Марена очнулась от резкого запаха прелой соломы и холода, пробирающего до костей. Голова раскалывалась, а во рту стоял металлический привкус магического снотворного. Она попыталась приподняться, но тело отозвалось непривычной, тупой болью в суставах.

— Лара? — прохрипела она, но голос вместо звонкого девичьего сорвался на дребезжащий шепот.

Она огляделась. Это был заброшенный, пропахший сыростью сарай где-то на окраине глухой, неизвестной деревни.

Сквозь щели в гнилых досках пробивался тусклый свет заката. Марена инстинктивно протянула руки вперед, чтобы нащупать опору, и замерла, издав тихий, прерывистый стон ужаса.

Ее руки. Те самые руки, что вчера искрились молодым током, превратились в иссохшие, покрытые сеткой глубоких морщин и пигментных пятен конечности.

Кожа была дряблыми складками, а пальцы узловатые и дрожащие, едва слушались.

— Нет… нет, это иллюзия! — выдохнула она, пытаясь призвать свою магию.

Она сосредоточилась, желая выпустить хотя бы крошечную искру, но внутри была лишь выжженная пустыня. Магия тока исчезла, заблокированная каким-то черным проклятьем. Отчаяние захлестнуло ее. Она лихорадочно начала искать зеркало, обшаривая углы сарая. Зеркала не было.

У порога, среди мусора, она заметила старую, запыленную бутылку из темного стекла. Марена схватила ее дрожащими руками и, стерев грязь подолом своей оборванной мантии, посмотрела в мутное отражение.

Из глубины стекла на нее глядела старуха. Седые, похожие на паклю волосы, ввалившиеся щеки и глаза — некогда ясные, а теперь потускневшие, окруженные паутиной морщин. Магия Селерии и предательство Лары сотворили немыслимое: они не просто похитили ее, они украли ее жизнь, превратив молодую девушку в дряхлую старуху.

Марена толкнула тяжелую, перекошенную дверь сарая. Сделав первый шаг наружу, она едва не упала — тело стало тяжелым, неповоротливым.

Воздух снаружи был колючим и ледяным. Марена поплотнее запахнула на себе обрывки мантии и побрела по узкой улице.

Под ногами хрустел не тающий даже под солнцем снег. Вокруг высились дома из темного камня с узкими окнами и крышами, крытыми тяжелым сланцем. Это не было похоже на ее родную теплую деревню или окрестности академии.

Мимо прошел мужчина, ведущий под уздцы косматую лохматую лошадь. Он был одет в тяжелые теплые шкуры, а на его поясе висел широкий охотничий нож. Он мазнул по Марене равнодушным, пренебрежительным взглядом, как смотрят на обычную бродяжку, и что-то грубо бросил на незнакомом, гортанном наречии.

— Это север… — прошептала она, и ее голос потонул в порыве ледяного ветра.

Она поняла все. Ее не просто превратили в старуху, ее выбросили за пределы империи. Это была Нордмия — суровая северная страна, земля северных драконов.

Марена вспомнила уроки истории в академии. Еще каких-то пятьдесят лет назад между их странами полыхала кровавая война. Северяне считали южных драконов изнеженными тиранами, а южане называли нордмийцев варварами.

Война закончилась лишь тогда, когда обе стороны обескровили друг друга, заключив хрупкое, шаткое перемирие.

Сейчас границы были формально открыты для торговли, но ненависть никуда не делась. Хорошо, что для местного населения она была просто очередной нищей старухой.

Марена прислонилась к холодной каменной стене, чувствуя, как по морщинистой щеке катится слеза. Но стоило капле упасть на ее ладонь, как внутри, где-то в самой глубине души, едва заметно кольнуло. Это была не магия тока, а упрямое, деревенское желание выжить.

Марена медленно брела по рыночной площади, думая, что делать дальше. Ноги гудели, а каждый шаг отдавался острой болью в пояснице. Внимание ее привлек небольшой прилавок, над которым висели пучки подсушенных трав. Запах полыни, можжевельника и терпкого корня подействовали на нее как глоток свежего воздуха — это был единственный шанс выжить в этой ледяной стране.

Хозяйка лавки, дородная северянка с обветренным лицом и тяжелым взглядом, как раз ворчала на помощника, который умудрился перепутать сушеный чабрец с ядовитым белладонником.

Марена подошла ближе.

— Вы… — голос сорвался на хрип. Она прочистила горло и заговорила тише. — Вы губите корень. Если сушить его на солнце, он теряет силу. Его нужно держать в тени, под слоем мешковины.

Хозяйка резко обернулась, готовая выставить бродяжку вон, но остановилась, увидев, как уверенно старуха перебирает ее запасы. Марена забыв о страхе, взяла один из корешков и указала на испорченное место.

— Я много лет работала с травами, — продолжила Марена, глядя женщине прямо в глаза. — Я знаю, как составить мазь от ледяных ожогов и чем успокоить кашель. Мне не нужно золото. Дайте мне угол в сарае и тарелку похлебки, и я сделаю вашу лавку лучшей в этой долине.

Северянка подозрительно прищурилась. Чужаков здесь не жаловали, но хорошие травники на севере ценились на вес золота.

— Как тебя звать, старая? — буркнула женщина.

— Ма… — Зови меня просто Марой.

— Ладно, Мара. Если к утру эта корзина корней будет очищена и готова к настою, получишь свой ужин. И не вздумай красть, у меня на бараньей коже глаз наметан.