Студия звукозаписи, где Тесс с самого утра колдовала над совместной вещью с Лючией, пряталась в тихом переулке за набережной. Так что Ардан, проводив жену до дверей и получив строгий наказ не скучать, вплоть до самого вечера остался предоставлен самому себе. Скучать он, признаться, и не собирался, потому как скука требовала некоей доли пустоты в голове, а в голове Арда после обрушения башни находилось что угодно, только не пустота.

До конца отпуска оставалось три дня.

Эта простая мысль всю последнюю неделю по пятам бродила за Ардом. И чем ближе подступал день отбытия, тем отчетливее он замечал то, на что в первые дни не обращал внимания. Свет над Лазурным Городом к вечеру сгущался, наливаясь медовыми красками. Солнце пока еще не спешило клониться к западу, и пока парило где-то высоко над холмами, позволяя знойному дню неторопливо, по капле, стекать к закату.

Ардан шел вдоль набережной. Под его ногами теплый камень щедро делился накопленным за день жаром. Внизу, на песке, доживал свои последние часы пляжный ажиотаж. Семьи с детьми неспешно собирали полотенца, корзины и зонты, отряхивали песок с разморенных малышей и тянулись к лестницам. Старики в закатанных до колен штанах сидели под полосатым тентом и стучали костяшками по деревянному столу, попутно споря о чем-то столь увлеченно, будто решали судьбу всей губернии. У самой кромки воды ребятня резвилась в последних минутах игры, выжимая из уходящего дня все до последней капли. Арди ненадолго прислушался к тому, как их звонкие голоса смешивались с мерным дыханием прибоя.

Ардан облокотился на парапет и долго смотрел на всю эту странную, даже спустя почти две недели — все еще непривычную ему суету и старался ни о чем не думать.

После экскурсии… Вернее, после рухнувших сводов, похоронивших под тоннами земли большинство ответов, ему хотелось именно такого — простого, теплого, человеческого шума. Хотелось стоять и смотреть, как чужая жизнь мерно течет мимо своим чередом, как она текла до их с Тесс приезда и как будет течь после их отъезда. Город совсем не изменится без них. Город даже не заметит, что они уезжают.

Отчего-то от этой мысли было одновременно немного грустно и столь же спокойно.

Ардан неспешно двинулся дальше. Слух матабар, привычный вылавливать шорох полевки под снегом, сам собой выхватывал из вечернего гомона обрывки чужих разговоров.

— … десять и два, сорок три… да чтоб тебя, опять сбилась, — бормотала под нос торговка фруктами, прямо на прилавке, между пирамидами апельсинов, пересчитывая дневную выручку.

— … и если твоя матушка еще раз напишет, что я тебя как-то не так кормлю, я лично ей отвечу, так и знай, — сердито выговаривала молодая женщина своему спутнику, а тот лишь виновато прижимал шляпу к груди.

— … двадцать ксо за корзину кефали, ты в своем уме? Да я за такие деньги сам в море прыгну и руками, к демонам, наловлю! — гудел у рыбной лавки загорелый мужчина с сетью через плечо.

Где-то на террасе кафе граммофон шелестел знакомым мотивом, и немолодой официант, протирая столы, вполголоса подпевал «Кошке», безбожно перевирая половину слов. Ардан невольно улыбнулся, подумав, что муж исполнительницы неспешно гуляет в трех шагах, а официант об этом так никогда и не узнает.

И вот что удивительно. За целый вечер, за всю долгую прогулку по набережной Арди ни разу не услышал ни слова о войне. Ни о Тазидахиане с их мутантами и армией, ни о призывных плакатах, развешенных по всей Империи. Люди вокруг говорили о ценах на рыбу, о письмах от тещи, о сбежавшем молоке и о вечернем концерте в погребке у Пьетро. Таксист не соврал, и данное заведение действительно пользовалось на набережной, да и во всем городе, весьма большим спросом.

Ардан шел и слушал, как маленькие, теплые, порой даже смешные заботы наполняли до самых краев Лазурный город, и в их густом потоке для каких-то тяжелых мыслей будто бы даже не оставалось свободного места.

Ардан слушал и впервые за долгое время ловил себя на странном чувстве. Ему бы, наверное, тоже порой так хотелось. Хотя бы изредка. Пусть на пару дней. Пусть всего на две недели… Жить, считая апельсины, споря о кефали и перевирая слова любимых песен. Не уметь слышать шепота Имен, не знать правил Звездной магии и, тем более, понятия не иметь ни про Кукловодов, ни про таинственного Герцога.

Внезапно по ушам ударил гулкий рокот.

