Одного за другим я рубил орков, мчась сквозь бесконечную толпу воинов. Перед глазами все слилось в одну мутную, почерневшую картину, стылый запах крови наполнил легкие. Я прорывался вперед, на открытую местность.

Постепенно орков становилось меньше и, наконец выехав на открытое пространство, я быстро огляделся. Глазам моим открылся мост, по которому скакал адар, и олень его мощными рогами таранил чудовищ. Без раздумий я кинулся к отцу. Мчась изо всех сил, я едва не загнал своего коня и, увидев бездыханное оленье тело у врат в Дейл, на миг испугался.

Я перескочил оленя и резко потянул коня за узду, чудом не врезавшись в рослого орка. Чудовище обернулось ко мне, злобно скалясь, как вдруг голова его отлетела в сторону. Раздался скрежет металла и начался бой. Смертельный, беспощадный. Движения адара были грациозными, ловкими. И ни единой эмоции не промелькнуло в его глазах.

Когда последний враг был повержен, адар развернулся ко мне и окинул взглядом, хладным и гневным. На мрачном лице, запачканном черной кровью, промелькнуло отвращение.

— Мы уходим! — вспыхнул он, более не сдерживая гнев.

— Нельзя. — Я спешился и подошел к отцу.

— Достаточно эльфийской крови пролилось сегодня! — еще более злостно изрек он.

— Если мы не поможем гномам, они погибнут! — рассердился я.

— Да, они умрут. — Голос его вдруг наполнился ядом. — Сегодня… Завтра… Год спустя или через сотню лет! Какая разница⁈ — Он нахмурился и взгляд его потускнел. — Они смертные!

Я молча стиснул зубы. Бессмысленно было убеждать отца в обратном — его неприязнь к гномам никогда не угасала и не угаснет. Я отступил на шаг от эллона, что не сводил с меня взгляда. Словно он ждал моего решения… Внезапно тишину рассек треск натянутой тетивы. Я обернулся, и взгляд мой пал на рыжеволосую эллет, чья стрела была направлена прямо на адара.

— Вы думаете жизнь эльфов ценнее их жизней? — с надрывом произнесла Тауриэль. Во взгляде её бушевала ярость, слезы скопились в уголках глаз. — Хотя живете без любви! В вас нет ни капли любви! — прошипела она.

Отец переменился: холодный и мрачный, его взгляд стал темным, как самая долгая ночь без звезд, и боль исполнилась в этой темноте. Он медленно приблизился к эльфийке, отчего та нервно задрожала. Рука его дернулась, блеснул меч, и лук Тауриэли треснул пополам. Эллон оскалился, а в глазах эллет проступил страх.

— Да что ты знаешь о любви⁈ — словно проглотив свою боль, прошипел отец. — Ничего! Твои чувства к этому гному ненастоящие! — Эльфийка широко распахнула глаза, стараясь скрыть горькие слезы. — Думаешь, это любовь?.. Ты готова умереть за неё⁈ — изрек эллон, приставив к горлу рыжеволосой клинок.

В испуге я выхватил свой меч и резко выбил отцовский из его руки. Тауриэль поспешно отступила назад, а адар обратил свой взор ко мне. Взгляд его таил в себе злобу и печаль. Я не знал, что творилось в его душе, но одно понял точно: он обезумел…

— Что же ты делаешь, отец⁈ — вырвалось у меня, и злоба вдруг исчезла, оставив после себя лишь неприятное жжение в сердце. — Гномы, как и эльфы, часть этого мира. И если тьма поглотит их, то и нам не избежать этой участи.

Тяжело дыша, я развернулся, подхватил Тауриэль под локоть и повел за собой. Когда мы наконец уселись верхом, я вновь подал голос:

— Тебе решать, как поступить. Но будь уверен: проиграем эту битву, проиграем и остальные.

И мы покинули Дейл. Я не видел лицо адара, не видел его глаз, говорящих намного больше, чем он сам… Я не мог смотреть в них…

Мы кинулись обратно в бой. Я вынул меч, готовый к атаке, как вдруг в нескольких метрах от нас пронесся громадный белый варг. На горбе его, победно гогоча, восседал Осквернитель, а рядом с ним неподвижное тело, укрытое серым окровавленным плащом. Я замер на миг, боясь поверить в происходящее, как следом, в погоне за орком, по полю промчалась светловолосая эллет. И не понадобилось слов — я пришпорил коня и что есть мочи рванул за Эрианэлью.

