— Ты слишком подозрителен, Даэль,– касаюсь пальцами боков чашки. Кончики пальцев обжигает горячий фарфор, а нос щекочет аромат чая. — При твоей работе это не удивительно, все же приходится иметь дело с самым разным контингентом.

Даэль выгибает бровь и скрещивает руки на груди. В уголке губ прячется ухмылка.

— С тобой стоит держать ухо востро, Лира. Ты похлеще любого моего обвиняемого, а они все далеко не ангелы. Так что ты тут делаешь?

Ответ на этот вопрос ещё не созрел в моей голове. Я так неслась сюда, что причину своего прихода просто не успела придумать. А ведь мне надо выпроводить его из кабинета хотя бы на пару минут.

— Разрешишь⁈ — Поднимаю чашку и, прикрыв глаза, вдыхаю ароматный пар. Мне надо потянуть время. Придумать причину своего незапланированного прихода. — Так соблазнительно пахнет, не могу удержаться.

Касаюсь губами чашки и делаю глоток. Из под опущенных век наблюдаю за реакцией Даэля. Он ведь думает, тут очередная порция зелья и сейчас не без удивления наблюдает, как я делаю глоток за глотком. Будь его здесь хоть капля, я бы и глотка не сделала. И он это знает.

Чай сладкий, насыщенный и немного горчит. Совсем чуть-чуть. Горечь ощущается на кончике языка. Смакую каждый глоток, прогоняя в голове варианты ответа на вопрос василиска.

— Мне повторить вопрос?

Видимо, потеряв терпение, Даэль приблизился к столу и оперся ладонями о столешницу.

— Не стоит. Я не глухая. — Зеркалю его позу. Его взгляд скользит по моему лицу, шее и, минуя декольте опускается на мои руки. Пальцы начинает пощипывать, словно на морозе. — Я пришла за пакетом документов на открытие собственной приемной. Ты ведь можешь мне его предоставить.

— Неожиданная просьба, — в его глазах зажигается интерес. — Я составлю запрос, и завтра можешь прийти за ними.

А вот это в корне меня не устраивает.

— Прости, Даэль, но оно мне нужно сейчас. Хочу подать заявку на регистрацию до выходных. Считай это моим капризом.

Поддаюсь к нему и поправляю шейный платок, невольно касаясь пальцами его шеи. На висках проступают серебристые чешуйки, а зрачок стягивается в узкую полоску. Воздух между нами сгущается. Я почти ощущаю губы Даэля на своих. Еще немного и…

— Жди здесь.

Дверь кабинета громко хлопает. Он сбежал.

Жду несколько минут и бросаюсь к картине.

Азала не соврала. Ключ оказывается в моей руке. От нетерпения воспользоваться им начинаю дрожать. Скорей бы Даэль вернулся. Секретариат находится тремя этажами ниже, пары минут ему хватит чтобы получить нужные мне документы и вернуться назад.

Постукивая пальцами по столу, бросаю взгляд на часы. За стрелкой часов слежу так пристально, что глаза начинают болеть.

Наконец в коридоре раздаются шаги.

Стараюсь держать себя в руках и не броситься вырывать у Даэля документы, которые мне сейчас абсолютно не нужны.

Он же не торопливо обходит стол, садится в кресло и только потом протягивает мне бумаги.

— Надеюсь, это твой последний каприз. — В его голосе звучит предупреждение.

— С меня еще желание, не забывай. — Забираю документы и бросаю взгляд на пустую чашку. — Передай своей протеже что чай немного горчил, пусть будет аккуратней с травами.

Стоя в дверях оборачиваюсь и посылаю воздушный поцелуй. Замечаю мелькнувший в глазах василиска интерес. Мое поведение кажется его все больше интригует. И не сдерживая улыбки закрываю дверь.

К Архиву добираюсь ближе к обеду. Возле него как всегда пусто и паркуюсь без проблем у самой лестницы.

За стойкой, не скрывая зевоты, скучает одна дежурная сотрудница, в то время как остальные, видимо, приятно проводят время за обедом.

При виде меня она оживает и здоровается довольно бодро, с широкой улыбкой. Бегло взглянув на мой пропуск, интересуется целью визита.

— Отдел двести два, приостановленные дела. — Тут с ответом у меня не возникает заминки.

Этот отдел находится рядом с закрытой секцией. Ключ от нее жжет карман, а ладони холодеют от страха увидеть влетающего или, лучше сказать, вползающего в Архив василиска, обнаружившего пропажу. Трясу головой, прогоняя вставшую перед глазами картину.

— Распишитесь за допуск.

Ставлю росчерк в нужной строчке, рука немного дрожит и подпись выходит слегка корявой.