Низкий, утробный, прокатившийся по набережной звук заставил обернуться не только Арда, но и добрую половину прохожих. По мостовой, ловко огибая зазевавшегося разносчика, пронеслась тройка мотоциклов. Солнце слепящими бликами вспыхивало на их хромированных трубах.

Двухколесные агрегаты сбавили ход у приземистого строения на дальнем краю набережной — там, где курортная ее часть переходила в портовую. И тут же, ловкими дворовыми котами, один за другой нырнули в распахнутые ворота.

— Как же раздражают, — проворчала немолодая женщина и, презрительно фыркнув, перешла дорогу.

Арди невольно вспомнил пятерку ездоков в авиационных очках, которых приметил из такси в первый день.

— Почему бы и нет, — протянул Ардан и, недолго думая, зашагал следом.

Строение на поверку оказалось ангаром, причем ангаром весьма любопытным. Под его высокой железной крышей умещались разом и мастерская, и небольшое производство, спрятанное за дощатыми стенами, и торговая лавка. Вдоль стен тянулись верстаки с разложенным инструментом, с потолочных балок свисали тали и цепи, а в дальнем углу кто-то приглушенно стучал молотком по металлу.

Воздух здесь буквально насквозь пропитался запахом машинного масла, бензина, кожи и горячего железа. А посреди всего этого великолепия, на деревянных подставках, ровными рядами стояли мотоциклы. Никак не меньше двух десятков, если не больше.

Ардан остановился у порога, разглядывая ближайшую машину, и не сразу заметил, как к нему подошли.

— Чего угодно господину магу? — прозвучал низкий, чуть скрипучий, голос. Почти как несмазанная уключина.

Арди обернулся и увидел перед собой старика — кряжистого, широкого в кости, с лицом, выдубленным соленым ветром до состояния салона «Деркса» капитана Пнева.

Из-под закатанных рукавов рабочей рубашки выглядывали выцветшие до голубизны морские татуировки: якорь, русалка с поблекшим от времени хвостом и трехмачтовый корабль на вздыбленной волне. А ниже колен у старика вместо ног крепились два потертых протеза. К каждому из них была приклепана хитрая железная скоба с упором, чем-то напоминавшая половину стремени.

— Я просто посмотреть, — ответил Ардан. — Увидел, как сюда заезжали мотоциклы, и стало любопытно, что…

Старик не дослушал. Он шагнул ближе, без всякого стеснения заглянул Арду прямо в глаза и, чуть склонив седую голову набок, долго, добрых пять секунд, всматривался в них. Арди от неожиданности даже не почувствовал привычного искушения шагнуть внутрь чужого разума.

Старик медленно кивнул каким-то собственным мыслям.

— Ясно, — проскрипел он. — Сюда часто приходят такие, как ты.

— Какие — такие? — нахмурился Ардан.

— Не важно, — старик лишь отмахнулся широкой, изрубцованной ладонью. Не из грубости, а просто, как и любой старик, ему не хотелось тратить лишних слов. Дедушка порой шутил, что за всю жизнь столько раз повторял одно и тоже, что лучше сам себе язык прикусит, чем опять пуститься в пространные объяснения одних и тех же мыслей. — Пойдем лучше, покажу машины. Смотреть, если что, можно бесплатно. За это хрустиков пока не берем.

И он, немного забавно постукивая железными скобами, двинулся вглубь ангара.

— Вот эта зовется «Стрекоза», — старик хлопнул ладонью по седлу легкой машины с тонкой рамой и одиноким цилиндром, торчащим под баком. — Одна лошадиная сила на каждые десять кило веса. Расход смешной, разгон… ну, в принципе, тоже смешной, цена еще более забавная. Берут посыльные, энтузиасты, ну и студенты, у кого отцы при деньгах. На ней не разобьешься, даже если очень постараешься.

— А это? — Арди кивнул на машину посолиднее, к боку которой крепилась лодочка коляски с маленьким ветровым стеклом.

— «Альбатрос», — в скрипучем голосе старика прорезалось что-то мягкое. — Дальнобойная птица. Два цилиндра, мягкие рессоры, в коляску влезает жена, собака, недельный запас провизии и столько нервов, сколько у тебя хватит, чтобы всю эту ватагу развлекать. На таком хоть вокруг всего Лазурного моря, хоть до самых Соленых рек. Но, в основном, берут стражи. Военные, вроде, планируют, как откроем заводские линии, заказ оформить. Пробный пока, конечно.

Третья машина стояла особняком. Ниже, чем остальные, с виду более поджарая (если так можно было выразиться про груду металла), лишенная всего того, что могло бы помешать ехать как можно быстрее. Ни багажных кофров, ни подножек для пассажира, ни даже крыльев над колесами Ард так толком и не обнаружил.