— Там Гиллиан! — воскликнула Тауриэль, выглядывая из-за моей спины.

— Хватай мечи! Будешь защищать нас! — приказал я.

Догнать Эрианэль мне удалось быстро, и, когда наши кони поравнялись, она обернулась и слезливо воскликнула:

— У него Гиллиан! Осквернитель схватил его!

Мой утвердительный кивок послужил ей ответом, и Эрианэль сильнее пригнулась к седлу. Варг Азога оказался на удивление резвым и сумел оторваться от нас, держа путь на Воронью высоту — полуразрушенный дозорный пункт гномов, окутанный плотным туманом. Он скрылся в мутном мареве, и лишь дьявольский смех орка донесся до наших ушей.

— Дальше развалины! — заметила Тауриэль, когда мы подъехали ближе. — Кони не смогут взобраться туда! Придется пешком!

Я прищурился, вглядываясь в серую дымку, и тоже увидел очертания руин. Эрианэль торопливо спрыгнула на землю и запрокинула голову вверх. Спешившись, Тауриэль и я подошли к дочери Эриан. Лицо её исказилось в страхе, а руки, сжатые в кулаки, дрожали.

— Эрианэль. — Я схватил её за плечи, развернул к себе. — Я сам спасу Гиллиана! — произнес я, и эллет едва ли не всхлипнула. Она опустила мои руки и пролепетала:

— Гиллиан — мой друг, мой брат… Я не могу оставить его там… — Она отвернулась и, задержав на мне короткий взгляд, вскарабкалась на широкий каменный выступ. Тауриэль положила руку на мое плечо, твердо кивнув, а мне оставалось лишь смиренно вздохнуть. Я ловко ухватился за выступающий камень и принялся взбираться следом за Эрианэлью, как вдруг далекий крик заставил нас замереть в ужасе:

— А-а-а-а! — Голос Гиллиана. Эрианэль ахнула в испуге. И следом донесся еще один возглас:

— Кили, стой!

Глаза Тауриэли сверкнули тревогой. И не медля мы потянулись вверх: камень за камнем, уступ за уступом преодолевали мы, выбираясь из непроглядного тумана. Белый свет слепил наши глаза, но мы продолжали карабкаться вверх и, наконец взобравшись, на миг остановились, чтобы оглядеться. Небольшая площадка, запорошенная снегом встретила нас холодными ветром, что принес с собой дьявольский смех Осквернителя. Мы тотчас вскинули головы в поисках звука и заметили орка: он глядел на нас с краю какой-то разваленной башни, а затем изрек что-то на темном наречии.

— Туда! — воскликнула Тауриэль, указав в сторону узкой лестницы. Друг за другом мы стремились вверх, пока вновь не раздался далекий возглас:

— А-а-а! Получай! — рыжеволосая застыла.

— Кили… — пролепетала Эрианэль. Тауриэль шумно вздохнула и сжала свой клинок, нерешительно бегая по нам глазами. Тяжелые удары раздались где-то поблизости, и лицо лесной эллет исказилось в немом ужасе.

— Спасай его, мы справимся! Беги! — велела моя динет.

— Нет! Стой! — только и выпалил я, но Тауриэль уже развернулась и помчалась куда-то вниз. Я хотел было догнать её, да Эрианэль утянула меня за собой. Зверский рык и тяжелые стоны становились все громче, а лязг орудий все четче, и когда мы наконец вырвались наружу, то увидели Дубощита, вступившего в схватку с громадным орком! Эрианэль обнажила свои мечи и с бешеным воплем помчалась в бой.

— Сдохни! — крикнула она и с разбегу вскочила на спину Бледного орка. Я что есть мочи рванул к ним, молясь, чтобы Осквернитель не причинил ей вреда. Эрианэль выхватила клинок, замахнувшись на монстра, но тот издал гортанный рык, схватил её за руку и со страшной силой отбросил в сторону. Страх сковал меня на короткое мгновенье, но тут же он сменился бурей злобы, и силы вдруг наполнили меня.

Пальцы крепче сжали рукояти мечей, и я, увернувшись от удара молотом, вступил в схватку с Азогом. Орк, что обладал небывалой силой и мощью, буйно размахивал своим оружием, колол рукой-пикой. И я умело отражал его удары, кружась в смертельной схватке бок о бок с гномом.