Зал меня встречает тишиной и запахом хвои. Несколько еловых веточек стоят в небольших стеклянных вазах на столах.

Из шести столов два завалены чуть ли не лопающимися от обилия листов папками и за всем этим нагромождением кто-то громко сопит.

Стараюсь не привлекать к себе лишнего внимания и на цыпочках крадусь к своей цели. Вижу только светлую макушку и карандаш за ухом.Отдел с приостановленными делами находится в самом конце зала. Тут два стола и почему-то один стул. В картотеку не лезу, а просто с одной полки выгребаю все дела и раскладываю на столе. Создаю видимость работы. К тому же за такой горой меня не будет видно со входа.

Проход в хранилище скрыт за высокими стеллажами, а сама дверь без каких-либо опознавательных знаков. На ней даже номера нет и ручки.

Искать куда пристроить ключ приходиться на ощупь.

Пальцами нащупываю едва ощутимую шероховатость. На обратной стороне ключа тоже ощущается нечто подобное. Затаив дыхание прикладываю ключ и жду.

Щелчок, который как мне кажется в стоящей тишине прозвучал подобно раскату грома и дверь медленно отъезжает в сторону.

Необъяснимый страх пронзает тело.

Не знаю чего страшусь больше: поймавшего меня с поличным Даэля, который легко после этого может меня лишить места или правды, которая может сейчас открыться.

Световые сферы мягко загораются стоит мне ступить в помещение.

В углу стоит стол и кресло. Рядом стойка для одежды. На ней кто-то забыл цветастый шарф с вышитой анаграммой «ВД».

Ряды стеллажей тянутся параллельно друг другу, уходя ввысь к самому потолку. От количества пылящихся тут дел дергается глаз.

Их тысячи. Засекреченных и возможно забытых.

Ориентируюсь на таблички с указанием дат.

Очень скоро на столе уже выситься небольшая горка из дел. Они пухлые, с большим количеством исписанных листков довольно мелким и убористым почерком.

Кажется, я тут надолго.

Большую часть занимают допросы всех причастных не только к обслуживанию порталов, но и тех, кто выдавал разрешения на его открытие после очередных проверок. В них нет ничего подозрительного, и все водится к одному: портал работал штатно, никаких отклонений в его работе не было. Но при этом он взорвался, убив несколько десятков людей. А именно двадцать одного человека.

Никто из опрошенных не упоминал о мужчине и брошенных им бусинах. Возможно, находящиеся в шоке после случившегося, те, кому повезло выжить, и правда его не видели. Или попросту трагедия вытравила его образ из их памяти.

Дойдя до папки с экспертизой и схемой места происшествия, перестала дышать пробежав глазами по первым строчкам.

Бусины не только привели к разрыву портала, они создали барьер, ставший смертельной ловушкой для всех, кто в него попал.

Шансов выжить не было ни у кого, кроме шести человек за его пределами.

На схеме были отмечены мы с дядей, семья Азалы и мужчина продающий билеты на переход.

Я ошиблась.

Получается, моя семья не была единственной целью. Они случайные жертвы, как и все остальные.

В конце была сноска на дело с номером пятнадцать и двадцать.

Ниарон же говорил о похожем случае, произошедшем за двадцать лет до гибели моей семьи.

Оно скрывалось под номером двадцать и пряталось на самой верхней полке. К счастью, здесь имелась выдвижная лестница. Она поскрипывала при каждом моем шаге и слегка раскачивалась, доводя меня до нервного тика.

Расчихавшись от пыли, скопившейся на верху, чуть не слетела с лестницы. Даэль наверняка бы обрадовался, обнаружив на утро мое бездыханне тело.

Мой риск оказался не напрасным.

У меня холодок побежал по спине после прочитанного в деле.

В такое просто не верилось.

Двадцать одна жертва в ту же дату и даже время совпадало. Было лишь одно отличие — взорвалось две портала. В то время кристаллы для подобных портальных переходов имели малую мощность, расширять их научились спустя пять лет.

За третьим делом лезть так высоко не пришлось. Оно нашлось на нижнем ярусе и совершенно без следов пыли. Похоже, им кто-то интересовался и, возможно, недавно. От него шел едва уловимый запах табака.

Датировалось оно тысяча десятым годом. Из уроков истории помню, что в этот год несколько Храмов Забытых были разрушены. Кто это сделал и почему тогда не выяснили, да и, скорей всего, особо и не стремились найти выноватых.

От времени чернила поблекли, кое-где совсем выцвели. Зато снимок очень хорошо сохранился.

Он был намертво приклеен к внутренней стороне папки.

На земле полукругом лежали девушки и юноши в белых одеяних. Пересчитав их, ужаснулась. Двадцать одно тело. Совсем молодые. Их лица не выражали ни боли, ни испуга. Безмятежность и покой навсегда застыли на них.

