Забастовки рабочих были обычным и, возможно, даже слишком распространённым явлением в то время. Никаких союзов, в том виде в котором они существуют сегодня, не было. Босс был настоящим диктатором на своём предприятии. Рабочие работали 14–16 часов в день, и получали за это в среднем около девяти долларов в неделю.
Им приходилось приносить на работу свои собственные инструменты. Производители оставались без санитарно-гигиенических условий. Условия были ещё хуже у подрядчиков, которые выполняли работу на дому, в своих домах, которые превратились в потогонные мастерские. Здесь рабочие эксплуатировались подрядчиками ещё сильнее. Это была самая позорная форма эксплуатации человеческого труда. У рабочих даже не было времени нормально поспать, правильно отдохнуть. Тогда люди работали по 102 часа в неделю за мизерную плату, в сезон, а зачастую даже ночевали в квартире подрядчика. Разумеется, при таком закабалении часто случались забастовки. Когда овцы «бунтовали», «бунтовщики» создавали «профсоюз», а «профсоюз» возглавлял забастовку, и как только забастовка прекращалась, профсоюз распадался. Рабочие проигрывали большую часть забастовок, а затем ситуация становилась ещё хуже. Ещё одна забастовка снова возрождала профсоюз. Социалистически и анархически настроенные рабочие посвящали свою жизнь помощи лидерам забастовки: агитация, выступления на улицах, сбор пожертвований, обеспечение бастующих едой. А если жалкие требования рабочих выполнялись, друзья рабочих с большим удовлетворением праздновали это событие: «Великая победа рабочих».
И профсоюз снова засыпал. Никто им больше не интересовался. Владельцы возвращались к прежнему порядку, а рабочие снова несли свои «Катеринки» (новые машины) на плечах. Каждый день рабочие обивали пороги, чтобы найти место, где можно было бы продать свой труд всего лишь за кусок сухого хлеба.
Вообще, забастовок у нас тогда было много — больше, чем когда-либо. Во-первых, ужасное положение еврейских рабочих, во-вторых, огромная еврейская иммиграция, начиная с 1905 года, принесла сюда новый еврейский рабочий элемент. Более революционный, более классово-сознательный элемент, элемент, готовый идти на жертвы, и этот элемент был в среднем интеллигентнее тех, кто прибыл раньше. Среди вновь прибывших были энтузиасты еврейского революционного движения в России, такие как члены «Поалей Циона», Бунда, и социалисты-сионисты, которые были хорошими организаторами, ораторами и агитаторами и имели значительное влияние на еврейских рабочих.
В 1904 году около тридцати тысяч портных и изготовителей шляп объявили забастовку против открытия мастерских и выставили свои требования. В 1907 году произошла крупная забастовка рабочих детской одежды. А два года спустя произошла известная забастовка[219] мастериц дамских платьев, подавляющее большинство которых составляли молодые девушки. Забастовка была тяжёлой, длинной и очень жёсткой. Она началась с нескольких крупных фирм, владельцы которых по каким-то причинам хотели отказаться от рабочих. Тогда была созвана конференция всех еврейских профсоюзов, и на конференции было решено объявить всеобщую забастовку всей профессиональной группы, насчитывавшей около 20000 рабочих. Эта забастовка потрясла всё общественное мнение Америки и привлекла полную симпатию лучших слоёв американских либералов.
Две последние забастовки ясно показали, во-первых, что рабочие должны всегда сохранять свой профсоюз и всеми силами стремиться к тому, чтобы в профсоюз вошли все рабочие соответствующей профессии, что профсоюз силен и должен иметь большой фонд на случай забастовки, и что рабочие должны быть постоянными членами своего профсоюза.
