Ардан бежал. Наплевав на крик Мшистого:
— Помоги стабилизировать внешний контур!
Игнорируя вопли раненых, Любавы, Олеси и Аделаиды; крики стонущих солдат; плач и рев тех, кто оказался под завалами полуобрушенных зданий. Ему было на все плевать. Ему было на всех плевать. Как можно скорее. Как можно быстрее. Он бежал к воронке, оставшейся от канализационного лаза.
Если он успеет…
Нет.
Он успеет. Конечно же успеет. Все, что ему нужно, лишь создать объемный взрыв под асфальтом, чтобы открыть проход. Вот только подходящей печати не было во всем его гримуаре и… плевать. Он обойдется «Ледяным Артиллерийским Снарядом». Потратит столько, сколько нужно и просто пробьет себе путь вниз. И тогда…
— Стой! — по ушам ударил голос майора, все еще пытавшегося сдержать внутри своего щита последствия взрыва разрушительного, возможно находящегося на самой границе Розовой звезды, Лей-артефакта.
Но Арду было плевать. Слишком плевать.
Он наступил где-то поодаль от дымящегося автомобиля и под его ногами вспыхнула печать, совсем как при активации щита. В последний момент Ардан успел прочесть в ней основные рунические связи внутри атакующих свойств и воплотить Стихийный Щит. Ледяная пелена закружила вокруг юноши и, когда под его ногами прозвучал взрыв, разметавший вокруг острые осколки асфальта, Ардана вместе с ними подкинуло в воздух. Что, на фоне возможности оказаться превращенным в хрустящую головешку, не так уж плохо.
Если не принимать во внимание тот факт, что его, как тряпичную куклу, подкинуло почти на десяток метров в воздух и отбросило еще на столько же назад и в сторону. Он свалился на землю и, стукнувшись головой об один из обломков стены ближайшего дома, начал судорожно хвататься за уплывающее сознание.
Вокруг все плыло.
Он видел, как Мшистый, которому осколок пробил плечо ампутированной руки, едва не потерял контроль над щитом. Видел, как из клетки дрожащего, вибрирующего света вырвался огненный хлыст и заставил заорать нескольких солдат, мгновенно охваченных пламенем. От них не осталось ни сапог, ни винтовок, только черный прах, разогнанный ветром.
К Арду уже бежали.
Что-то кричали.
А Ардан цеплялся за границы собственного разума, поддававшегося воле таких простых и естественных свойств организма, и никак не мог заставить их заглохнуть. Никак не мог подчинить себе свое тело. Он только падал и падал, погружаясь все глубже в теплую, немного влажную, пахнущую медью черноту. По затылку стекало что-то теплое и вязкое.
Ардан не слышал криков.
Вместо них в ушах мерно и абсолютно безразлично к происходящему отмеряли свои прыткие шаги отцовские наручные часы.
Тик-так.
Тик-так.
Тесс
Тесс медленно приходила в сознание. Сперва к ней вернулась способность слышать, но звуки казались ей неестественно приглушенными и далекими. Будто бы она оказалась под водой и старательно прислушивалась к тому, что происходило на берегу.
И в точно такой же манере, размыто и неясно, глаза вновь, буквально заново учились воспринимать реальность. От центра к краям окружающее пространство медленно и немного неохотно расширялось. Сперва появились тени, затем туманные очертания и, лишь под конец…
Под конец произошел щелчок.
Тесс, подобно утопающему, вынырнула из омута и на нее разом обрушилась тошнотворная какофония из выкриков, шороха и железного гула. Голова болела так, что девушка не сдержалась и скорчилась в рвотном позыве, но изо рта потекли лишь вязкие слюни, смешанные с горьким желудочным соком и кровью.
Тесс смотрела на свое изорванное, обугленное платье. Кровь капала на дощатый пол, накрытый лоскутами ее платья, обнажившего потемневшие от гари ноги. Ноги… ее левая лодыжка была замотана бинтами и при этом выглядела весьма набухшей. И стоило Тесс это заметить, как к набатному колоколу в голове присоединилась противная, визгливая, порой тянущая боль в ноге.
Кажется, она ее сломала, когда ее втаскивали на спину похожей на саранчу химеры.
Память возвращалась урывками. Взрыв. Крики. То, как ее тащили в открывшийся в земле разлом и как привязывали к луке седла прежде, чем ударить чем-то тяжелым по затылку. Боль. Запахи гари. Все это какими-то осколочными воспоминаниями, впившимися в разум не хуже осколков стекла и асфальта, расцарапавших ей кожу. В тех местах, где они впились глубже всего, тоже маячили бинты, уже чуть подернутые алыми пятнами.
Тесс инстинктивно попыталась ощупать себя, но вместо этого лишь застонала от очередной вспышки боли. На этот раз связанной одновременно и с затекшими плечами и с тем, как сильно ее примотали веревками к стулу, на котором она сидела.
— Очнулась, — раздался уже знакомый Тесс голос. Она уже слышала его где-то среди всех тех жалящих уставшее сознание осколков раздробленной памяти.
Тесс вскинула голову, резким выдохом (о котором тут же пожалела) отбрасывая с лица прядь взмокших, прилипших к лицу, почерневших от пепла и гари волос.
Вокруг ходили люди. Несколько десятков. В самой разной форме Имперской армии. От пехотных до кавалерийских подразделений. С погонами, в фуражках, с оружием, в том числе и с автоматическим. Как пистолетами, так и автоматами. Тесс достаточно пообщалась с братьями за минувшие дни, чтобы узнать от них все новые детали жизни Шамтура.
Они находились в ангаре. Или на складе. Чем-то достаточно крупном, чтобы от стены до стены пролегало почти сорок метров пространства, а еще из-за ветра почти сразу стало невообразимо холодно. На рейках покачивались Лей-лампы, так что у них имелись генераторы. Стены выглядели кирпичными, а значит, постройка не временная.
Оставался последний, самый главный вопрос: успели ли они выбраться за нейтральную полосу на территорию Фатии или все еще находились на территории Империи?
— Эй, Имперская госпожа, — говоривший, в темно-зеленом мундире пехоты с нашивкой третьей бригады, аккуратно приподнял ее за подбородок.
Слишком аккуратно. Точно так же, как весьма заботливо забинтовали ее закрытый перелом и раны, оставленные осколками. Нет, они не собирались ее убивать. Совсем напротив.
Тесс посмотрела на лицо говорившего. Обычное, овальной формы, с немного впалыми от усталости глазами и неправильно сросшимся в детстве носом. А еще глаза. Бледно-карие и встревоженные.
Он не походил на главного.
— Что там такое? — прозвучало на парапете около окон, расположенных в нескольких метрах над полом.
Там стояло несколько людей с новыми стрелковыми винтовками и автоматами.
— Кажется вспышки прожекторов! Что-то белое!
Тесс, все еще не очень хорошо себя контролируя, слишком резко повернулась на звук голосов.
— Всем заткнуться! — тут же рявкнул мигом отошедший от нее фатиец. — Она знает наш язык! Никому не разговаривать!
Тревога в его глазах сменилась недоумением. К нему подошла одна из женщин… разумеется здесь были и женщины тоже. Потому что так диверсионной группе было намного проще пробраться в город. В виде семейных пар приквартированных из других подразделений. Возможно они вообще жили в Шамтуре уже несколько десятилетий. Если даже не больше. У некоторых успели появиться на свет дети, которые понятия не имели, что, на самом деле, являются Фатийцами по крови.
Откуда Тесс это знала?
Она ведь старшая дочь генерал-губернатора. Так что ей было известно, что таким же образом Империи удается запустить в Фатию собственных диверсантов.
И, учитывая количество людей в ангаре, кажется, для данной задачи использовали большую часть всех диверсантов, находившихся в Шамтуре.
— По нашим сведениям цель не знает языка, — прошептала женщина, но Тесс расслышала.
В ее профессии имелись свои плюсы. Может быть она и не обладала таким слухом, как у Арди, но все еще вполне неплохим. Достаточно, чтобы даже несмотря на боль и головокружение, разобрать чужие слова.
— Я в курсе… — процедил тот, что с овальным лицом. — Позови командира.
— Он разбирается с путем отхода и…
— Позови!
Женщина сверкнула глазами и, перекинув автомат через плечо, быстрым шагом (от каждого цоканья ее набоек у Тесс взрывалась в голове небольшая петарда) направилась за спину Тесс, попутно специально стукнув ботинком по ножке стула.
Тесс снова скрутил рвотный позыв.
— Эй! Она нужна нам в целости.
— Галесская шлюха, — с презрением ответила женщина.
Сплюнув кровь и слюну, Тесс снова подняла взгляд на стоявшего перед ней растерянного Фатийца. Она понятия не имела, сколько прошло времени. Не знала, где находится. И единственный, единственный ее козырь, как бы это странно ни звучало, заключался в том, что она уже не первый раз находилась в подобном положении.
— Вам надо бежать, — с трудом проталкивая слова, стараясь вновь не свалиться во тьму забвения, с сильным акцентом произнесла Тесс. — Как можно дальше и как можно быстрее.
Фатиец нахмурился, а затем коротко прыснул.
— Вы, госпожа Орман, кажется, неправильно поняли, кто у кого находится в заложниках.
— Это ты, Фатиец, не понимаешь, на что себя обрекаешь, — горько усмехнулась Тесс.
— Пожалуйста, хватит упражняться в знании моего языка, — скривился Фатиец. — Ваше произношение просто ужасно. Я половину слов не понимаю.
— Потому что я редко на нем говорила, солдат, — Тесс, чувствуя, как во рту собирается слюна с кровью, снова сплюнула. Прямо себе на платье. — После того, как меня в детстве похитили, я решила, что будет весьма полезно знать, о чем говорят мои надсмотрщики. Отец с матерью не знали. Никто не знал… не хотела их пугать тем, что мне было страшно. Так страшно, что я через силу заставляла себя выходить из комнаты. Глупо, да?
— Смешно, — без особой уверенности усмехнулся Фатиец. — Но если вздумаете опять угрожать, то поберегите силы, госпожа Орман. Если все пройдет гладко, то уже через несколько дней вы вернетесь в Шамтур и, наверное, выйдете замуж.
Тесс, чувствуя, как по зубам стекает кровь, широко улыбнулась.