Без устали мы вели бой с Осквернителем, рубили и кололи, выписывая в воздухе витиеватые узоры. Но казалось, будто его это только забавляло! Силы медленно иссякали, усталость подкашивала ноги… Вдруг резкая боль пронзила грудную клетку. От мощного удара я потерял равновесие и упал.

Мир стал таким пустым и тихим. В ушах звенело, и боль пульсировала в висках. Я приоткрыл глаза, не до конца понимая, что случилось. Вокруг было темно-темно. Спазмы в груди не давали дышать, выталкивая наружу сдавленный кашель.

«Эру, неужели я умираю?», — подумалось мне. — «Я не могу сейчас! Не могу! Ведь там Эрианэль, я должен спасти её!»

— Королевич! — Кто-то слабо тряхнул меня. — А ну поднимайся! — хрипел знакомый голос. — Ну же! Давай!

Протяжный крик вновь пропустил по телу волны ужаса. Крик, который я узнал бы из тысячи. Крик моей динет… Сквозь боль я поднялся на локтях и распахнул глаза. И сердце мое пропустило удар: Осквернитель, довольно скалясь и хохоча, держал за шею Эрианэль, что извивалась в его руках, будто бабочка, застрявшая в паутине. Передо мной возникла тень. Она двигалась медленно, покачиваясь, полы плаща её оставляли на льду красную дорожку. Эта тень скорчилась, болезненно зашипела и обернулась ко мне — Гиллиан, хромой и раненный, зажмурился с силой и, вынув меч, двинулся к Азогу.

— Попалась, Владычица природы! — прогремел орк.

Эрианэль жалобно пискнула, безуспешно пытаясь высвободиться. Она толкалась, пиналась, но все это было ничем для гигантского монстра.

— Теперь ты не уйдешь! — оскалился он, приблизившись к лицу эллет.

— Отпусти её! — хрипло, но грозно изрек Гиллиан и из последних сил пронзил клинком орка. Азог взревел, и голос его на миг оборвался. Он выпустил Эрианэль из своих рук, и та упала на лёд, жадно хватая ртом воздух. Гиллиан сделал шаг назад и сгорбился, сильнее зажимая рукой бок.

— Я ведь уже покончил с тобой! — прорычал орк и, развернувшись, злостно проткнул брюхо Гиллиана рукой-пикой. Эллон замер, вцепившись в мускулистую руку Осквернителя, но тот вдруг оттолкнул его, и Гиллиан обессиленно рухнул. Под его телом медленно разрасталось багровое пятно. Эльф обернулся ко мне, и во взгляде его не было ни тени страха — лишь боль и отчаяние. В груди что-то зашевелилось, запылало диким огнем, но вдруг потухло, и пустота поселилась там.

— Нет! — всхлипнула Эрианэль, хватаясь за руку темноволосого. — Гиллиан! Нет! — Горькие слезы катились по её щекам, и плач заполонил собой все вокруг. Осквернитель болезненно закряхтел, сжав громадную ладонь на рукояти меча, торчащего из его бока. Он злостно фыркнул и резким движением вытащил оружие, а после потянулся к Эрианэли.

— Ты чудовище! — вскричала она, отчего Осквернитель остановился, лукаво глядя на содрогающуюся в рыданиях спину эллет. Эрианэль обхватила руками лицо Гиллиана, как вдруг орк тихо рыкнул:

— Он сдох, — эльфийка замерла. — А ты нужна мне живой.

Эрианэль сжала губы. Гнев и боль исказили её лицо. Осквернитель потянулся было к ней, но эллет ловко вывернулась и отскочила от врага. Она рванула руки в стороны, и вдруг сквозь толстый лед наружу вырвалось два столпа воды. Эрианэль взметнула руки, и вода сбила с ног Бледного орка, мощный вихрь поднялся над ним, сковав его в кокон. Осквернитель взмыл и тут же рухнул вниз, и лед под ним пошел трещинами.

Эрианэль слабо вскрикнула, упав на колени, а затем и вовсе потеряла сознание. Я перевернулся на бок и попытался подняться, но боль в груди с каждым движением только усиливалась. Но даже сквозь эту боль я рвался к своей динет. Вокруг все перестало волновать…

Внезапно скрежет металла раздался рядом с нами.

