Насколько я знал, незадолго до моего приезда в Америку там состоялся съезд групп «Поалей Цион», на котором было представлено двадцать три делегата, из которых восемнадцать были территориалистами и только пять были палестинскими сионистами. И поалей-сионисты, и социалисты-территориалисты не имели желания формировать две отдельные партии, потому что они были слишком слабы по сравнению с сильным организованным обществом, чтобы сражаться по отдельности. Они чувствовали, что вместе окажут большее давление и влияние, и съезд решил объединиться. Но что, по вашему мнению, можно сделать, чтобы в союзах не возникало трений и споров? Союзы должны быть либо только из палестинцев, либо только из территориалистов. И как у тех, так и у других должны быть свои центральные комитеты, а над центральными комитетами должен быть высший орган — Комитет Действия.

Само собой разумеется, что такое сотрудничество между территориалистами и сионистами не могло существовать долгое время, что затрудняло работу обоих. Кроме того, к этому времени в России и Польше уже образовались «Поалей Цион» и СС[213]. Две совершенно независимые партии, ведшие между собой ожесточённую борьбу.

Год спустя, после моего приезда в Америку, в «Поалей Цион» произошёл раскол. Мне кажется, что меньшинство — палестинцы — вызвали и поддержали раскол. И вскоре были созваны два учредительных конгресса: один конгресс сионистов-палестинцев в Филадельфии и другой социалистов-территориалистов в Бостоне. Естественно я был согласен с территориалистами, подавляющее большинство предыдущей партии было с нами солидарно.

Помню свою поездку в Бостон в качестве делегата Варшавского обкома. Мы все были молоды, но одни в мире, нищие. За исключением, может быть, пары человек, никто из нас не поехал на поезде, мы путешествовали на корабле, а затем на водном трамвае, что было намного дешевле. У меня было всего несколько долларов, и я потратил все их на поездку туда. Но это не мешало нам шутить, рассказывать смешные истории, подшучивать друг над другом, создавать сатиру и петь песни в баре. Я до сих пор помню одну песню:

Такую сатиру наш друг Дорошинский, провожавший нас на корабль, сочинил на стихи Слонима, потому что Слоним любил в своих песнях повторять по нескольку раз одни и те же слова, а сам Слоним подпевал с добродушной улыбкой и был в восторге от песенки.

Я с гордостью ехал в Бостон. Пустячок, я первый раз в жизни окажусь на собрании, и что там ещё?! Основание Независимой социалистической территориальной еврейской рабочей партии Америки. И моё воображение уже представляло величайшую перспективу новой партии.

Из Нью-Йорка прибыла большая делегация, в том числе сильные фигуры: Барух Цукерман, Йоэль Слоним, Аб. Гольдберг, Йерахмиэль Авербах, братья Пайпер, Разумовский, доктор Глобус, Александр Брахман, рано скончавшийся Шнайер, Товия Кремер, Луис, а также делегаты от провинции: доктор Надлер и доктор Дольник из Чикаго, Черняк из Виннипега, приехавший на водном трамвае из Ред-Ривера в Бостон.

Со мной произошёл странный случай: я вышел на платформу, чтобы освежиться, а там стоял мужчина, пил шнапс из большой бутылки и ел хлеб и колбасу.

Как только он меня увидел, он сразу предложил мне выпить и поесть, а когда я поблагодарил его и отказался, он очень рассердился и снова сердитым тоном повторил своё предложение, и мне пришлось пить и есть. Признаться, поначалу я ненавидел пить с ним из одной бутылки и брать еду из его грязных рук, но после первой выпивки и закуски мой аппетит проснулся, да так, что я был очень рад тому, что он предложил мне. И через короткое время мы опорожнили бутылку и съели колбасу с хлебом, и я вернулся обратно в трамвай сытый и запыхавшийся, а мои коллеги нашли новую тему для сплетен и пересудов…

Наши коллеги из Бостона встретили нас и отвезли в комнаты для ночлега. Нам шестерым выделили комнату с двумя кроватями — то есть нам пришлось спать втроём на одной кровати. Ещё одна тема для смеха — выбор спутников в постель. И именно в этой комнате мы встретились. Гольдберг, Шнайер, Йоэль Слоним, братья Пайпер и я. Как только мы умылись, хозяйка пригласила нас в комнату, где на столе на тарелке, как князь, возлежала большая, широкая, толстая селёдка с несколькими ломтиками хлеба. Это было самым приятным сюрпризом для голодной толпы. Потом нам подали чай, и мы были счастливы, что что-то съели.

