней как настоящие гангстеры… Когда проходишь через концессии, тебе кажется, что ты идёшь по богатым улицам Лондона, Парижа, Вашингтона.

Когда видишь, как англичане относятся к «туземцам», тебе кажется, что ты попал во времена средневековья, во времена рабства. Иностранцы — князья, а китайцы — рабы. Иностранцы здесь — политики, дипломаты, администраторы, и правительство Пекина должно танцевать под их дудку.

Китайскому полицейскому не разрешается арестовывать иностранца, даже если он совершил величайшее преступление против местного населения на глазах у полицейского средь бела дня. Есть три типа полиции: китайская, индийская[52] и европейская. Китайская полиция самая низкая, она получает меньшую зарплату и имеет меньше полицейских прав. Она охраняет улицы и должна помогать вышестоящей иностранной полиции. Когда идёт суд над белым человеком, совершившим преступление против китайца, китайский суд не должен судить его, а должен судить совместный суд, состоящий из англичанина, француза и китайца. И мне кажется, нет ничего смешнее, чем читать протоколы такого суда. Вот пример правосудия, вынесенного совместным судом в 1921 году, когда я был в Шанхае.

Английский офицер заказал пару ботинок у китайского сапожника. Когда китаец изготовил ботинки и отнёс их англичанину в гостиницу, он не застал там английского офицера. Служащие гостиницы сказали сапожнику, что англичанин только что отбыл на корабль, чтобы отправиться в Англию. Сапожник побежал к кораблю и нашёл там англичанина в его каюте, но тот отказался забирать ботинки и платить китайцу причитающиеся тому за работу пять долларов. Китаец протестовал, плакал, умолял не доставлять ему неприятностей и заплатить за обувь. Они долго спорили, пока у офицера не кончилось терпение, и кончилось тем, что англичанин схватил китайца и бросил в море. Бедный сапожник утонул. Офицер убежал и спрятался у своего друга-китайца. Вскоре состоялся совместный суд, который «приговорил» англичанина к выплате вдове утонувшего китайца пяти долларов за ботинки, а китайца, спрятавшего англичанина, — к длительному сроку заключения. Этим всё и завершилось… Англичанин немедленно уехал в Англию, совершенно свободный от наказания за убийство бедного китайского сапожника. И это называется справедливостью англичанами и французами там, где они управляют «туземцами».

Англичане, приходящие на «завоёванные позиции» на Дальнем Востоке, считают себя элитой, а жители считают их варварами. Тот же англичанин, который дома был джентльменом, обращался с каждым жителем своей страны как с полноправным гражданином, которого нельзя оскорблять, становится жестоким в далёких странах, снобом в высшей степени и обращается с рождёнными бедняками как с людьми без прав и низшего разряда. Там он сбрасывает с себя налёт морали, цивилизованности, человечности и сам становится зверем.

Однажды мне довелось видеть группу солдат, идущих по рынку и разбрасывающих и крушащих всё, что попадалось им на пути, опрокидывая мечами столы, выбрасывая и уничтожая фрукты из корзин, перегораживая дорожки, по которым развозят разные продукты, и если им чего-то нравилось, то брали себе, вообще не платя. А китайцы побоялись протестовать. В Шанхае на мосту я однажды увидел группу пьяных матросов. К ним навстречу шёл китаец, погруженный в свои мысли, и непреднамеренно наткнулся на одного из них. Матросы, не раздумывая, схватили китайца, бросили его в реку и спокойно продолжили прогулку…

И китайцы не могут их арестовать, не могут жаловаться. От кого они будут добиваться справедливости? У англичан? Они уже знают, какую справедливость они у них найдут. Это просто пустая трата времени и денег.

А вот картина, которую можно увидеть каждую секунду. Крупный, хорошо одетый англичанин едет на рикше. «Сверхчеловек» спешит и бьёт рикшу сзади — тот должен бежать как можно быстрее. Человеческая лошадь бежит из последних сил. У него даже нет времени вытереть с себя пот. Ездоку всё мало, он останавливает его одним ударом, общается с ним грубейшими словами. Слава богу, рикша доставил его в указанное место. Англичанин слезает с рикши, достаёт монету и бросает её на землю. Дать монетку в руки ниже его достоинства. А если китаец говорит, что ему дают слишком мало, он получает новую порцию ругани, а иногда и избиение.

Стоит ли удивляться, что китайцы так ненавидят европейцев, что имеют такое плохое мнение о белых, об их «человечности» и «цивилизации»?!

Бедные китайцы! От всех контактов с навязавшимися им белыми у них были ужасные неприятности. При царе русские выгнали их из Благовещенска: загнали в воду и утопили[53]. Целые провинции были разграблены, у Китая «отчуждены» куски земли, а в провинциях правили оружием, нагайками и кулаками. Англичане следовали за русскими, французы — за англичанами. А если китайцы протестовали и начинали возмущаться, европейцы посылали свои армии, что заставляло китайцев замолчать. И после такой «цивилизации» иди и люби «цивилизаторов»!