— Вряд ли у меня получится.
— Мне, если честно, плевать, — пожал плечами Фатиец. — Но, учитывая где мы сейчас находимся, как бы ни был внушителен ваш отец, госпожа Орман, он не рискнет без приказа Императора перейти границу. А Император никогда не отдаст такого приказа. Просто потому, что Империя еще не готова. Да и никто, если честно, не готов, но… почему я вообще вам все это рассказываю.
Тесс чувствовала, как от ее безымянного пальца по телу растекается прохлада.
— Тебе не моего отца надо бояться, солдат, — улыбка Тесс стала еще шире и… безумнее. — А моего мужа.
Фатиец нахмурился еще сильнее и, на мгновение, в его глазах отразилась тень подозрения.
— Посмотри на мои волосы, солдат, — прошипела Тесс. — Посмотри внимательно, идиот. Пока у твоих близких еще есть шанс.
Фатиец несколько мгновений переминался с ноги на ногу, после чего подошел к ней ближе и осторожно, боясь навредить, взял пальцами одну из прядей. Он потер ее, после чего плюнул на свою ладонь и растер сильнее.
— Вечные Ангелы, — солдат сделал шаг назад, оставив на почерневших волосах рыжее пятно. — Ты не Олеся… ты Тесс… Тесс Эгобар.
— Да, — кивнула Тесс и едва снова не согнулась из-за рвоты. Ей надо было поменьше шевелиться. — И если вы уйдете сейчас. Уйдете все, то… умрете.
— Смешно, — повторил Фатиец.
— Но умрете только вы, — продолжала Тесс, не обращая внимания на реакцию похитителя. — Он найдет вас. Где бы вы ни находились. Как бы далеко ни убежали. Он найдет вас всех. И убьет. И вы не сможете ни купить его, ни убедить этого не делать, вам вообще ничего не поможет. Вы уже живые мертвецы. Просто пока еще сами не знаете об этом.
— Вы, госпожа Эгобар, возможно не очень понимаете, как нужно вести переговоры, потому что…
— Но если вы останетесь, — Тесс провела языком по зубам и сглотнула медную слюну. — Если он увидит меня такой рядом с вами, то он убьет всех. Каждого.
— Как я понимаю, вы уже использовали данную угрозу.
— Ты ничего не понимаешь, Фатиец! — выкрикнула Тесс и застонала от боли. — Все кого ты когда-либо знал. Кто хоть раз в жизни обмолвился тебе теплым словом. Твои родители, если они еще живы. Твои дети, если они есть. Твои друзья. Их родители и их дети. Кому ты пожимал руку. С кем обнимался. Твоя школьная любовь. Все они. Он их всех отправит к Вечным Ангелам. Каждого.
Солдат уже открыл было рот, но его остановил чужой голос.
— Мне было бы очень интересно узнать, госпожа Эгобар, откуда у Зеленого мага найдутся силы на подобное?
Из-за спины Тесс вышел человек. Тоже в темно-зеленом мундире с нашивками рядового третьего ранга, самого низшего армейского чина. Вот только то, как он держался, то, как холодно и беспристрастно смотрели его ледяные глаза. И то, как все вокруг ловили буквально каждое его слово, то… Да. Это был их лидер.
— Ты сам только что ответил на свой вопрос, Фатиец, только не понял этого.
Лидер диверсантов подошел к ней ближе, небрежно взял в руки ту же самую прядь, тоже растер ее, после чего коротко выругался. Затем еще и еще, после чего размахнулся и тыльной стороной ладони отвесил звонкую пощечину.
Губы Тесс лопнули, голова мотнулась в сторону, и на мгновение она пропала в омуте черноты, а когда очнулась, поняла, что хрипит и снова плюется обжигающей горло кислотой.
— Можете и дальше пугать идиотов фамилией Эгобар, Тесс, — вытирая руку платком, пробасил главный. — Я в детские страшилки перестал верить как раз в детстве.
— Значит ты и сам идиот и…
Очередная пощечина отбросила голову Тесс в другую сторону.
— Я настоятельно рекомендую подбирать слова, Тесс, — стальным тоном предупредил главарь после того, как девушка очнулась. — У меня есть приказ относительно целости и сохранности Олеси Орман, а не Тесс Эгобар.
Тесс запрокинула голову и жадно задышала. Из ее горла вырывался один хрип за другим.
— Идиот…
Главарь, игнорируя выкрики своих соратников, выхватил из кобуры пистолет и приставил дуло ко лбу Тесс.
— Я советую вам, госпожа Имперская падаль, закрыть свой рот и молиться… да кому угодно, чтобы я нашел причину, по которой живая Тесс Эгобар для моей страны полезнее, чем мертвая.
Тесс медленно перевела на него взгляд.
— Думаешь я тебя боюсь, ублюдок?
— Думаю, что да.
Тесс не смогла сдержать невольную, кровавую улыбку, которая заставила главаря усомниться в своих словах. Тесс заметила мимолетную растерянность в его взгляде.
— Мне было восемь, Фатиец, — прохрипела Тесс, чувствуя, как кровь булькает в ее горле. — Восемь, когда такие же, как ты, привели меня в подобное этому место. Швырнули на пахнущий клопами матрас и посадили на цепь. И я уже молилась, Фатиец, молилась всем, кому можно. И никто не ответил.
Что-то приковывало главаря диверсантов к ее глазам. Что-то заставляло его дослушать до конца. Что-то не давало отвести пистолет в сторону.
— Я молилась Вечным Ангелам. Я молилась Старым Богам. Я молилась всем героям и покровителям Галесса, — хрип за хрипом, сквозь сдавленные смешками стоны, срывался с разбитых губ Тесс. — И никто не ответил. Никто… и тогда я стала молиться монстрам. Самым жутким тварям из возможных.
— Почему это должно…
— О-о-о, Фатиец, должно, — постепенно хрипы окончательно потонули в сдавленных смешках. — Потому что они ответили. Меня не герои спасли, Фатиец. А монстры. Все в черном. С серебряными фениксами на поясах. Они пришли как раз вовремя. Видишь ли, среди похитителей был один из тех, кому Вечные Ангелы заранее уготовили место в аду. И он уже успел снять с себя штаны. Забавно… я несколько лет видела в кошмарах его болтающееся между ног естество. Такое маленькое, надо сказать. Ему, наверное, требовалось всего два пальца, чтобы удовлетворить себя.
Главарь надавил на пистолет сильнее.
— Тебе лучше заткнуться.
— Ты смешной… совсем не страшный, но смешной, — подмигнула ему Тесс и снова засмеялась. — Один из тех монстров подошел ко мне. Когда тот ублюдок еще хрипел. Отчаянно цеплялся за жизнь и хрипел. И монстр дал мне нож и сказал, что если я не одолею свой страх. Если сама себя не спасу, то не смогу жить. Буду существовать. В вечном страхе. В вечной нерешительности. И вся моя жизнь так и пройдет на той цепи. Пусть она и останется только в моем воображении.
— Это не прожекторы! И они все ближе! — наплевав на приказ, кричали с парапета.
— Так что я взяла тот нож, Фатиец, — Тесс уже не могла понять, болели ли щеки и губы от пощечин или от улыбки. — Да, взяла. И ударила. А затем еще. И еще. И еще. Когда он уже не хрипел. Когда уже молчал. Я все била и била и била, пока не рассекла собственные ладони. Хочешь посмотреть на следы? Они остались. Я всем говорила, что они от порванных струн. Меня ведь выкрали от музыкального учителя. И все поверили. Матушка и отец, потому что, наверное, хотели. А остальные потому, что так проще. И только один… только один не поверил. Никогда не верил. Но никогда не спрашивал.
— Ты, блядь, сумасшедшая падаль, — процедил главарь, делая шаг назад, но не опуская пистолет. — И у меня нет времени на твои бредни.
— Я именно поэтому не стала учиться на хирурга, — но Тесс уже было не остановить. Все то, что не слышал никто и никогда, чего не требовалось говорить мужу, потому что он знал… Тесс понимала, знал и сам, все это выливалось из нее вместе с кровью и болью. — Каждый раз видела его рожу. И его стеклянные глаза. Никак не могла отделаться от мысли, что у меня в руке не скальпель, а нож. Я бы смогла совмещать учебу с выступлениями, но просто не смогла. Потому что всякий раз снова оказывалась на том матрасе.
— Эй, Бауди! Поднимись к нам, посмотри! Там какая-то демоновщина творится!
Но этот Бауди, он как завороженный все так же смотрел ей прямо в глаза.
— Я всегда думала, почему влюбилась в него. Почти с первого взгляда. Когда он вошел в «Брюс», худой и растерянный, в нелепой ковбойской шляпе, буквально как щенок, выброшенный из дома… как забавно болтал с Аркаром. И как смотрел на меня не отрываясь. Так же, как и я на него, — Тесс смотрела на то, как Бауди поднимал пистолет, снова, на сей раз на расстоянии, медленно нацеливаясь ей в лоб. — Я еще в восемь лет поняла, Бауди, что в этом мире нет героев. Есть только монстры, которые прожили достаточно, чтобы о них начали рассказывать те, кого они защищали. Вот кого называют героями, фатийский ублюдок.
— Бауди, твою мать!
— Я думала, что никогда не смогу полюбить. Видишь ли, Бауди, женщине, чтобы не то, что полюбить, а хотя бы посмотреть на мужчину, необходимо чувствовать себя рядом с ним в безопасности. А я ни с кем себя таковой, кроме отца, не ощущала. Ни с братьями. Ни с кем. Кроме него, — Тесс не отрываясь вглядывалась внутрь черноты вражеского дула. — С самого первого взгляда. С самой первой секунды, как он появился в «Брюсе», мне вдруг стало спокойно. И тогда я поняла, что в бар вошел вовсе не потерянный щенок. А монстр. Самый страшный из всех. Монстр… такой же, как и я.
— Слишком много слез для монстра, имперская дрянь.
— Я плачу не из-за себя, ублюдок! — Тесс, сквозь слезы, засмеялась так сильно, что едва снова не потеряла сознание от боли. — Я плачу, потому что меня не будет рядом, чтобы его остановить, несчастное ты создание! Все думают, что видят в нем что-то. Что-то опасное. Но это просто зверь. Часть его детства. Кусочек его друзей… нет, монстр, настоящий монстр, живет намного глубже. Там, где его может заметить только посаженный на цепь, едва не изнасилованный, восьмилетний ребенок. Монстр достаточно сильный, чтобы одной своей улыбкой разорвать ту самую клятую цепь и просто своим присутствием добить призрак твоего такого же подонка-соотечественника.