— «Оса», — старик усмехнулся в седые усы. — Злая мелочь для тех, у кого есть дополнительное яйцо для храбрости, ноль извилин в башке и уже заранее составленное завещание. Семьдесят километров в час по прямой, если не боишься. У нас на ней гоняют по холмам, и пока, хвала Вечным Ангелам, все живы. На костоправов, правда, траты дополнительные приходится закладывать, но что поделать, если мозгов недостаточно.

Пока они шли вдоль ряда агрегатов, от дальнего верстака до Арда долетал нескладный гомон. Там, вокруг разобранного двигателя, расположилась пестрая компания из полудюжины человек. Арди, невольно прислушавшись, с удивлением понял, насколькопестрая.

Худой мужчина с чернильными пятнами на пальцах, судя по разговору, служил секретарем в местной городской администрации. Его сосед, коренастый крепыш с въевшейся в ладони сапожной смолой, держал обувную мастерскую через две улицы от набережной. Седовласый господин с властным голосом оказался ни много ни мало окружным судьей, а здоровяк в расстегнутом форменном кителе — сержантом городской стражи.

— … да говорю тебе, у тебя смесь бедная, оттого и стреляет на холостых, — горячился сапожник. — Подкрути винт на четверть, и будет петь не хуже, чем девка в кабаре.

— Сам ты бедная смесь, — гудел сержант. — У меня зажигание запаздывает. Я уже неделю пытаюсь с ним что-то сделать, но все мимо.

— Ага, зажигание… что у тебя там, Эрталайновая свеча бракованная? Так бы уже закипел на второй передаче.

— Вот разберем — увидишь!

— Господа, господа, — судья поднял ладонь, и спорщики притихли. — Главный вопрос вечера остается открытым. Кто в воскресенье срезал поворот у маяка и едва не отправил меня в кусты? Я ведь могу и штраф оформить, между прочим.

— А нечего было тащиться посреди дороги, ваша честь. Вы свою задницу чуть быстрее перетаскивайте, нежели когда от кабинета до трибуны в суде дефилируете. И все будет в порядке, — невозмутимо отозвался секретарь, и вся компания тут же грохнула хохотом. Даже судья, посопротивлявшись для виду, рассмеялся вместе с остальными.

— … а моя вчера опять грозилась продать эту, как она выражается, тарахтелку, пока я сплю, — пожаловался сапожник, вытирая руки тряпкой, при виде которой возникали сомнения в логичности решения. Лоскут ткани выглядел едва ли не грязнее, чем руки владельца. — Я ей говорю, продавай, только учти, я тогда вторую куплю, подороже. И жену тоже найду. Вторую. И тоже помоложе!

Ардан слушал их и не мог сдержать улыбки. Он уже когда-то давно слышал точно такие разговоры. Едва ли не слово в слово, только велись они за тысячи километров отсюда — у костров и коновязей Эвергейла. И спорили там не о зажигании, а о подпругах; не о поворотах у маяка, а о бродах через ручьи, а жены грозились продать не тарахтелки, а седла.

Сам не заметив как, Арди остановился.

Перед ним, чуть в стороне от общего ряда, отдыхал агрегат, при одном взгляде на который становилось предельно ясно, что он являлся флагманским экземпляром. Даже на вид мощный двухцилиндровый мотор, развернутый широким ласточкиным крылом, поблескивал ребрами охлаждения между колес. Каплевидный бак был выкрашен в глубокий, насыщенный синий цвет, с тонкой, золотой окантовкой. Широкое кожаное седло на спрятанных пружинах, высокий руль с белыми костяными рукоятями и две хромированные выхлопные трубы вдоль правого бока.

— Хороший выбор, — старик неслышно возник рядом и одобрительно цокнул языком. — «Буревестник». Сердце у него, правда, злое. Восемнадцать лошадей. Но характер честный. Без подлостей. Болтанку тоже в самый неподходящий момент не устроит. Если руки, конечно, не из задницы растут. Если заботиться, то будет катать хоть до старости. Твоей, разумеется, не своей. Гарантия на пятьдесят лет.

— Я ничего не выбирал, — возразил Арди и тут же напомнил. — Просто любопытно.

— Ну да, ну да, — с самым серьезным видом старик покивал, но не без смешинки в глазах. — Просто смотришь. Четверть часа все агрегаты просто смотрел, а у этой просто встал. Знаю я ваше «просто». У меня на нем половина заказов держится, — он почесал татуированное предплечье и кивнул в сторону задних ворот ангара. — Прокатиться хочешь? У нас там круг накатан, для своих держим. Пыльно, зато мягко падать.

— Я не умею, — честно ответил Ардан.

— Никто не умеет, пока не сядет, — пожал плечами старик. — Пойдем. Полчаса у меня для тебя найдется.