Я обернулся: нависая над громадным орочьим телом, Торин Дубощит с силой вонзил острие клинка в грудь Осквернителя. По месту битвы прокатился тихий, изнеможденный вздох. Под весом орка хрупкий, уже треснувший лед раскололся, позволив холодным водам утопить в себе Осквернителя, а вместе с ним и Дубощита.

Ветер взвыл, вскружил в воздухе тысячи снежинок, и тучи, затянувшие небеса, рассеялись, и солнце осветило нас, возвещая об окончании битвы.

Из последних сил я едва ли не пал рядом с Эрианэлью и, прижав голову к её груди, затих. Тихий, мерный ритм унял тревогу.

Сердце мое ликовало, и боль, скопившаяся в нём, вылилась наружу. Губами я коснулся лба своей динет и впервые в жизни позволил себе заплакать. Грудь давило от боли и радости одновременно, голова закружилась, и я, сплетя пальцы с любимой, провалился в небытие.

* * *

— Ничего не сломано, — сообщил лекарь, ощупывая мою грудь. — Нагрудная броня ослабила удар, однако я вижу явный признак ушиба легкого… Есть боли в груди, кашель?

Отец, стоя в углу комнаты, насупился. Я молча кивнул.

— Кашель с кровью? — уточнил эллон, но ответ получил отрицательный. — Очень хорошо. В таком случае, вам нужен полный покой и постельный режим. Я приготовлю специальный отвар, он ослабит ваши боли…

— Спасибо, — прошелестел я и тут же выпалил: — Как Эрианэль? Пришла в себя?..

— Еще нет, — приглушенно ответил отец, пристально наблюдая за мной. — Вам как раз следует проведать её, — приказал он, всем видом показывая, что хочет поговорить со мной наедине.

— Конечно, владыка. — Лекарь поклонился и покинул покои.

Я отвернулся от адара, вновь прокашлявшись. На короткий миг тишина наполнила комнату, но настойчивый стук каблуков развеял её, и отец присел на стул напротив меня.

— Сын, — начал он, но я тут же прервал его:

— Надеюсь, вы забрали тело Гиллиана? — От вопроса отец слегка оторопел, однако покачал головой. — Вы оставили его там⁈ — зашипел я.

— Мы не нашли его тело вообще, — смиренно кивнул отец.

— Что?.. — переспросил я.

— Возможно, его забрали орки, чтобы накормить варгов, — задумчиво протянул отец. — Я полагаю, те, кто нашел вас, могли услышать приближающихся эльфов и броситься наутек, прихватив с собой лишь одного Гиллиана…

Я поджал губы.

— Даже страшно представить, что с ним теперь… — с пониманием ответил адар. — Я сожалею.

Молчание наполнило покои, отчего воздух стал тяжелым, будто свинцовым. Я задумчиво глядел в пол, и Гиллиан невольно проникал в мои мысли. Я вспоминал далекие времена, годы ненависти и вражды. Тоска обуревала меня, я беззвучно хмыкнул. Прежде я бы никогда не стал тосковать по темноволосому, а сейчас…

— Тауриэль ушла… — бросил адар, задумчиво уставившись в окно.

— Ты изгнал её, — напомнил я, ощущая некую напряженность между нами.

— Я позволил ей вернуться, но она не захотела остаться, — твердо изрек отец, вот только в голосе его послышались печальные нотки. Я вздохнул, и боль в груди вновь напомнила о себе слабым кашлем. — Прости меня… За то, что случилось в Дейле.

Я замер, не веря в услышанное. Что это было?.. Последний раз адар просил у меня прощения в годы моей далекой юности. Такие непривычные слова слетели с его уст, коснувшись самой души. Я обратил свой взор к отцу, что с грустью глядел на меня, и глаза его сияли в теплом свете. В них мерцал странный, доселе незнакомый огонек, и я понял, что отец был искренен в своих словах.

— Давно простил, — отозвался я. И вновь что-то давящее застыло в воздухе. Я долго молчал, бездумно разглядывая свои ноги. Слова его эхом бились в голове, навевая воспоминания о детстве. Тогда отец был со мной холоден и сдержан, будто я не сын его вовсе. Он горевал по моей матери и потому закрылся от меня на многие годы… Я сглотнул, вновь подняв на него взгляд.

— И ты прости меня, — прошелестел я, вызвав у адара добрую улыбку. Он кивнул мне, и я снова заговорил: — Мы ведь победили? — единственное, что я выдавил.

— Да, орки еще долго не вернутся в эти края, — кивнул адар. — Вас помог найти тот полурослик.