Тесс перевела дыхание и, наконец, оторвала взгляд от ствола и посмотрела в глаза Бауди. Тот уже все для себя решил. Она это видела. И нет, в последние секунды своей жизни она не подарит Фатийским мразям такое наслаждение, как ее страх. Или отчаяние. Или горесть.
Нет.
Она Тесс Орман.
Она Тесс Эгобар.
В этом мире, со времен того матраса, больше не осталось ничего, что могло ее испугать.
«Возьми этот нож, маленькая, и освободи себя сама. Мы сделали большую часть работы, но самое важное — за тобой, маленькая».
— Ты мне веришь, трус, — улыбка Тесс едва ли не превратилась в оскал. — Знаешь, что нужно, чтобы полюбить монстра? Самой быть монстром. Так что я вижу. Чувствую, как от тебя воняет страхом. Ты побежишь. Так далеко, как только сможешь. Но он найдет тебя. И не успокоится. Даже когда ты будешь мертв. Когда будут мертвы все, кто хотя бы дышал рядом с тобой. Он не успокоится. И я лишь буду молиться из-под длани Вечных Ангелов, когда не останется и следа от твоей страны, чтобы в тот момент он обрел свой покой. Когда Фатия, от края до края, превратится в пустошь, и люди будут показывать на эти места пальцами и говорить: «Смотрите, по сравнению с этим даже Мертвые Земли выглядят райским садом!» Потому что моего отца остановит Император, его остановят границы и армии, но в этом мире нет ничего, что остановило бы моего мужа.
На мгновение между ними наступила тишина.
— Как жаль, что ты не проживешь столько, чтобы убедиться в том, как сильно заблуждаешься, — зло ухмыльнулся Бауди и вдавил спусковой крючок.
Тесс врала.
Ей было страшно.
Ей было одиноко.
И ей было жаль. Жаль всех тех мгновений, что она так и не смогла провести рядом с Арди. Слушать до дремоты, как он с упоением рассказывает про свои волшебные печати. Смеяться над его порой неумелыми шутками. Сердиться, когда он забывал о чем-то совсем тривиальном для других и таком неясном для себя. Порой подшучивать, когда ей приходилось объяснять ему поэзию, музыку, театр и почти все, что находилось за рамками магии и древних легенд.
Обнимать его. Дышать им. Просто быть рядом. Пусть даже молча. Пусть даже недолго. Но зная, что наступит день, и они снова будут вместе. Как бы много времени ни прошло. Сколько бы им ни пришлось преодолеть. Снова будут вместе. Рядом. Счастливые. Смешные. Неважно где. Неважно как. Главное, что рядом.
Так что все, что она смогла подумать, прежде чем пистолет оглушительно выстрелил, было:
«Прости, Арди-волшебник. Я буду ждать.»
Маленький охотник смотрел на то, как громадный медведь, лежа в можжевельнике, зализывал глубокие раны на лапах. На его правом боку под вспоротой шкурой торчали ребра и несколько лоскутов мышц свисали вплоть до самой земли, вязкой и влажной от крови.
— Гута…
— Все в порядке, Арди, — пробасил медведь. — Все в порядке. Не переживай, маленький друг. Не успеют смениться ветра с теплых на прохладные и со мной все будет хорошо.
Маленький охотник аккуратно подошел к медведю. Такой маленький и совсем невзрачный. Наверное, он мог бы целиком поместиться под одной только лапой могучего «Царя Лесов и Долин», как порой другие охотники называли медведей.
Маленький охотник прикоснулся ладонью к мягкому меху и, облокотившись спиной о здоровый бок медведя, опустился на землю.
Гора железных мышц, прячущихся под мягким и порой забавно трясущимся жирком, продолжала мерно дышать и лизать раны, убирая с них всю грязь и пыль. Над головой светило ясное Алькадское солнце. Над лесными разливами вновь правила Королева Лета, принесшая с собой жару и, порой, пожары.
— Что тебя тревожит, малыш? — прогудел густой, гулкий бас, похожий на то, как буря шумит в бездонных ущельях горных троп.
Маленький охотник ответил не сразу, но медведь не торопил.
— Почему ты… почему ты… их всех… всех, Гута.
— Потому что они были голодны, малыш, — спокойным тоном размеренной реки пробасила живая гора. — И я тоже был голоден. Мы пришли за одной добычей. Мы не смогли разойтись миром, и нам пришлось сразиться. Я оказался сильнее.
— Но ты пришел в их логово, — шмыгнул носом маленький охотник, — к тем, кто не спорил с тобой на тропах охоты.
— Пришел.
— И отправил их на пути Спящих Духов.
— Отправил.
— Почему⁈ Они ведь ничего тебе не сделали⁈ Они…
Лапа, тяжелее молодого дуба и больше древнего валуна, обвила маленького охотника и прижала его к груди громады.
— Слушай… слушай, малыш.
И маленький охотник прислушался. К тому, как в недрах живого горного утеса билось его обжигающее сердце размером с целый кряж. Как оно то и дело сбивалось с ритма. Словно плакало. Тихонько и незаметно ни для кого, кроме его хозяина.
— Ты… не хотел? — удивился маленький охотник.
— Не хотел, — прогремела гора, но своего друга так и не отпустила, прижав чуть сильнее.
— Тогда почему?
Медведь замолчал. Он хранил тишину так долго, что небо успело затянуться тенями, среди которых мерцали души тех, кто уже бродил по невидимым тропам среди последних снов Спящих Духов. Око Духа Ночи освещало им пути в краю, где все они, кто ходят тропами охоты и добычи, однажды встретятся, чтобы быть одного племени, не знающего больше ни вражды, ни Голода.
— Наверное, малыш, пришло время, что не расскажет тебе ни могучий Эргар, ни умная Атта’нха, ни хитрая Шали, ни этот несносный, но очень мудрый бельчонок, — проворчал медведь, укладываясь на бок и прижимая влажный нос к спине маленького охотника. — Но видят Спящие Духи, как же я не хочу этого делать…
Маленький охотник почувствовал, как по его ногам стекает что-то влажное. Что-то влажное и, судя по запаху, очень соленое.
— Гута?
— Не оборачивайся, малыш! — чуть громче прежнего прогудела гора. — Не оборачивайся… и слушай. Сейчас хорошие времена, малыш. Сон Спящих Духов щедр для охотников на добычу, а для добычи леса щедры на их пищу. И потому мы живем в мире. Охотники не забирают больше, чем должны. А добыча множится и плодится, как того сама пожелает.
— Да, Эргар говорит то же самое.
— Потому что это так, малыш, — медведь бережно, боясь сделать лишнее движение, потерся о его спину. — Но бывают и другие времена. Страшные времена, малыш. В такие времена охотники едят охотников, а добыча пожирает собственных детенышей.
Маленький охотник чуть не вскрикнул.
— Разве такие времена бывают, Гута?
— Бывают, малыш, и я молю Спящих Духов, чтобы в своих всеведущих снах они не увидели, как ты идешь сквозь такие времена, но ты все равно должен услышать, что я скажу, — слезы медведя, которые он не хотел, чтобы маленький охотник видел, стали лишь горячее. — Эти леса полны слабых охотников, малыш. И их намного больше, чем нас, сильных. И когда времена спокойны, когда добычи всем хватает, нам не о чем спорить. Сильные знают, что они сильные и живут в покое и мире, но слабые… они не могут забыть, что они слабы. И потому они говорят. Очень громко. Так, чтобы их все услышали.
— Что говорят?
— Что сильным быть плохо, малыш. Что быть сильным — значит быть не таким, как они. А слабые не любят не таких, как они. Не любят сильных.
— А почему?
— Потому что боятся. Потому что страх — он как самая теплая и самая сухая из нор. Самая лучшая из нор, малыш. И потому что слабость — лучшая пища для страха, малыш. Она притягивает его. Подпитывает. Она как…
— Как улей для тебя, да? — засмеялся маленький охотник. — Я помню, как прошлым сезоном тающих снегов ты целую неделю выл из-за того, что тебе пчелы весь нос разворотили.
— Подо мной ветка надломилась! — возмутилась живая гора и снова потерлась о маленького охотника, от чего тот засмеялся. Слишком щекотно. — Слушай, малыш… Страх как пожар. Он поджигает все вокруг себя. И когда его слишком много, то и самым могучим деревьям не справиться. И они тоже начинают бояться.
— Кого?
— Самих себя, малыш, — печально вздохнул медведь. — Сильный, поддавшись словам слабого, начинает бояться самого себя. Считать себя неправильным. Слишком жестоким. Слишком кровожадным.
— Потому что у него больше клыки и крепче когти?
— Вовсе нет, малыш, — покачал головой медведь. — Порой даже тот, у кого самые длинные когти и самые быстрые клыки, все равно слаб.
— А как тогда… как тогда понять, Гута, кто сильный, а кто нет?
Медведь снова замолчал. Они вместе с маленьким охотником лежали в можжевельнике и смотрели на то, как по небу бродили души ушедших. Порой то одна, то другая душа, оставляя на бескрайней черноте яркие росчерки, отправлялась навестить своих живых потомков, делясь с ними памятью ушедших времен.
— По их ранам, малыш, — с болью в голосе прошептал Гута. — Раны убивают слабых, но не сильных. И чем сильнее охотник на тропах, тем больше у него ран.
— У Эргара почти нет шрамов, но он один из сильнейших!
— Если не самый сильный, — согласился Гута. — Но порой ты не можешь увидеть чужие раны своими глазами, малыш. Ты можешь их лишь… — громадная лапа снова прижала маленького охотника к груди, где все так же плакало сердце, заставляя громаду проливать самые настоящие слезы, — услышать. Слабый всегда боится сильного, даже если сильный будет пытаться защитить и сберечь слабого, малыш.
— Но это ведь глупо! Почему так?