За ангаром, между задней стеной и поросшим сухой травой пустырем, действительно тянулся накатанный грунтовый круг шагов в триста длиной. С двумя пологими поворотами и небольшим трамплином из утрамбованной земли, заботливо помеченным выбеленным камнем.

Старик выкатил «Буревестник» на нечто, отдаленно напоминающее стартовую полосу гоночного трека, утвердился рядом на своих железных упорах и принялся объяснять, попутно тыча в машину коротким крепким пальцем.

— Смотри сюда и запоминай, повторять не люблю. Вот этот рычаг под левой ладонью — сцепление. Оно разъединяет мотор и колесо, понял? Выжал — мотор сам по себе, колесо само по себе. Отпустил — они снова в сцепке, и мотоцикл поедет. Правая рукоять — газ. Повернешь на себя — подкинешь в топку, от себя — чуть придушишь. Под правой ступней педаль. Это тормоз заднего колеса. Только жми его плавно. Буквально как на больную мозоль, а не как по таракану хреначишь. Понял? Я бы, конечно, метафору с женщиной какую-нибудь ввернул, но они у меня только для морского дела… Но это детали. Так! Вот эта лапка под левым носком — передачи. Носком вниз — первая, подцепил вверх — вторая, еще раз — третья.

Ардан слушал, а его память, натасканная годами зубрежки печатей и формул, послушно раскладывала услышанное по полочкам. Каким именно? Пока было не очень ясно.

— Заводится вот этой педалью, — старик указал на откидной рычаг сбоку. — Встаешь, переносишь вес и бьешь вниз. Надо порезче, налегай прям всем телом. Для сравнения представь, что иначе тебя гадюка за яйца схватит, так что от того, насколько ты отчаянно по ней каблуком впишешь, зависит наличие потомства. И главное, запомни, маг. Куда глаза — туда и колеса. Захочешь объехать столб, а сам при этом на него как на голую красотку пялишься — приедешь точно в этот столб. И, в отличие от красотки, его объятья тебе вряд ли понравятся. Мотоцикл твой взгляд всегда чувствует лучше, чем руки. Так что смотри всегда туда, куда хочешь попасть. В жизни, кстати, работает так же.

Арди перекинул ногу через седло. «Буревестник» на поверку оказался неожиданно тяжелее, чем казался внешне. Ардан выжал левый рычаг, привстал и ударил ногой по пусковой педали. Мотор чихнул и промолчал. Со второго удара он чихнул уже несколько раз, а с третьего вдруг схватился и зарокотал. Затрясся всем своим железным нутром, через седло и рукояти отправляя вибрации прямо в кости наездника.

— Первую передачу, — перекрикивая рокот, скомандовал старик. — Теперь сцепление отпускай. Плавно! Плавно, тебе говорят, шпала магическая!

Отпустить плавно у Арда так и не получилось. Рычаг выскользнул из-под пальцев, машина испуганным зайцем прыгнула вперед, и мотор тут же заглох, едва не выбросив седока из седла. Старик даже не поморщился.

— Заново. Сцепление — это тебе не курок. Ты его нахрена как мусор выбрасываешь, а? Плавнее делай. По чуть-чуть. По волоску.

Вторая попытка закончилась тем же позорным прыжком и той же тишиной. Но, в отличие от уроков вождения автомобиля, Арди не чувствовал ни раздражения, ни паники. Только какой-то едва заметный азарт. Почти такой же, как когда он первые недели учился держаться в седле. Только на крупе лошади, а не стального зверя.

Старик все это время лишь беззлобно посмеивался.

— Давай, парень. Третий раз он счастливый самый. Пробуй.

На третий раз Арди отпускал рычаг настолько бережно, насколько только мог. Мотор зарычал глуше, машина мягко подалась вперед, качнулась — и поехала.

Первые метры дались страшно. «Буревестник» вилял, рыскал носом, норовил завалиться то вправо, то влево, и Ардан судорожно пытался поймать равновесие всем телом сразу. Потом он прибавил газу, машина помчала быстрее, и произошло маленькое чудо — виляние заднего колеса само собой сошло на нет. Агрегат будто нащупал в пространстве невидимую опору, и колеса выровнялись.

Первый поворот Арди прошел практически на полусогнутых, со скоростью усталого от дневной суеты пешехода. Второй — уже смелее, инстинктивно чуть заваливая машину набок и с удивлением обнаруживая, что от этого она становится лишь устойчивее.

На следующем круге он подцепил носком вторую передачу. Мотор радостно зарычал, и сухой горячий ветер ударил в лицо, выбивая из глаз невольные слезы. Арди тут же моргнул, опуская на глаза третье веко.