Однако крупнейшей забастовкой этого периода стала историческая всеобщая забастовка 1910 года. Я помню её как сегодня. 8 июля 1910 года. Я встаю очень рано и бегу вниз покупать еврейские газеты, каждая из которых тогда стоила пенни. Я покупаю их и сразу замечаю, два больших заголовка о большой всеобщей забастовке производителей одежды, которая началась вчера днём. Бастуют около шестидесяти тысяч человек. Рабочие, все как единое целое, с точностью до минуты. Мы восприняли это с величайшим энтузиазмом. Мы побежали в производственный район. Необыкновенная картина —производители избавились от своих работников. Пикеты обходили каждый цех, чтобы не допустить туда рабочих, штрейкбрехеров или даже просто «сильных». На улицах было тихо и спокойно. Все новые машины остановились. Идём в холл на рабочее собрание. Там всё забито, переполнено людьми. Произносятся сильные смелые речи. Рабочие приветствуют каждого выступающего овацией, слушают выступающих с величайшим интересом и бурно аплодируют. Рабочие сделали холл своим домом. Здесь они едят, здесь встречаются, здесь слушают новости о забастовке, здесь они проводят демонстрации.
Еврейский Нью-Йорк с большим энтузиазмом отнёсся к забастовке. Я говорю «весь Нью-Йорк», потому что почти все признали, что забастовка была справедливой, и все хотели, чтобы забастовка была выиграна. Сочувствие нерабочих к забастовке выражалось в том, что владельцы магазинов не только не требовали долги и вообще не требовали от бастующих денег, но часто приносили продукты в дома бастующих. На общую бесплатную кухню бастующих целый день приходили люди с едой, и множество сочувствующих давали всё, что могли. За всё время забастовки не было ни одного случая, чтобы арендодатель выселил бастующего из квартиры за неуплату аренды.
В моей партии (социалистов-территориалистов) всё время кипело, как в котле. Всю ночь уличные митинги со сбором денег для бастующих. Наши коллеги целыми днями бегали по улицам, произнося речи перед бастующими, подбадривая их, принося материальную помощь. Некоторые коллеги, к примеру Макс Разумовский, Шнайер, Барух Цукерман, отправились в провинцию собирать деньги. Мы все были с головой погружены в работу и днём и ночью. И каждый день приносил новости. В первую неделю уже 300 боссов сдались, и рабочие приступили к работе на своих предприятиях на новых условиях. Большинство руководителей, однако, решили подавить забастовку. Они сформировали ассоциацию владельцев, пригласили штрейкбрехеров, тяжеловесов и полицию, и началась настоящая битва.
Интерес к «бунту рабов» через идишские газеты перешёл в английскую прессу, которая также предоставила статьям о забастовке много места. Забастовкой заинтересовались и представители «немецких» евреев, такие как Брандис[220], Якоб Шифф[221], Луис Маршалл[222] и другие. И они многое сделали, чтобы помочь бастующим одержать победу в их справедливой борьбе.
Во главе забастовки стояли наиболее популярные профсоюзные лидеры Барондесс[223], Хилквит[224], Лондон[225], Пенкин, Луи Миллер, Шлезингер[226] и Розенберг[227]. Демонстрация бастующих, в которой приняли участие более десяти тысяч рабочих, произвела прекрасное впечатление на жителей Нью-Йорка. Аресты рабочих, судебные действия, штрейкбрехеры и избиения начальству не помогли. Напротив, забастовщики набрались смелости и стали более конкурентоспособными. Сами боссы уже начали просить о договоре с рабочими и организаторами. Начались переговоры с новой ассоциацией боссов, которые продолжались пока не были согласованы условия бастующих. Первая всеобщая забастовка производителей одежды длилась восемь недель, а в конце восьмой недели они добились пятидесятичасовой рабочей недели, повышение оплаты на два-три доллара в неделю, комитета по ценообразованию в каждом магазине, введение на всех предприятиях санитарных норм, введение десяти установленных законом льгот по заработной плате, упразднение независимого подрядчика и введения правила, что хозяева должны обеспечивать рабочих новыми машинами. Луис Брандис, тогда юрист, а затем член Верховного суда, помог разработать договор между рабочими и боссами. А второго сентября соглашение было подписано обеими сторонами, и рабочие вернулись к своим хозяевам как бы с победой, и с забастовкой началась новая эра в условиях жизни и труда не только швей, но и всех рабочих швейной промышленности. С этого момента в Америке начинается история настоящего профсоюзного движения, поскольку новый профсоюз швейников заложил основу современного профсоюзного движения. Великая забастовка швейников не только поддержала еврейское профсоюзное движение, но и оказала сильное влияние на всё профсоюзное движение по всей Америке. И это был первый урок, который зелёные еврейские рабочие преподали американским рабочим.