— Потому что им страшно, малыш, видеть чужие раны. Потому что им страшно представить, что им самим, возможно, придется носить такие же. А они не хотят. Они боятся. Страх правит их жизнями, — горячее дыхание немного обожгло спину маленького охотника. — Я пришел в их логово, малыш, потому что если бы не пришел, они бы однажды снова встали на моем пути. И не только они. Весь лес бы узнал, что медведь Гута не так силен, как был раньше. Что он не может защитить свои тропы.
— Но ведь это не так!
— И это знаешь ты, маленький друг, но не другие, — влажный нос потерся о бок маленького охотника. — Но теперь лес услышит, что случилось со стаей волков, решивших поспорить со мной за добычу. И сотни других душ подумают прежде, чем попытаться повторить участь той стаи. Скольких спасет это, малыш? Скольким сохранит жизнь? Сколько стай останутся целы и невредимы, потому что вовремя уйдут с моей тропы?
— Но… но… это ведь…
— Жестоко, малыш?
— Очень, — кивнул маленький охотник.
— И это так, — не стал спорить медведь. — Но слово «жестоко» выдумали слабые и пугливые, малыш. Его и еще много других.
— Зачем?
— Потому что это оружие против нас, маленький охотник. Против сильных. Против раненых, но выживших. Что более жестоко, маленький охотник, отправить к Спящим Духам одну заблуждавшуюся стаю или дать возможность еще десяткам других ошибиться в своих нюхе и зрении?
Маленький охотник открыл было рот и тут же закрыл, так и не зная, что ему ответить.
— Но закон охоты запрещает забирать у леса больше, чем нужно, чтобы утолить голод или защитить свою жизнь! Из стай охотников выгоняют Пьяных от Крови! А охотники-одиночки по весне не заводят с такими потомства!
— А ты знаешь, как отличить Пьяного от Крови, малыш?
Маленький охотник задумался.
— Нет.
— А ты прислушайся снова.
И маленький охотник вновь услышал плачущее сердце.
— Пока твоя душа противится твоим лапам и клыкам, малыш, пока ты не хочешь делать то, что должен, но делаешь, потому что должен, ты не опьянеешь и, когда встретишь Спящих Духов и своих предков на их путях, ты будешь так же горд, как и они.
Маленький охотник смотрел на небо.
— А мои предки, Гута… они там? Тоже там? Среди огней?
— Да, малыш. Почти все они уже там. И они ждут нас. Но просят не торопиться. Просят, чтобы мы пришли к ним как можно позднее. Но, тем не менее, они ждут.
— И они тоже были сильными?
Медведь снова вздохнул.
— По-разному, малыш, по-разному… многие были слабы. Но сильных, все же, было больше. Таков сон Спящих Духов.
— А кто был сильнее всех?
— Сильнее всех?
— Да.
Медведь молчал, а маленький охотник слушал пение ночных птиц и то, как весело ветер играл с шумными и недовольными кронами, которым хотелось бы поспать. Скасти научил его слушать и ветер, и деревья. А Атта’нха с ними говорить. Вот только слушать можно было всегда, когда захочется, а вот говорить лучше не стоило. Почти никогда.
Маленький охотник все еще не понимал, почему так.
— Самый сильный из твоих предков все еще не ушел к Спящим Духам.
— Честно⁈ — радостно воскликнул маленький охотник. — Значит, я могу встретиться с ним⁈ Могу найти его?
— Да, малыш. Ты обязательно встретишь его, — безрадостно ответил медведь. — Но он уже стар. Его духа заждались на тропах Спящих Духов. Но он все еще здесь. Ждет тебя. И когда встретит снова, то, наверное, уйдет.
Маленький охотник так и не услышал слова «снова». Чужие слова; сильные, могучие слова не дали ему запомнить оговорку медведя.
— И многие стаи он… ну… как ты сегодня?
— Многие, малыш, многие, — медведь тяжело прокряхтел. Видимо, неудобно повернулся, и рана, оставленная чужими когтями, снова дала о себе знать. — Многие тысячи стай.
— Тысячи⁈ — ужаснулся маленький охотник. — И ты хочешь сказать, что он не был Пьяным от Крови⁈
— Если бы он таким стал, малыш, его бы нашла Волчица, наша мать, — ответил медведь. — И забрала бы у него дар Спящих Духов.
— Но как тогда…
— Он отправил на тропы Спящих Духов тысячи стай, малыш, но, возможно, уберег от такой же участи намного больше. Сотни тысяч. Или больше. Никто не знает. Никому не известно, как много из стай сжались от страха по своим норам, лишь услышав его имя и увидев, что происходит с теми, кто спорил с ним на его тропах охоты.
— Сотни тысяч… а сколько это?
— Много, малыш, много, — повторил медведь и снова замолчал.
Они все так же сидели в можжевельнике, и маленький охотник смотрел, как несносные муравьи ползали по его лапам… ногам. Да, правильно говорить ногам. Он все еще не мог привыкнуть.
— А почему слабые тогда не становятся сильными?
— Не знаю, малыш, — честно признался медведь. — Кто-то говорит, что им страшно из-за боли, которую надо пережить, чтобы стать сильным. Кто-то, что они ленивы. Другие, что глупы. Но мне кажется, малыш, что таков сон Спящих Духов. Что они, в своей всеведущей мудрости, не дают стать сильными тем, кто не выдержит. Кто сломается. И принесет больше вреда, чем пользы.
— Но тогда… тогда бы не было Пьяных от Крови!
Медведь что-то проворчал и чуть ткнул маленького охотника носом. Ощутимей прежнего.
— Эта вредная белка плохо на тебя влияет.
Маленький охотник рассмеялся. Ему всегда нравилось смотреть на споры и игры Гуты и Скасти. Они его веселили.
— Чем сильнее охотник, малыш, тем больше его боятся. Даже сильные. И когда ты самый сильный из всех, то ты и самый страшный из всех. И, наверное, самый одинокий.
— Как Эргар?
— Как Эргар, — судя по звукам, медведь кивнул. — Потому и говорят, что мир жесток, малыш. Потому что все боятся этого мира. Потому что он самый огромный, самый могучий и самый коварный из охотников.
— И что тогда делать?
— Не бояться, малыш. Никого и ничего. И, в первую очередь, самого себя. Делай, что должен, маленький друг. И будет то, что будет. Не забывай, что мир жесток, малыш, потому что перед ним мы все слабы. И потому ступай с высоко поднятой головой. Не смей выпускать когтей, если можешь этого не делать. Никогда не обнажай клыков, если видишь другой выход. Но никогда не бойся быть самым страшным, самым сильным и самым свирепым из всех, если это нужно, малыш. И если будешь жить по этим правилам, то никогда не собьешься с пути.
— А если… а если…
— Если, все же, что-то произойдет и ты оступишься, малыш, то придут те, кто всегда приходят за Пьяными от Крови, и остановят тебя. Так всегда происходит, малыш.
— Но как?
— Не знаю, маленький друг. Но таков сон Спящих Духов. Мы рождаемся одни. И одни умираем. И вся разница только в том, что за следы оставили наши лапы на тропах лесов и долин.
Маленький охотник все так же смотрел на небо.
— Но я не хочу, Гута… не хочу…
— Я знаю, малыш.
— Я хочу играть с тобой, гулять по снегам с Эргаром, читать вместе с Атта’нха. Хочу бегать наперегонки с Кайшасом, до хрипоты спорить с упрямым Леносом. Хочу разгадывать загадки Скасти и ловить рыбу вместе с Шали.
— Я знаю… знаю, Ардан. Знаю…
Ардан смотрел на беззвездное небо посреди черноты собственного разума.
— Я не хочу просыпаться, Гута. Не хочу. Потому что мне страшно, старый друг. Так страшно проснуться и услышать, что… услышать, как… И что мне делать? Что мне делать, Гута⁈ Что мне делать, если я не смогу… не смогу следовать законам охоты? Что тогда⁈ Почему ты молчишь⁈ Почему не дашь совет⁈
Ардан обернулся, но позади него не было ни леса, ни можжевельника, ни раненого медведя. Только пустота его сознания. Это было просто воспоминание. Самый обычный сон. И ему следовало поскорее открыть глаза.
Ардан свалился с раскладушки. Разгоряченный асфальт каменной пощечиной хлестнул ему по лицу. Ард прохрипел и перевернулся на спину. И стоило ему это сделать, как из груди едва не вырвался отчаянный вой. Над его головой, сквозь пожар светового загрязнения, пробивались звезды. На Шамтур опустилась ночь.
— Капрал! — к нему подлетела молодая медсестра с белой косынкой на волосах и в темно-зеленой форме пехотных войск. — Вам надо лежать, капрал!
Она кое-как, жестами подзывая еще несколько сестер, помогла встать ему на ноги. И повела обратно к раскладушке. Прямо так, под открытым небом. Среди десятков других таких же, на которых стонали и кричали солдаты. Кто-то звал маму, другие молились Вечным Ангелам, у некоторых руки и ноги были обмотаны алыми тряпками, скрывавшими лохмотья культей.
Над некоторыми уже:
— И встретим мы зарю с обнаженными клинками и пылкими сердцами. Во имя Отца нашего и во славу…
Ардан не слушал. Он взглядом нашел свой посох, положенный на край раскладушки рядом со стареньким пледом, и потянулся к нему рукой.
— Вам надо лежать, капрал, — одернула его руку медсестра. — У вас едва ли не раскроен череп. Скорее всего, тяжелая закрытая черепно-мозговая травма. Мы вообще не думали, что вы очнетесь!
— Мне надо…
— Вам надо лежать! Вы же маг! Вы сами должны понимать, что…
Ардан оттолкнул ее руку и взял посох. Ощущение родной древесины старого дуба придало ему немного сил. Пусть и эфемерных.
— Где… где командный пункт?
— Вам надо…
Руки Ардана действовали быстрее, чем его разум. Он схватил ее за грудки и притянул к лицу. Когти опасно полоснули одежду, раскроив ту в нескольких местах.
— Где? — повторил он тихо, стараясь, чтобы клыки не выскользнули наружу и чтобы… чтобы взгляд не сосредоточился на ее пульсирующей на шее артерии.
И все же медсестра все равно побледнела. Ее сослуживицы отступили на шаг назад. Одна потянулась к кобуре.
— Там, — только и ответила врач, указывая ладонью куда-то в сторону переулка, за которым заканчивались ряды раненых и светили огни.