Вечером мы вместе отпраздновали торжественное открытие. Зал был полон, и некоторые из наших коллег выступили с речами. Бостонские еврейские рабочие и радикальная интеллигенция очень интересовались нами. Некоторые из них присутствовали почти на всех наших встречах. Особый интерес к нам проявляли врачи г-н и г-жа Каниковы, видные анархисты, игравшие важную роль в Бостоне. Первая встреча была следующим утром. Наш друг из Бостона Альберт открыл заседание и передал председательство товарищу из Нью-Йорка. На этом заседании была разработана повестка собрания и избраны различные комиссии, и я вошёл в секретариат, который состоял из трёх коллег, но фактически именно я записывал весь процесс собрания.

Мы работали четыре дня и почти четыре ночи подряд. И всё время в крайнем напряжении. Мы боролись за каждое заявление, за каждое слово резолюций. Кроме того, шли споры о направлении и духе резолюций. Были социалисты-территориалисты, сочувствовавшие марксистам, а также анархисты. И не было конца их спорам и объяснениям. Более того, существовало смешанное направление…

Нам удавалось поспать только три-четыре часа в сутки.

Среди прочего, я выступил на съезде с пространной речью о нашей культурной работе. В своей речи я решительно выступал за современные еврейские дошкольные учреждения, средние школы и курсы высшего образования. Насколько я знаю, это было первое предложение отказаться от еврейского воспитания.

Делегаты Учредительного съезда социалистов-территориалистов. Бостон 1906 год.

Однажды я поспал немного больше. Наши бостонские товарищи устроили массовый митинг, на который пришли трое-четверо наших коллег. Зал был полон, произносились речи. Около половины одиннадцатого мы освободились, и оттуда я отправился в сопровождении своего двоюродного брата Дэвиса (близкого родственника Менделе Мойхер-Сфорима) к нему домой, где меня ждал прекрасный ужин и мягкая постель — целая кровать для меня одного и уютная атмосфера.

Ночь освежила и придала мне сил.

Ещё один день мы усердно работали. Выбрали ЦК. Секретарь партии произнёс горячую речь о нашей вновь созданной партии. И встреча окончена. Мы попрощались с нашими коллегами из Бостона и провинции. И нас покинули полные энтузиазма люди, каждый с твёрдой верой в светлое будущее нами основанной партии, которая сыграет столь важную революционную роль в еврейской жизни вообще и в жизни еврейских рабочих в частности. И каждый из нас решил отдать новой партии все свои силы, все свои способности и все, что в нас есть прекрасного, хорошего и ценного.

В Нью-Йорке отчёт Эйба Гольдберга с его исправлениями был опубликован в виде брошюры под названием «Учредительный съезд Социалистическо-территориальной рабочей партии в Бостоне в 1906 году».

После съезда наша партия впервые изменилась и выросла в более сильную и влиятельную партию. Мы начали издавать еженедельный партийный орган «Дос фолк» («Народ») под редакцией доктора Житловского, доктора Золотарёва и Моше Каца[214]. От наших прежних товарищей по «Поалей Цион» мы полностью отошли и даже вели с ними борьбу. В партии было три тысячи организованных членов — колоссальная цифра для еврейской политической партии того времени.

В последующих съездах я не принимал участия, так как всегда находился далеко от Нью-Йорка, но до 1914 года поддерживал постоянную связь с партией. Принимал участие в партийных изданиях под редакцией нашего тогдашнего друга Аарона Гланца[215].