А на третьем круге Арди вдруг заметил, что в голове у него стихло.

Его разум, вся его бесконечная внутренняя канцелярия, день и ночь перебиравшая из одного архива в другой тревоги, планы, интриги, Звездные формулы и тайны искусства Эан’Хане, сейчас была занята одним-единственным делом — не упасть. Скорее даже — выжить. Арди целиком и полностью сосредоточился на том, чтобы удержать равновесие, не переборщить с газом, выцелить взглядом выход из поворота, плавно перенести вес, подхватить передачу. На Кукловодов в этой кутерьме не осталось никакого места. На Николаса с его погребенной башней тоже. На грядущую войну, на исследования, на аптеку, на экзамены — ни единого свободного уголка.

Только рев мотора, дрожь рукоятей в ладонях, горячий ветер и желтая пыльная лента круга, летящая под колеса.

Точно так же было на морском дне, среди кораллов, когда он лежал, зарывшись руками в песок, и смотрел на преломленное солнце. Тогда тишину в его голове подарила вода. А теперь ее принес с собой грохот.

— «Забавно», — отстраненно подумал Арди, выходя из поворота и снова открывая газ. — «Чтобы мозги наконец замолкли, им нужно либо семь минут без воздуха, либо восемнадцать лошадей под седлом. Другого мне, похоже, не дано».

Он гонял по площадке до тех пор, пока солнце ощутимо не сползло к холмам. С каждым кругом машина слушалась все покорнее, а в голове постепенно прояснялось. Сердце, несмотря на скорость и отсутствие какой-либо, пусть даже и иллюзорной, безопасности, удивительным образом успокаивалось. И когда Ардан наконец вкатился к воротам ангара и заглушил мотор, эта приятная, мягкая тишина еще несколько долгих секунд звенела у него в ушах.

— Ну как? — старик, сложив руки на груди, стоял у ворот. — Потише в башке стало?

Арди медленно поднял на него взгляд.

— Откуда вы…

— Вот за этим сюда и приходят, — просто ответил старик и кивнул куда-то за плечо Арда. — Тебя уже, кстати, ждут, дорогой новый клиент. Магов, кстати, у меня в списке заказов пока еще, по-моему, не было.

Ардан обернулся.

У ворот ангара, возле конторки с кассовой книгой, стояла Тесс — в легком летнем платье, с дорожной сумочкой на локте и с самым невозмутимым выражением на лице. А еще она выписывала чек.

— Тесс⁈

— Мы закончили чуть раньше, и я пошла тебя искать, — она аккуратно вывела сумму, промокнула чернила и лишь после этого подняла на мужа смеющиеся глаза. — Иду к набережной, слышу — за ангаром что-то рычит, а сверху, с холма, видно площадку. И знаешь, что я там увидела? Своего супруга, у которого было такое беспечное лицо, что я даже на секунду испугалась, не успел ли он удариться о что-нибудь головой. В последний раз я тебя таким видела на свадьбе.

— Тесс, подожди, я же не…

— Поздно, — отрезала она и с явным удовольствием вырвала чек из книжки.

Старик принял бумагу, близоруко глянул на сумму, удовлетворенно крякнул и протянул Арду широкую, твердую, как доска, ладонь.

— Бад Фонский, — представился он. — Тридцать лет водил торговые суда по Лазурному и по Соленым рекам, пока море не взяло с меня плату за проезд, — он коротко стукнул костяшками по протезу. — Теперь вот проектирую и строю. Мануфактура «Спайл», единственная во всей Империи, где делают мотоциклы. Так что поздравляю, маг, ты теперь владелец «Буревестника», самой лучшей машины по эту сторону Империи. По ту сторону, впрочем, тоже. Мы же единственные.

— Я… благодарю, — только и сумел выдавить Ардан, пожимая его руку.

— Я ведь как тебя в воротах увидел, сразу понял, что уедешь отсюда покупателем, — господин Фонский усмехнулся в усы. — Глаза у тебя были подходящие. Доставим, если что, морем. Прямиком до Метрополии. В ящике и в масле, все как полагается. Жди месяца через полтора. И вот еще что, — он ткнул пальцем в грудь Арду. — Первую тысячу километров мотор выше половины спидометра не крути. Обкатка — это святое. Ну, если не хочешь потом разбираться, как чинить пташку. Кстати, не уверен, что в Метрополии тебе с этим помогут. Так что я пару книг, мы тут сами у типографии заказываем… В общем — литературу полезную тоже отправлю. И это… там в Метрополии, слышал, сейчас колесного транспорта, как дерьма у демона. Так что поаккуратнее, если к Вечным Ангелам пока не торопишься.