Ардан посмотрел на них и зажмурился. Его едва не вытошнило. Да, медсестра была права насчет мозговой травмы.
Плевать.
— Спасибо, — поблагодарил Ардан и отпустил ее одежду. Тяжело опираясь на посох, хромая и подтаскивая забинтованную и явно перебитую в районе малоберцовой кости ногу, он захромал в сторону огней.
Плевать.
Малоберцовая кость даже не требовалась человеку, чтобы ходить. Если вспомнить лекции Звездного целительства, она выполняла сугубо специфические, почти ненужные функции.
И все же.
На полпути Ардан остановился и, не оборачиваясь, потому как не знал, сможет ли после этого устоять на ногах, произнес:
— Простите, пожалуйста, госпожа, — и побрел дальше.
Мимо стонущих солдат. Мимо священников, в том числе и того, что отказывался произносить молитвы над землей, на которой стоял «нечистый». Теперь же он, сжимая руку бьющегося в лихорадке семнадцатилетнего юноши, читал над ним молитвы и с заботой отца гладил вспотевший лоб. Из груди солдата торчала арматура. Вечные Ангелы уже кружили над ним.
Так же, как в голове Арда кружили десятки мыслей.
Все не укладывалось.
Нет, слишком не укладывалось.
Ардан не сильно разбирался в диверсионной деятельности Кинжалов и их оппонентов из других стран, но то, что произошло в Шамтуре, не выглядело как быстро спланированная операция. А в чем Арди уже навострился, так это в шахматной партии Кукловодов.
Нет, он сомневался, что они имели к Шамтуру хоть какое-то отношение. Просто не мог не заметить схожего паттерна. Почти как в отеле «Корона».
Причем тут отель «Корона»?
Мысли сбивались. Швы на затылке разошлись, по шее стекала вязкая кровь.
Плевать.
Взрыв почти идеально сымитировал техногенную катастрофу, к которой должен был привести целый каскад ошибок, самый настоящий идеальный шторм. Только в таком случае имелись шансы, чтобы Лей-проводка, размещенная в подземных системах коммуникации, вызвала цепную реакцию и произошла Лей-Вспышка. Шансы на подобное — один на буквально стремящееся к бесконечности число. За всю полувековую историю отсеков генерации подобное событие происходило всего дважды.
Один раз в Сейросе, столице Оликзасии. И один раз в Радане, столице Лиги Селькадо. Да кроме столиц, в принципе, никакие другие города больше не обладали столь же сложными системами разводки генерации, чтобы произошло нечто подобное.
О чем это говорило?
Что все было спланировано заранее. Сильно заранее. На десятилетия заранее! Как в отеле «Корона»… а значит, диверсанты Фатии, или Тазидахиана или…
Плевать.
Плевать, кем они были.
Главное, что они воспользовались фигурой, которую держали на доске на самый важный и крайний случай. Одноразовый ход, призванный принести как можно большую выгоду.
Тянуло ли на подобное похищение Олеси Орман?
Ответ очевиден.
Нет.
А значит… значит…
«История, здоровяк, имеет неприятную тенденцию повторяться дважды. Как фарс или как трагедия. Или… а может, фраза по-другому звучит. Слушай, покопайся в дальнем ящике. Может, у меня еще осталась бутылочка Линтеларского полусладкого.»
Ардан отмахнулся от голоса Марта Борскова. Он уже подошел к шатру. Прямо посреди взорванной улицы, среди раскуроченных автомобилей и обвалившихся зданий, поставили шатер.
Вокруг сновали солдаты. Они разбирали завалы, поливали из шлангов последние очаги пожаров, звонко стучали каблуками по мостовой и… Арда снова чуть было не вытошнило. Голова раскалывалась.
Но он все еще двигался. Все еще не сдавался. И все еще не давал клыкам и когтям волю. Возможно только потому, что кольцо на его правой руке так и не померкло. Она была жива.
— Нельзя, — перед ним сомкнули плечи два солдата с винтовками. На обеих были примкнуты штыки.
— Капрал второй канцелярии… — Ардан начал хлопать себя по пиджаку, но понял, что документов нет. Вообще никаких. Ни чековой книжки, ни личных идентификационных листов, ничего. На нем вообще одежды-то почти не осталось. Только разорванные, обгоревшие, местами прикипевшие к коже, лохмотья.
Сознание озарили вспышки боли, когда он потянул их, отрывая вместе с лоскутами плоти. На ноги потекло что-то желтое и склизкое.
— Черный Дом, — только и сказал Ардан. — Пропустите.
— Не полож…
Он не договорил. Левой рукой, даже не сдерживаясь, у него просто не оставалось сил, чтобы сдержаться, Ардан толкнул в то место, где смыкались плечи солдат. Со всей силы. Их закрутило двумя детскими игрушечными волчками и буквально вышвырнуло внутрь шатра.
Встрепенулись полы, Ардан вошел следом и тут же уставился на десяток стволов, направленных в его сторону. Винтовки, автоматы и пистолет. Последний находился в руке Рейша Ормана, стоявшего над столом с разложенной поверх картой.
Один лишь майор Мшистый с перевязанной правой половиной лица даже не притронулся к посоху, поставленному к краю лавки, на которой тот сидел.
Плевать.
Ардан, игнорируя остальных, в том числе близнецов, молча подошел к столу и посмотрел на карту. Выложенные на ней деревянные стрелки вели от Шамтура на север. В сторону границы.
Ард посмотрел на запястье. Покойный Император действительно не пожалел денег на наградные часы для героев Фатийской Резни. Столько всего произошло, а на отцовском устройстве не осталось ни единой царапины.
Половина восьмого. С момента взрыва прошло уже почти четыре с половиной часа. Если учесть, что от химер, скорее всего, избавились сразу как покинули подземные коммуникации (чтобы не привлекать лишнего внимания), то пересели на…
Нет, автомобили и грузовики не подходили. Дороги бы сразу перекрыли.
Значит, поля.
Получаются лошади. А если использовали лошадей, то собирались максимально воспользоваться их проходимостью, чтобы снизить вероятность погони. Несложная математика, куда проще переписывания на лету даже самой элементарной печати, подсказывала, что… стрелки на карте сбились на несколько минут к западу.
Они были в другом месте. И Ардан уже знал, в каком. Пусть и приблизительно. Пусть и в разбросе в полсотни или сотню квадратных километров.
Плевать.
Он найдет ее.
Даже если…
— Мы не можем вас отпустить, Ард.
Ардан понял, что стоял напротив близнецов и нескольких офицеров, убравших оружие, но не спешивших отходить от выхода из шатра. А голос говорившего принадлежал Рейшу Орману, тоже отложившему оружие в сторону.
Ард все еще туго соображал. Вернее, соображал нормально, но плохо видел. Или видел хорошо, но вот слух.
Ahgrat !
Все расползалось, как тина на болоте. Он не мог нормально ухватиться за реальность.
— Я не думаю, что у вас есть возможность меня остановить, — ответил Ард, чувствуя, как трудно ворочать ватным языком. — Пожалуйста, уйдите в сторону.
Это он уже обращался к близнецам.
— Это приказ, капрал, — прозвучало сзади. — Сдайте ваш посох и проследуйте в лазарет.
— Это моя жена!
Ардан и сам не понял, когда перешел на язык Матабар и в какой момент его слова обернулись рыком, а во рту вытянулись клыки. Все вновь, включая Алариса, схватились за оружие, но Ардан опомнился. Клыки вновь втянулись, а сам он вернулся к Галесскому.
— Это моя…
— А это моя дочь, — отрезал генерал-губернатор. — И их сестра. Но мы не можем… не можем… — господин Орман встрепенулся и выпрямился. — Мы не можем рисковать стабильностью границы ради одной-единственной гражданки Империи.
Ардан посмотрел в глаза Рейша. Яркие, наполненные болью, но столь же неприступной решимостью, глаза.
— Через несколько часов сюда прибудет группа Кинжалов, капрал, — Рейш, видимо, специально избегал имени Ардана. — И тогда мы решим, что делать дальше.
— Группа Кинжалов… — повторил Ардан и снова посмотрел на карту. — Плевать. Я отправляюсь сейчас.
— Это приказ!
Ардан медленно поднял взгляд на господина Ормана. На отца Тесс. И в очередной раз слова сорвались с его губ быстрее, чем разум успел напомнить ему о том, что следует говорить, а что нет.
— Смертный в погонах, все еще не более, чем смертный в погонах.
Ардан и сам дернулся от своей фразы, как от пощечины, но было уже поздно. Это ведь не одна из пластинок Тесс, чтобы переместить иглу проигрывателя и отмотать назад.
В шатре ненадолго повисла тишина.
— Возможно, — господин Орман и бровью не повел. — Я понимаю тебя, Ард. Прекрасно понимаю. И, поверь, я бы… — Орман сжал кулак. Так сильно, что из-под впившихся в кожу пальцев побежала струйка крови. — Но это все еще, все еще! Одна. Гражданка. Империи. Так что не заставляй меня отдавать приказ майору Мшистому. Пожалуйста. Не вынуждай.
Ардан повернулся к Мшистому, спокойно курящему свою сигару.
— Не думай, капрал, что я не выполню этого приказа, — с абсолютно ровной интонацией честно предупредил Мшистый. В данный момент он, вроде как, находился в своем состоянии галантного ученого-аристократа. — И, учитывая мое текущее состояние, я не уверен, что смогу обойтись с тобой с какой бы то ни было нежностью, капрал.
Ардан посмотрел на свой посох. Даже будь у него полный запас накопителей, а у Мшистого ни одного, у Арда все равно не было ни единого шанса. Может быть, может, если бы была зима, такая же, как во время Конгресса, у него бы получилось. Не одолеть Мшистого, разумеется, а сбежать.
Но ему было жарко. Так жарко, что остатки сорочки и пиджака прилипали к спине не только из-за того, что пригорели, а просто из-за пота. Вместо разгара зимы вокруг пылало лето. Жаркое, пусть и не засушливое, но весьма горячее лето.
— Кто?
— Что? — переспросил генерал.
'— С какой стати Шанти’Ра брать в осаду Эвергейл ради тюрьмы.
— Келли он…
— Он что?
…
— И что не так с Огденами?