Я коротко усмехнулся, игнорируя слабые спазмы в груди, и глубоко вздохнул. Ох уж этот хоббит… Недаром Гэндальф назвал его взломщиком: не каждый украдет из-под носа короля драгоценность да прошмыгнет мимо армии орков. Глаза вдруг начали слипаться, зевота одолела меня. Что же это такое? Неужели я еще не выспался?..

— Отдыхай, сын, — отозвался эллон, поднимаясь. Я послушался его и осторожно лег на спину, слегка покашливая. — Надеюсь, твоя динет скоро очнется… — напоследок добавил он, прежде чем удалиться.

Медленно перевернувшись на бок, я натянул на себя одеяло и бездумно уставился в окно. Закат догорал на небесах, ветер слабо колыхал последние листья. В мысли мои вновь явилась Эрианэль. Я вспомнил нашу битву с Осквернителем и содрогнулся, сильнее сжав кулаки. Да, Бледный орк сгинул, вот только перед смертью своей он чуть не погубил и мою эллет… Да, она жива но… не совсем здорова…

«Завтра наведаюсь к ней», — успокаивал я себя, сомкнув глаза, но сон еще долго не желал брать меня в своих объятия.

* * *

Следующим утром я сообщил лекарю о своих намерениях проведать Эрианэль, вот только тот строго-настрого запретил мне покидать покои и велел пить приготовленный им отвар. Это разозлило меня, но спорить с эльфом я не стал.

— Но где же она? — невзначай спросил я, и лекарь сообщил, что эллет находится в своих покоях в правом крыле.

Мысли об Эрианэли ни на секунду не оставляли меня. А потому, я все же решил нарушить запрет лекаря и, дождавшись наступления темноты, вышел наружу.

У покоев моих, на счастье, не оказалось стражи. Где-то вдалеке еще шумели голоса, прохладой дыхнуло в спину, и я невольно поежился, сильнее запахнув широкую рубашку. Ночники погасили, и лишь лунный свет теперь освещал полупустой дворец. Я шел быстро, минуя коридоры и лестницы, и, слава Валар, на пути мне не встретилось ни единой души. Эллет без устали крутилась в моей голове, и я молился Эру, чтобы она поскорее очнулась. С каждым шагом сердце в груди разрывалось от неведения, и я вновь и вновь порывался сорваться на бег, но вовремя останавливал себя.

Но вдруг на глаза наконец попалась заветная дверь. Я был здесь на Мерет-эн-Гилит, загадывая желание у звёзд! Я просил смирения и покоя, ведь один лишь взор янтарных глаз распалял мое сердце и заставлял меня забывать, как дышать, как говорить и как жить…. Эрианэль была такой же, какой осталась навек в моей памяти: дерзкой, смелой, вызывавшей во мне бурю эмоций. И я невольно терялся рядом с ней, гнев в тот же миг застилал глаза.

«Твой гнев всего лишь любовь… любовь…» — промелькнуло в голове, и я легко толкнул дверь.

Комната, погруженная в ночь, встретила меня прохладой, хоть окно было плотно закрыто. Посреди покоев стояла широкая кровать, на которой покоилась Эрианэль. Луна, пробираясь внутрь, мягко целовала лицо эллет своими лучами. Эрианэль мерно дышала, сложив руки на животе. Закрыв за собой дверь, я бесшумно приблизился к койке и устроился рядом на полу.

Во сне Эрианэль выглядела серьезной: сведенные брови, плотно сжатые губы. Пушистые ресницы слабо подрагивали, точно ей снилось что-то плохое. Но все же черты её лица напоминали мне дитя, чистое и невинное, чьего сердца еще не коснулась тьма. Залюбовавшись эллет, я невольно коснулся её руки, поглаживая тыльную сторону ладони большим пальцем. До самой зари я не смыкал глаз, внимательно рассматривая каждую трещинку на губах, каждую царапинку, каждый изгиб. И лишь луч солнца игриво скользнул по её глазам, веки Эрианэли затрепетали и слабо приоткрылись. Я приподнялся, сел на край кровати и поднес её руку к губам в волнении.

Эллет сглотнула, губы её приоткрылись в жадном вздохе, и она наконец посмотрела на меня. Взгляд её был туманным, недоумевающим.

— Леголас… — прошептала она, слабо улыбнувшись. А я забыл, как говорить. И в голове крутилось лишь одно:

«Очнулась!»