* * *

Песок все еще не успел расстаться с накопленным за день теплом. Оно мягко проникало сквозь ткань, грея чуть вспотевшие ладони и босые ступни. Тесс и Арди сидели у самой кромки воды, на опустевшем к вечеру пляже, и смотрели, как солнце постепенно тонет в Лазурном море.

Огромный, тяжелый, налившийся медью солнечный диск неторопливо опускался к горизонту. От него через все море к самому берегу тянулась дрожащая дорожка расплавленного золота. Волны мерно, с тихим шипящим вздохом, будто море дышало во сне, накатывали на песок. Белая пена оставляла причудливые узоры мерцающей каймы, чтобы затем тут же сменить ее совсем другой.

Высоко над водой, в облаках, подкрашенных снизу розовым и сиреневым, кружили чайки.

— Между прочим, он стоил втрое дешевле автомобиля, — нарушила молчание Тесс, не отрывая взгляда от горизонта. — Так что можешь даже не начинать.

— Я и не начинаю, — сказал Ардан и тут же начал: — Просто это слишком дорогой подарок, Тесс. Мне неловко. У тебя ведь тоже есть траты, связанные с концертами. Хотя бы даже зарплата музыкантам, когда выступаете не в Концертном Зале, а…

— Так, все, — Тесс развернулась к нему всем корпусом, и в ее зеленых глазах вспыхнул хорошо знакомый огонек. — Ард. Посмотри на меня и слушай внимательно. Я твоя жена. Не гостья, не любовница и не девочка, которой нужно спрашивать разрешение. Я. Твоя. Жена. И я могу делать своему мужу такие подарки, какие мне только захочется. Захочу — куплю тебе мотоцикл. Захочу — дирижабль. И единственное, что тебе позволено по этому поводу делать — это радоваться. И все! Если что, то я закончила.

Несколько секунд они смотрели друг на друга, а потом Арди медленно, тщательно пряча улыбку, склонил голову.

— Слушаюсь и повинуюсь, госпожа Эгобар.

— Так-то лучше, — фыркнула Тесс, и весь ее грозный вид тут же рассыпался. Она придвинулась ближе, забралась под тяжелую руку мужа и улеглась у него на плече.

Они долго сидели молча.

Солнце уже коснулось воды, и золотая дорожка на волнах окрасилась алым, потом багряным, а затем и вовсе начала медленно гаснуть. Чайки кричали все реже, прибой дышал все тише, а теплый ветер приносил с набережной далекие, размытые звуки.

Город за их спинами уже зажигал первые огни.

— Арди, — тихо позвала Тесс, не поднимая головы с его плеча.

— М-м?

— А мы ведь приедем сюда еще раз? Когда-нибудь. Если не следующим летом, так через год. Просто… сможем?

Ардан посмотрел на догорающую кромку солнца, на темную воду, на чаек, растворяющихся в густеющем небе. Где-то на востоке их ждала столица. Смогут ли они сюда вернуться?

— Обязательно, — ответил Арди. — Обязательно сможем.

Как же истово он надеялся, что не обманывает, помимо Тесс, самого себя.

* * *

За широким, чуть подрагивающим окном вагона расстилалась бескрайняя степь, даже не подозревавшая, что где-то там, на востоке, пролегала ее граница. Высокие травы, до медового золота успевшие выгореть за минувший летний месяц, неспешными, длинными волнами колыхались под ветром. Они бежали от самого полотна дороги до едва различимой кромки горизонта, то и дело перетекая одна в другую. Солнце, низко повиснув над бескрайними просторами, заливало степь густым предвечерним светом, искрами преображало в своих лучах каждую травинку.

Кое-где над колышущимся морем трав поднимались одинокие курганы, поросшие седым ковылем и смиренно хранящие память о тех, кто уже давно ушел с Вечными Ангелами. Редкие деревья порой мелькали поодаль, раскинув кроны навстречу ветру. Они щедро отбрасывали через солнечное золото длинные синие тени. А над всем этим великолепием раскинулось огромное, выцветшее от зноя небо, по которому неторопливо плыли величавые облака, роняя на землю плывущие пятна полумрака.

Ардан смотрел в окно, не в силах отвести взгляда. Теплый ветер, врывавшийся в приоткрытую раму, приносил с собой запах полыни, нагретой земли и нескончаемой, ничем не стесненной свободы.

— А я, все же, утверждаю, что мы обязаны повысить цены для оптовой закупки Короны, — стуча серебряными вилками по фарфоровой посуде, рядом ужинали несколько господ. — Тот факт, что Корона до сих пор, несмотря на всеобщий ажиотаж, покупает у нас прокатную и листовую сталь по ценам прошлых лет — просто грабеж какой-то.