— Кроме того, что им выпустили кишки? О, сущие пустяки, Егерь. Госпожа Огден — в девичестве — госпожа Брайан. Так что наш бравый отставной офицер кавалерии не придумал ничего лучше, кроме как выследить младшего сына главаря Шанти’Ра и упечь его за решетку, отправив телеграмму в Дельпас.'
— Кто у вас в плену? — тихо, вкрадчиво спросил Ардан. — Кого из Фатии или Тазидахиана пленила контрразведка Шамтура или Кинжалы? На кого хотели обменять Олесю?
В шатре снова повисла тишина. Господин Орман медленно повернулся к Мшистому. Тот только развел руками.
— Я ему ничего не говорил, — ответил майор. — Но это ведь напарник капитана Пнева, так что ничего удивительного.
Господин Орман покачал головой и какое-то время молчал. На секунду меньше, чем закончилось бы терпение Арда.
— Полгода назад, зимой, во время Конгресса, в ходе рейда в тыл Фатии был захвачен и доставлен сюда младший сын двоюродного брата Фатийского Князя.
Фатийский Князь… Фатия не меняла своего государственного строя со времен Войны Рождения Империи. Она все еще оставалась княжеством де-факто. Де-юре одной из разновидностей парламентской монархии. Такая же, как Империя и большинство других стран на планете.
Так что, иными словами, Шамтур, а в частности Рейш Орман, захватили в плен «аналог» Иолая Агрова. С той лишь разницей, что…
— Девятилетнего ребенка?
Взгляд Рейша стал настолько острым, что едва не порезал лицо Ардану.
— Надеюсь, мне показалось и я не услышал осуждения в твоем голосе, — процедил генерал-губернатор. — С ним все в полном порядке. Он даже поправился на несколько килограмм.
Плевать…
— Отдайте мне его, и я вернусь обратно с Тесс, — Ардан так сильно сжимал посох, что старенький, обшарпанный лак буквально наждачной бумагой стирал кожу все еще ослабленного ядом мутанта тела.
И снова тишина.
— Отложи посох, Ард. И возвращайся к врачам, — повторил генерал-губернатор. — У тебя есть три секунды. После этого я отдам приказ майору Мшистому и…
И Ардану было плевать. В шатре, разумеется, не было Лей-освещения. Как и во всей ближайшей округе. Солдаты спасались старенькими масляными лампами. И точно такие же стояли на углах карты. Одна — аккурат рядом с Ардом.
Он схватил ее плафон и сжал. Стекло прыснуло во все стороны, на лоскуты порвав и без того пострадавшую ладонь, обнажив сухожилия и суставные хрящи. Мышцы порвались почти насквозь, но Ардан не обращал внимания.
Он схватил живой огонь. Сжал его в своих пальцах. И прислушался к его крику. Тот звал своих братьев. Такие же огоньки, разбросанные в округе, столь давно не помнившие времен, когда бы их не держали в плену мертвых огней Лей-фонарей.
Ардан вложил в их крики свою волю и произнес:
— Я зову тебя на помощь, названый брат, зову тебя Рагр…
И еще прежде, чем он договорил, кровь на его ладони вспыхнула черным пожаром. Тот лавиной растекся во все стороны, пожирая столы с картой, отбрасывая назад солдат, офицеров и близнецов. Мшистый попытался дотянуться до посоха, но не успел. Вместе со своей опаленной, обугленной лавкой, он уже лежал на лопатках, а над ним нависала оскаленная морда Рагразрара, Волка Пылающей Тьмы.
Он был заметно больше с момента, как Ардан видел его в последний раз больше года назад в Питомнике, где им пришлось сразиться с одним из Пауков, оказавшимся любовником капрала Алисы Ровневой.
Три с половиной метра в холке, длиной и размерами с военный грузовик, он одним укусом мог бы отхватить половину автомобильного корпуса. С клыками длиннее ладони Аркара, глазами, похожими на костры, он навис над Мшистым и утробно зарычал. Аномалия северных долин Лазурного побережья, его шерсть пылала черным огнем, вьющимся на безветрии куда-то к небу. Будто вся фигура гигантского волка была охвачена бесконечным лесным пожаром, в котором и родились эти волшебные звери.
Вокруг уже кричали солдаты. Они вскидывали ружья с автоматами, а кто-то заряжал ленту пулемета.
— Стоять! — взревел вставший на ноги господин Орман. — Никому не двигаться!
Рагразрар опустил морду почти вплотную к Мшистому. Настолько близко, что от жара его шерсти начала оплавляться одежда майора.
— Я пришел, мой названый брат с Заснеженных Троп. Скажи мне, и я разорву на части этого двуногого, носящего подобие Искусства!
Ардан посмотрел на Мшистого. Тот даже сигары изо рта не выпустил. Абсолютно индифферентно, возможно лишь с небольшим любопытством, он продолжал разглядывать скалящуюся аномалию.
— Выбрось его посох, Рагразрар, — на языке диких зверей попросил Ардан.
Тяжеленная лапа толкнула лежавший рядом военный посох из сплава Эрталайн, и тот со стеклянным звоном мгновенно исчез где-то в сумраке, попутно пронзив одну стену и застряв в следующей.
На самом деле, если бы Рагразрар хотел, то он бы еще, когда пришел на зов, прожег бы насквозь своей лапой Мшистого, лишенного возможности колдовать. Но вместо этого он убрал ту с обнаженной груди, на которой разрасталось пятно горящей одежды. Мшистый недовольно начал прибивать ладонью пламя.
Рагразрар же подошел к Арду и наклонил к тому морду. Ардан прижался к его лбу своим.
— Ты и я, мой названый брат. Мы идем по тропе охоты. Я охотник, — произнес слова ритуала пылающий тьмой волк. — И ты охотник. Среди нас нет добычи.
— Ты и я, — ответил Ард.
Ему не было дела до того, что на них смотрели сотни стволов. Его не волновали взгляды солдат, местных Плащей и мужчин четы Орман.
Плевать.
— Ты позвал, и я пришел. Потому что было сказано слово, потому что оно было услышано, потому что так велит моя честь, потому что того желаю я, — рычал Рагразрар, за мгновение произнеся то, что у человеческого языка отняло бы несколько секунд. — Говори.
— Мне нужна твоя сила, мой названый брат.
— Много?
— Все, что есть и даже больше, потому что…
Рагразрар закинул голову и завыл. Так громко и протяжно, что у стоявших рядом солдат заложило уши. Они хватались за головы руками и опускались на корточки, будто это могло их спасти от голоса аномалии.
Одна за другой лопались лампы в руках и на скамьях, трескались на расставленных стульях и около кушеток. Вспыхивали живые огоньки, чтобы разрастись черным пламенем, из которого выпрыгивали Волки Пылающей Тьмы. Многие меньше Рагразрара, многие больше. Самки и самцы. Десятки волков. Целая стая.
Одна из самок, на полметра ниже Рагразрара в холке, подошла к нему и встала рядом.
— Ее зовут Гарзагшзара, — с нежностью в голосе прорычал Рагразрар. — Она моя жена. А это моя стая, названый брат. Я встретил их много шагов Духа Ночи тому назад. Я бился на Larr’rrak с их вождем. Я победил. Я съел его сердце. Забрал его силу и его стаю. Теперь я — вождь.
— Приветствую тебя, Гарзагшзара. Ты и я.
— Приветствую тебя, Говорящий, брат моего мужа. Ты и я.
Их разговор не продлился и мгновения. Ошарашенные солдаты еще не успели даже подумать о том, чтобы подняться на ноги.
— Скажи нам, Ард, — прорычал Рагразрар. — Скажи же. Я привел сюда свою стаю. Всю силу, что у меня есть! Потому что ты попросил. Так скажи же, почему мы нужны тебе.
Ардан сжал рукой пылающую шерсть, не причинявшую ему вреда. Слова давались ему с таким трудом, будто бы ради каждого слога ему приходилось рвать собственное горло.
— Они забрали ее, Рагразрар. Они забрали Тесс. Потому что я не смог… я не успел… и они забрали… забрали мою жену.
Улица потонула в жестоком рычании. Все, что еще не было разбито, окончательно разлетелось на осколки. Черные пожары вспыхивали среди луж. Автомобили военных буквально на глазах оплавлялись раскаленным металлом, заставляя выпрыгивать наружу солдат.
— Они напали на жену моего названого брата! — рычал Рагразрар. Гарзагшзара скалила клыки, и остальные самки вместе с ней, с ненавистью смотря на людей вокруг. — Жалкие двуногие осмелились причинить вред нашей братской стае! Скажи мне, Ард! Скажи мне одно слово, и мы разорвем их самцов. Мы задушим их самок. Мы сожрем их детенышей! Мы спалим дотла их логово из мертвого камня! Многие из нас уйдут тропами Спящих Духов! Но мы сделаем это! Таков закон!
Стая завыла. И от этого звука, казалось, стеснительно замолчала бы даже военная сирена.
— Нет, мой названый брат, — Ардан покачал головой. — Они дальше. За крылом Духа Ночи. Отвезешь ли ты меня туда?
— Да.
— Дашь ли ты мне свою силу?
— Да. Как и в прошлый раз, мой названый брат, но в этот раз у тебя будет сила всей моей стаи!
— Будешь ли ты биться со мной вместе? Будут ли твои клыки моими клыками, а твои когти моими когтями?
— Да.
— Трижды сказано и трижды услышано.
Ардан, все еще одной рукой держась за шерсть Рагразрара, чувствуя, как в него вливается дикая, необузданная мощь, оттолкнулся от земли и вскочил на круп волка. Пламя вокруг постепенно меняло цвет. Черная шерсть волков наливалась светом. Ярким, белым огнем, так похожим на мерцание снега в начале холодного дня.
И в отличие от прошлого раза, Ард теперь знал, как защищать свое собственное имя. Он чувствовал Волка Пылающей Тьмы как продолжение себя, но не терялся в его чувствах и ощущениях. Он все еще оставался Арданом. И, может, именно поэтому его следующие слова и прозвучали так жестоко.
— Что делать с теми двуногими, брат мой, кто встанет на нашей тропе охоты?
«— Господа. Как только мы выясним, где находится глава, то немедленно отправляемся к нему. Любой, кто встанет на нашем пути, вне зависимости от чина, положения или гражданства, будет уничтожен. Это понятно?»
— Тех, кто не пахнет, как наши стаи, Рагразрар, мы убьем всех.
Рейш Орман смотрел на то, как лавина волков, пылающих огнем из белого снега, мчалась по городским улицам на север. Часть из них мчалась, вспарывая когтями асфальт дорог, часть прыгала с крыши на крышу, а кто-то и вовсе стелился прямо вдоль стен, разбивая лапами кирпичную кладку. Постройки, призванные выдержать артиллерийский обстрел, жалобно скрипели под поступью аномалий.
А впереди, верхом на волке, сидел… Рейш не хотел говорить «Ард». Ард был человеком. Весьма странным, немного как будто «не здесь» находящимся, что очень подходило под стереотипы о гениальных Звездных магах, но все еще человеком.
А никак не фигурой, застывшей где-то посередине между волком и человеком, покрытой сияющей белой шерстью, в свою очередь украшенной картинами ручьев и гор, других зверей и лесов, озер, птиц и рыбы. Как какая-то ожившая наскальная живопись.
Вечные Ангелы, это даже звучало как-то нелепо. И все же, оставалось реальностью.
Волки за мгновение исчезли где-то за границей видимости.
— Адъютант!
— Да, генерал!
— Отправь сообщение к линии фронта, чтобы не стреляли в них.
— В кого… в них?
Генерал медленно повернулся к своему адъютанту.
— П-простите.
— И сообщи всем журналистам, каким только сможешь, что катастрофическую неполадку в одном из центральных отсеков генерации Шамтура вызвало нашествие хищных Аномалий. И сразу же направь заявку в Гильдию Охотников на их отлов. Задним числом. Месяца за полтора.
— Но как же…
— Выполнять!
— Так точно, генерал!
Адъютант щелкнул каблуками, отсалютовал и исчез среди постепенно приходящих в себя солдат. Сам же Рейш протянул руку майору Мшистому. Тот схватился и тяжело поднялся на ноги.
Какое-то время они молча стояли рядом.
— Почему ты не остановил его, Тюльпан?
— М? — промычал майор, заново раздувая сигару.
— Почему не остановил этого мага, когда он потянулся к лампе, Тюльпан! — рявкнул Рейш. — Ты же мог!
Мшистый искоса глянул на Рейша, и вдруг на его лице появилась улыбка. Вернее, какой-то безумный, животный оскал. Совсем как у хищника, который вдруг увидел невероятно аппетитную добычу.
— Когда-нибудь я его остановлю, Рейш. Твоего зятя, — подмигнул Мшистый. — Когда-нибудь я, как букашку, раздавлю этого зазнайку, возомнившего себя вторым Аверским. О да. Сломаю каждую косточку в его теле. Сожгу пару пальцев или целую конечность. Может, даже разрушу парочку звезд. Если он окажется так плох, чтобы подставиться. Доведу до состояния, когда Вечные Ангелы будут над ним рыдать. Но не сейчас. Сейчас это будет скучно. И даже как-то стыдно, что ли. Для меня. Так что потом. В будущем. После чего, пожалуй, открою цветочный магазин. Как у родителей. Потому что видит Свет, я не доживу до момента, как в мире появится кто-то сильнее.
Мшистый затянулся и выдохнул облачко дыма. Улыбка медленно погасла на его лице, а сам он чуть осунулся.
— Не отрядишь, пожалуйста, пару ребят достать посох из стены? — вежливо попросил майор. — Парнишка перестарался. Не то, чтобы я его за это винил, разумеется. Все на нервах.
— Иди в задницу, Тюльпан.
— В теории, — Мшистый удрученно посмотрел на стену, из которой торчал его посох, — именно туда и направляюсь.
Майор сделал шаг, затем еще, после чего остановился и тихо, так, чтобы не услышал никто, кроме генерала, произнес:
— Сегодня от тебя воняло слабостью, Рейш. Еще раз почувствую и перестану считать тебя своим другом. Ты становишься политиком, а не солдатом. А я терпеть не могу политиков.
— Иди в задницу, Тюльпан, — повторил генерал так же тихо, как и майор, но тот уже не слышал — спешил к посоху.
Генерал же украдкой посмотрел на трясущуюся руку.
«Это. Одна. Гражданка!»
Сердце, казалось, вот-вот и разорвется от боли, причиненной собственными словами. И от осознания того, что Рейш был готов вынести эту рану. Пережить этот шрам. Чтобы спасти тысячи, сотни тысяч тех, чьи жизни могут оказаться под угрозой из-за одного поспешного решения.
Так был ли прав майор?
Или все в точности наоборот?
На все воля Света.
Тесс
Так что все, что она смогла подумать, прежде чем пистолет оглушительно выстрелил, было:
«Прости, Арди-волшебник. Я буду ждать.»
Тесс не знала, что такое умирать. Да и, наверное, никто не знал. Кроме мертвецов. А у них как-то и не поинтересуешься даже. Но в чем она была точно уверена, так это в том, что вряд ли мертвые что-то ощущают. И, уж тем более, вряд ли они ощущают, как им на лицо что-то капает.
Тесс подняла голову и увидела лицо. Кто-то бы сказал, что оно было похоже на волчью морду. Кто-то, но только не Тесс. Она видела перед собой самое прекрасное из всех лиц. Она любила каждую его черточку. Каждую шерстинку, каждый изгиб длинных клыков и каждый узор Алькадских рисунков на его шерсти.
— Арди…
С пробитым насквозь левым плечом, он опустился перед ней на корточки и провел изогнутыми пальцами с явно лишними для человека суставами по ее щеке, смахивая кровь и слезы.
— Арди, со мной все в порядке, честно, — кивала Тесс. — Все будет хорошо. Ничего того, чего бы не поправили врачи. Так что можем отправляться обратно, ладно? Поехали домой. Нам еще ледник новый покупать. Кухню заказывать. Помнишь?
Он смотрел на нее. Смотрел на нее не отрываясь. Своими громадными, янтарными глазами с вытянутыми полоской зрачками. Он не был похож на медведя или на барса, как тогда, на Малой Вироэйре. Врач же запретил ему звать лесных друзей на помощь. Так что таким он выглядел из-за искусства Эан’Хане.
Тесс это понимала. Благодаря рассказам Арди и, еще, благодаря тому, что сама порой брала из районной библиотеки почитать. Чтобы лучше понимать.
Так что она понимала и другое. Сидя привязанной к стулу, посреди полуразрушенного ангара, с обваливающейся на глазах кирпичной стеной, посреди десятка громадных волков, горящих белым огнем, прижимавших к полу еще живых Фатийцев и скалящих над ними пасти.
Окровавленные пасти.
Тесс понимала, что так выглядит искусство Атта’нха. Так выглядит магия, которой Арди обучился у мудрой волчицы, с которой Тесс так сильно хотела познакомиться и так сильно была ей благодарна.
— Все в порядке, — повторила она, прижимаясь щекой к его ладони. — Правда, дорогой. Все в порядке. Давай просто уйдем.
Громадный волк за его спиной как-то повел плечами, дернул хвостом и коротко рыкнул. Ардан в ответ сделал нечто похожее. Она не понимала о чем они говорили. Тесс не знала языка диких животных.
— Арди, я…
Капля ее крови с разбитых губ сорвалась и упала на белоснежную шерсть. Она не успела ее слизнуть. Не успела…
Ничего не произошло. Не было ни грома, ни молний. Ни ураганного ветра, ни ледяной лавины, сметавшей бы все на своем пути. Казалось, что вообще ничего не произошло. Просто на том месте, где только что сидел на корточках громадный, двух с половиной метров роста, изукрашенный племенными татуировками наполовину волк, наполовину человек, оказался… Арди.
Просто Арди. В своем привычном облике. Раненый, в изорванной и прикипевшей к телу одежде, со следами кровоподтеков на плечах. Самый обычный человек. С самыми обычными глазами.
Большими.
Янтарными.
И злыми.
— Ард!
Он снова прикоснулся к ее щеке, и она видела, как на его теле ломается нога в том месте, где только что была сломана ее собственная. Как трескаются губы. Как заплывает левый глаз. Как руки и торс покрываются порой длинными, иногда не очень, порезами, словно от стекла. Впрочем, они и были от стекла, а еще от асфальта.
По мере того, как Тесс чувствовала, как уходит боль, как срастаются кости и как стягивается кожа, ее собственные раны покрывали тело Арда, пока на ней не осталось и следа от пережитого. Ардан забрал все себе.
— Арди! — кричала Тесс с утроенной силой, но он ее уже не слышал.
Он повернулся к ней спиной и, легонько подняв посох над полом, едва заметно ударил им о пол, волнами разошедшийся вокруг, словно встревоженная водная гладь.
Волчий вой и рычание сменились встревоженным скулежом, а затем ангар исчез. Все исчезло. Тесс стояла посреди заснеженного леса. Вокруг высились хвойные громады, блестящие ледяными кронами и ледяной корой. Снег скрипел под ногами, а с губ срывались облачка пара.
Тесс не было ни холодно, ни страшно. Но она знала.
Многие, кто не бывал в лесу, боятся хищников или голода, не зная, что их самый страшный враг — холод. Многие, кто не бывал в зимнем лесу, боятся холода и мороза, не зная, что их настоящий враг — тени.
А вокруг раскинулся самый настоящий, застывший в самом жутком своем часе, промерзший до основания, бескрайний зимний лес, над которым не светили ни звезды, ни луна.
— Нет! Нет!
— Спасите!
— О Вечные Ангелы!
— Мама!
Один за другим люди исчезали в тенях. Кто-то судорожно хватался пальцами за снег, чтобы обнаружить, как с его конечностей сползает кожа. Кто-то пытался ухватиться за деревья, но от них оставались лишь руки, намертво примерзшие к ледяной коре.
Один за другим Фатийцы исчезали в тенях, на тропах зимних охотников. Лишь один из волков остался рядом с Ардом и лишь один из людей никуда не делся. Бауди. Он трясся и причитал, заходясь в истерических рыданиях.
Тесс его не винила.
Соратники Фатийца кричали во тьме. Кричали так, как вообще не должны быть способны кричать люди. Под их вопли не подходили ни слова о стынущей в жилах крови, ни о сжимавшемся сердце. Вовсе нет. Просто потому, что даже в таких описаниях все еще есть крупица надежды.