— Совершенно согласен, Петр, — поддакнул второй господин. Не менее широкий в талии и столь же басовитый, но при этом с руками едва ли не блестящими бархатистым шелком ухоженной кожи. — При прочих равных, мы бы могли ее продавать на внешнем рынке. Те же Селькадо предлагают очень вкусные цены.

— Именно, именно, Густав, — вздернул вилку с трепещущей на ней стручковой фасолью некто Петр. — Даже с учетом транспортировки морем, пошлин и оплаты страховым компаниям, торговля с Селькадо выгоднее на семь процентов по отношению к Короне.

— Не говоря уже о том, что мы платим налоги! — возмутился третий господин, не в пример более худой, чем два его собеседника. — Мы платим налог с добычи. Налог с производства. Налог на транспортировку сырья по Империи. И все зачем? Чтобы Корона держала неоправданно низкие цены? Если Его Императорскому Величеству так угодно модернизировать армию и устраивать новый промышленный бум, то почему это должно происходить за наш счет?

— А я говорил, господа, а я предупреждал, — покачал головой Петр и отправил в рот кусок оленьего стейка. — Когда Павла только венчали на престол, что я тогда говорил? Коронование социалиста не приведет ни к чему хорошему. Сначала он задушил частное страхование, создав нам новую налоговую нагрузку. Затем ураганом прошелся по всем крупным предприятиям, которые как могли срезали свои затраты, чтобы… что? Чтобы мы тут постепенно превращались в крепость? Да я уже не помню, когда у меня продукцию закупал кто-то, кроме Военных. А с Армией, как всегда, свои собственные условия. Льготные цены и… да вы и сами знаете.

— Да-да, — поддакнул Густав, утирая со второго подбородка жирный соус. — И вспомните, что случилось с господином Мэном. Если уж даже сам Тревор Мэн попал под каток Его Императорского Величества, то где гарантии, что наши предприятия вскоре не окажутся там же?

— И ведь не то, чтобы у Короны не имелось собственного производства, — тут же встрял шумный Петр. — Я даже не беру в расчет монополию на добычу Эрталайн, которая по закону, заметьте, по конституции Империи вообще запрещена… Запрещена! Кому бы то ни было, кроме Короны. Но Корона обладает почти тридцатью шестью процентами вообще всех производственных мощностей. Так же как и сельскохозяйственных и по добыче ресурсов. Больше трети страны в буквальном смысле принадлежит самой крупной в Империи фирме. И называется она — кровь Агровых.

— Довольно несложно, дорогой друг, строить промышленную империю, когда у тебя, в целом, есть своя собственная Империя, — фыркнул Густав.

— Вот потому, — снова встрял худой, — я утверждал, утверждаю и буду утверждать, что Конфедераты куда прозорливее нас, господа. Модель, которую предлагает Корона, уже давно устарела. Нам нужен не Император со своими бешенными шавками из Черного Дома. Нам требуется нормальный, самостоятельный кабинет министров и премьер-министр. С небольшими сроками по девять, может даже семь лет! На выборных основаниях.

— Чтобы вы, господин Шельц, могли помогать народу определять, кто достоин занять столь вожделенное место? — подмигнул Петр. — Вроде так это происходит в Конфедерации.

— Чтобы я, дорогой друг, мог продолжать нормально развивать свои предприятия, без необходимости постоянно оглядываться через плечо, — парировал худой. — И не думать о том, что у меня, видите ли, есть перед кем-то обязательства, которые я, о чудо, никогда не соглашался на себя принимать.

— Понимаю вас, — вздохнул Густав и жестом попросил у официанта подлить в бокал. — Получается, что мы должны работать, рисковать всем, жертвовать годами своей жизни, чтобы плоды наших трудов, в том числе и риска, доставались… кому? Сборщикам на конвейерных линиях? Да их сотнями за воротами каждого предприятия. Бери не хочу.

— Император играет с огнем, это точно, — закивал Петр. — И если так и будет продолжаться… помяните мое слово, друзья, он обожжется. Нельзя забывать, что едва ли четыре процента жителей Империи оплачивают почти семьдесят процентов всех налоговых поступлений в Казну. А Император, вот уже скоро будет как третий год кряду, ставит нам палки в колеса.

— И под каким, главное, предлогом, — фыркнул Густав. — Да и плевать мне на этот Тазидахиан и их эту… как ее… Хартию Севера или как там они себя назвали. Какая разница, с кем торговать, до тех пор, пока это приносит прибыль?

Арди почувствовал легкое прикосновение к своей ладони. Он отвлекся от троицы господ и посмотрел на свою жену. Тесс надела вечернее, черное платье, сделала прическу и прикрепила брошку. Она почти не носила других украшений. Нет, у нее они имелись — подарки от родителей и братьев, только она их, с момента как они начали жить вместе, никогда не вынимала из шкатулки. И никогда не надевала. Кроме одной-единственной брошки.

— Представь их лица, — подмигнула она, наливая им обоим терпкий, янтарного цвета чай. — Если ты достанешь свое удостоверение и попросишь повторить все сказанное еще раз.

— Не хочу портить им ужин, — только и ответил Арди. — Тем более, я часто слышу подобные разговоры.

Тесс удивленно приподняла брови.

— В Большом, — Арди поспешил ответить на немой вопрос. — После реформы образования прошлого года, когда с ее помощью практически добились обязательной военной подготовки для каждого учащегося. Причем вне зависимости от факультета — в случае Большого; или кафедр для Звездных факультетов других высших учебных заведений. А еще и после реформы этого года, давшей возможность привлекать студентов магов к весьма своеобразным полевым практикам, Император не то чтобы стал любимой фигурой среди Звездных студентов.

Тесс аккуратно положила руки на стол так, чтобы не коснуться его локтями. Порой, так же, как и у Бориса, в ее повадках весьма явно проглядывались аристократические начала.

— Ты не рассказывал.

Ардан лишь пожал плечами.

— Где Корона с Парламентом, Тесс, а где я.

— Сказал человек, — с ощутимой иронией протянула Тесс, — несколько раз лично общавшийся с Императором и премьер-министром.

Ардан снова дернул плечами.

— Уверен, что в Черном Доме это вполне обычная практика, — заметил Арди. — Но политика, Тесс… Я предпочитаю руководствоваться точкой зрения Милара. Мне за это не платят.

Тесс улыбнулась.

— Отец говорит практически то же самое, — заметила она, снова накрывая ладонь Арда своей. — Жаль, что не получилось долететь до Дельпаса на дирижабле, да?

Их рейс действительно перенесли почти на месяц. Как, собственно, и все остальные. А все из-за того, что воздушный порт Лазурного города пришлось срочно закрыть из-за критической неисправности. В итоге железнодорожные компании получили в свое распоряжение тысячи пассажиров, готовых выкупить билеты даже по весьма завышенным ценам. Причем расхватили их настолько быстро, что когда Тесс с Арди приехали на вокзал, то в кассе оставались лишь последние, неприлично дорогие билеты первого класса.

Так что их отпуск, на данный момент, больше походил на небольшое предприятие по разорению.

— Не особо, — вздрогнул Арди, снова вспоминая внутреннее устройство некоторых Лей-узлов воздушного транспорта. — Вообще удивительно, что у них перебои с расписанием случаются реже, чем… постоянно.

Тесс засмеялась.

— Арди-волшебник, если тебя слушать, то такими темпами можно в принципе вернуться к обычной дровяной печи, умыванию из бочки и леднику из, непосредственно, речного льда.

— О, поверь, дорогая, всему вышеперечисленному я доверюсь с куда большей охотой, чем любому Лей-механизму, — скривился Ардан. — Порой мне вообще кажется, что чем дольше я учусь в Большом и занимаюсь собственными исследованиями, тем больше у меня боязни перед всем, что как-либо связано с Лей.

Тесс продолжила смеяться — не только губами, но и яркими, сверкающими изумрудами, которые она весьма старательно выдавала за собственные глаза.

— Если бы ты знала, как это все проектируется и строится, — скривился юноша, — ты бы сейчас так не веселилась.

— Не занудничай, — только и сказала Тесс. — И вообще, если на то пошло, то я знаю одного волшебника, по случайному совпадению собственного мужа, который недавно и сам изобрел новое Лей-устройство.

— Оно работает нормально и… — начал было Ардан и тут же осекся. — Прототип работал нормально, — затем он вспомнил самодельную, деревянную консоль для управления, постоянно искрящую Лей. — Кхм. Да… лишнее подтверждение, Тесс.

— Я уже поняла, что повторно тебя в подземные линии не затащу.

— Ни-за-что, — едва ли не по слогам ответил Ардан. — Тем более у нас теперь есть автомобиль.

— И мотоцикл, — напомнила Тесс.

— И мотоцикл, — согласился Ардан. — И…

Он хотел было сказать что-то еще, но в этот момент дверь в вагон-ресторан распахнулась и внутрь влетел встревоженный работник, перемазанный угольной пылью и мазутом.

— Господин маг! — прокричал он через весь вагон. — Нужна ваша помощь!

Ардан тяжело вздохнул. Если что в его жизни и не менялось, так это то, что каждый раз, поднимаясь по ступеням вагона, он все равно что подбрасывал монетку. Одна сторона — поездка пройдет спокойно и гладко, а другая…

— И нужна она весьма срочно!