Но здесь, в этом зимнем лесу, надежды не было. Только холод. И невидимые людям тропы, на которых они встречали самые ужасные, самые бесконечно долгие, наполненные кровавыми ужасами, мгновения абсолютного отчаянья, когда все, что они могли — молиться Вечным Ангелам, чтобы это побыстрее закончилось.
Чтобы охотники поскорее закончили свой пир.
Но те не спешили.
Нет, совсем не спешили.
Но в какой-то момент крики стихли. И из теней вновь начали выходить белые волки, пылающие ярким пламенем, в котором сгорали остатки их добычи. Они скалили пасти, низко припадая к снегу, собираясь кругом вокруг Бауди.
Тот даже не мог говорить. Лишь судорожно хватал пальцами снег, срезавший с него кожу и плоть.
Ардан поддел мыском разбитых туфель пистолет и толкнул тот Фатийцу. Бауди схватил оружие:
— А-А-А! — все же найдя в себе, а, скорее, в прохладе железной рукояти, силы, Фатиец начал стрелять.
Пули, даже не долетая до Арда, исчезали мелкой снежной крошкой. Волки захрипели и зарычали, что походило на радостный, полный жадности до чужой плоти и крови, смех.
Затем, когда пули закончились, Бауди посмотрел на бесполезный кусок металла и обмяк. Ардан же взмахнул свободной рукой, и снежная пурга взвилась вокруг Фатийца. Вздернула его вверх и послушно поднесла к Арду, так и оставив висеть в снежном вихре в метре от пола.
— Как тебя зовут? — смотря прямо в глаза Бауди, спросил Ардан совершенно спокойным голосом.
— Б-б-бауд-ди Бол-в-вер-ди, — Фатиец явно сопротивлялся, но не справлялся.
Ардан кивнул.
— Тебе больно, Бауди Болверди.
Тело Фатийца даже не дрогнуло. Не было ни агонии, ни выгнутых пальцев, ни порвавшихся от напряжения мышц. Только глаза покрылись едва заметной, мутной пеленой.
Тесс не знала, сколько прошло времени. Да и никто, наверное, не знал. Волки гулко рычали, скаля клыки, и с жадностью смотрели на подвешенное в метели тело. Точно так же напротив стоял и Ард. Израненный, со своими и ее ранами, он вовсе не наслаждался чужой болью.
Скорее он… он… чего-то ждал.
— Уб-бей м-мен-ня, — вдруг прошептали губы. — М-мол-лю т-теб-бя.
Волки переминались с лапы на лапу. Их рычание становилось все тише и глуше, в какой-то момент начав напоминать хор диких голосов. Что-то похожее на:
Ud gar ud
Ud ud !
Adz zag ud
Adz zag!
Ud zad ud!
Ud Ud !
А затем из каждой поры на теле Бауди, из-под одежды, сквозь волосы и ресницы, из ногтей и глаз, потянулись маленькие, едва заметные капельки крови. Алым маревом, мимолетным туманом, они проплыли в сторону от Бауди.
— Нет! Не надо! — надрывался Фатиец, с глаз которого схлынула пелена. — Убей меня! Делай со мной, что хочешь, чудовище! Только не трогай их!
Ардан взмахнул рукой и пурга развернула Бауди лицом к алому мареву. Так, чтобы тот все видел. А затем он ударил посохом и из земли выскользнули сотни белоснежных волков. Размером с небольших обычных собак, они стаями встали вокруг своих гигантских собратьев.
Ардан как-то странно дернул мышцами лица, чуть повел руками и коротко рыкнул.
Волки завыли и, вместе со снежными, призрачными собратьями, прыгнули внутрь алого марева, исчезая в нем без остатка.
Рядом с Ардом вновь остался стоять лишь один из них и…
— Только тебе решать, жена Говорящего, — вдруг прозвучало над головой Тесс. Она подняла голову и увидела гигантскую белую волчицу, все это время не отходившую от нее ни на шаг. — Сегодня твой муж слаб. И тебе придется решить, хватит ли твоей силы на вас обоих.
Тесс повернулась к алому мареву и застыла. Внутри она видела десятки, сотни кровавых луж, внутри которых среди чужих домов и квартир, прямо на улицах, на полях, порой даже в отхожих местах, появлялись волки.
Они скалили пасти и вгрызались клыками в тела мужчин. Тесс знала, откуда-то точно знала, что это все были организаторы диверсии. Те, кто годами прокладывали ложные кабели в подземных системах Шамтура. Кто брал взятки. Кто закрывал глаза на очевидные нестыковки. Кто напрямую помогал диверсантам, продавая оружие, а кто, в том числе, являлся их соратником.
Она все это знала. Так же, как знала и то, что это лишь начало.
Она видела, как волк появился прямо за кухонным столом. Видимо, совсем далеко. Может быть, на побережье Фатии. Кричали дети, прижимаясь к растерянной матери, орали дворовые псы. А волки стояли и скалили пасти напротив кого-то, кто был очень похож на Бауди. Достаточно похож, чтобы понять, что это был его брат.
И Тесс знала. Точно так же знала, что тот вообще ни при чем. Что он работал простым фермером. Заботился о своей дворовой скотине, учил сыновей быть честными и порядочными. И что они вместе планировали поставить новый загон для свиней.
Тесс знала.
Знала, что ничему этому не суждено сбыться.
Потому что их всех ждали оскаленные волчьи морды, вот-вот готовые сорваться в рывке до чужих глоток. Мужских, женских… детских.
Ардан
Ардан смотрел глазами волков. Он дышал их ноздрями, жадно впитывая аромат страха своей добычи.
«Эти жалкие создания, не знавшие ни первых песен, ни того, как зажигались звезды, ни как прокладывались тропы. Они лишь пришли и отобрали. Все, что у нас было. Все, что мы есть. Они уничтожили наши святые земли, они пролили кровь тех, кто стерег законы и уклады. Они болезнь. Они черви, отравляющие наши края. Они закрывают землю мертвым камнем и пытаются порезать небеса стальными когтями! Из их пасти поднимается отравленный черный дым… НЕНАВИЖУ!»
У него были сотни лап и тысячи клыков. Зима заменяла ему дыхание, а в руке он сжимал осколок памяти всего своего народа.
Да. Они пришли у него все отнять. Пришли к дверям его дома, чтобы разрушить его до основания. Но они ошиблись. Они не знали, кого позвали на собственный порог.
'— Поймал тебя,
— Отец…
— Прощай, матабар.
— Ар…д…ан…'
Да… да. Они уже приходили прежде. И он был слаб. И немощен. Он не мог ничего сделать. Только лежать и смотреть на то, как жизнь покидала глаза его отца. Но это больше не так. Пусть лишь сегодня. Пусть лишь благодаря силе целой стаи Аномалий, но это не так.
Если бы сегодня он встретил Темного Эан’Хане, все бы сложилось совсем иначе. Но вместо него сойдут и они. Те, кто решил, что может что-то у него отнять.
Ошиблись.
Они ошиблись.
Потому что это он у них все отнимет.
— Порв…
— Пойдем домой, любимый, — что-то очень теплое и очень мягкое обняло его со спины. Такое уютное. Такое нежное. И очень хрупкое. — К нам домой. Хорошо?
Нет. Надо сосредоточиться. У него и так с большим трудом получалось удерживать контроль над силой Волков Пылающей Тьмы. Он должен был…
'— Проклятье, господин маг… сколько им?
— От трех до семи… плюс-минус. Кто-то старше, а кто-то… Кто-то младше…'
— Мы будем гулять по набережной и есть мороженое.
'— Свидетелей оставила, капитан?
— В раскопе, остался… один.'
— Слушать, как до хрипоты спорят Бажен с Аркаром. Как Елена воркует над дочерью, а Борис до дыр зачитывает свои дурацкие журналы по Магическому Боксу. Давай вернемся обратно к нашим друзьям, Арди. Пока мы все еще можем смотреть им в глаза.
'— Только не путай положительного с хорошим, — вздернула палец Катерина.
— А есть разница?'
— Нам хватит и нас с тобой, Арди-волшебник, но… лучше же вместе, правда? Всем вместе.
Ардан опустил руку.
Последние слова так и не сорвались с его губ. Алое марево Имени Крови Бауди Болверди истаяло в воздухе, а вместе с ним обратно вернулись и волки, окропившие свои клыки лишь непосредственно причастными к диверсии. Только ими. И никем больше.
Ардан посмотрел на Бауди. Тот бесшумно плакал около его ног. Ардан выдохнул и осколок зимы забрал с собой последний вздох Фатийского диверсанта.
Было ли это честно? Было ли справедливо, что из-за вражды Империи с Фатией, из-за похищения в самый удачный момент, когда все взгляды были прикованы к Конгрессу, члена правящей семьи Фатийского Княжества, погибло столько людей? Как Имперцев, так и Фатийцев.
Ардан не знал.
Таков сон Спящих Духов.
Он не хотел их убивать. Никого из них. Во всяком случае не хотел сейчас.
Гута, наверное, был прав. Если сбиться с пути, то кто-то появится, чтобы вернуть тебя обратно. Вопрос только в том, послушаешь ли ты их слова? Арди послушал. Сегодня послушал.
— Ты права. Пойдем домой, дорогая, — он повернулся и подхватил рухнувшую от изнеможения Тесс, чувствуя, как сам едва не падает на землю. Он остался стоять лишь потому, что его спину подпер бок Рагразрара.
— Я отвезу тебя обратно к твоим землям, мой названый брат. Первый раз мы встретились, потому что нуждались друг в друге. Второй раз, потому что я дал тебе свое слово и хотел его сдержать. Третий раз мы встретимся, потому что прозвучит Великая Песня.
Они стояли посреди поля, а вокруг валялись остатки разрушенного ангара.
Арди не хотел, теперь не хотел делать и следующего, но должен был.
— Мне нужно еще немного твоей силы, Рагразрар.
— Ты выдержишь?
— У меня нет выбора. Я больше не хочу, чтобы снова… так. Пусть они видят, что будет с теми, кто придет.
— Хорошо, Говорящий. Бери.
Стая волшебных волков уносила вместе с собой двух человек обратно на юг, а за их спинами возвышались десятки многометровых ледяных столбов, на вышине которых болтались нанизанные на их острые пики окровавленные, изорванные тела.