Вглядываясь в каждое лицо все отчетливее понимала — я уже видела их.

В кармане пальто нащупала стопку фотографий и бросила их на стол. Та, что мне требовалась, каким-то чудом легла рядом со снимком из дела.

Это были они.

На снимке переданном мне Натэлем не было даты, но могу поспорить на что угодно разница между ними всего несколько часов.

Все это складывалось в невероятную картину.

— Жертвоприношения. — Шепчу онемевшими губами.

Меня бьет крупная дрожь. Даже перед Аркой Жизни мне не было так страшно.

Вывод, до которого я дошла, был вполне логически обоснованным.

Количеством жертв и совпадающие даты наводили на эту мысль. Способ убийства отличился только при первом жертвоприношении. Согласно отчету, в первом случае жертвы были отравлены ядом маркуты. Его особенность в медленном и безболезненном действии. Жертва попросту засыпала.

Дела я вернула на место. Постаралась не оставить следов своего пребывания, использовав несколько очищающих чар для удаления своего запаха.

Перед тем как выйти, прильнула ухом к двери и прислушалась.

Глухо звучали голоса и скрип ножек стульев по плитке.

Осторожно выглянула в зал и осмотрелась.

Такого ажиотажа я увидеть не ожидала, но оно и к лучшему.

Человек пятнадцать адептов с первых курсов, судя по нашивкам на пиджаках толпилось около столов, громко переговаривались и шелестели бумагами.

Выскользнула в зал. Разнесла стопку своих дел по местам, подхватила сумочку и бочком пробралась на выход.

Расписалась в журнале и покинула Архив.

Я сидела в виджасе, пока снег полностью не запорошил окно. Надо было ехать и как-то умудриться вернуть ключ на место, но не было ни единой мысли, как это сделать, не вызвав подозрений у Даэля.

Домой тоже не хотелось.

Было только одно место куда меня сейчас тянуло.

Активирую кристаллы и вклиниваюсь в поток виджасов. Конец рабочего дня «радовал» пробками, звуками клаксонов и нервными водителями. Миновав центральную дорогу, выезжаю на объездную ведущую загород. Здесь более свободно, правда, снег валит стеной, лишая видимости. Приходится снизить скорость, едва тащусь и к кладбищу подъезжаю уже в сумерках.

Кованные ворота отъезжают в стороны. Ночной сторож метет дорожки, не обращая внимания на мое появление. Родовые склепы покрыты защитными рунами, мягко светящимися в темноте. Иду вдоль них, пытаясь не вздрагивать от каждого шороха, и уговариваю себя, что это ветер играет сухими ветками деревьев.

В склеп спускаюсь с чувством вины. Я не была здесь сколько… лет десять наверно.

Сферы, реагируя на движение, вспыхивают вслед за моими шагами, рассыпая искорки света в темноте, наполненной запахом тлена.

— Дядя!

— Лира⁈ А ты как здесь?

Мы говорим одновременно. Дядя в теплой шубе и меховой шапке вышел из темноты едва не напугав меня до икоты.

— Наэшь проговорился? — Спрашивает дядя не скрывая досады.

— Твое местоположение он не выдавал. Даже не испугался обратной стороны моего дара. Я здесь по собственной инициативе.

В глаза бросаются цветы. Очень много цветов. Почти все уже засохли устлав пол облетевшими лепестками.

— Это ты принес?

— Их дарителя я как раз и поджидаю. — Огорошивает меня дядя. — Хочу узнать кто создал тут цветочную лавку.

— Так кто угодно мог. — Не совсем понимаю этого заскока дяди. Может кто из друзей приходил, бывшие коллеги например или слуги.

У тети было очень много знакомых. Ни один праздник не обходился без ее подруг. И после ее гибели они довольно часто навещали нас, пытаясь помочь нам пережить утрату. А вот мама, насколько я помню, подруг не имела. Она вообще была очень закрытой.

— Кто угодно не мог. Я поставил защиту и войти внутрь может только наш родственник. — Касается увядшего цветка и сжимает его в пальцах.

— Когда принесли последний букет? — Спрашиваю осматривая цветочную композицию. Кажется я начинаю догадываться о личности дарителя и услышав ответ понимаю что не ошиблась.

Неделю назад был последний букет, и Азала как раз столько же лежит дома с простудой. На нее я подумала, заметив в каждом букете цветок сухоцвета. Точно такой же, как я видела у нее дома: оранжевые игольчатые лепестки окружали фиолетовую сердцевину. Очень редкое сочетание цветов.

— Придешь на воскресный завтрак и все узнаешь, — В глазах дяди вспыхивает жадный интерес. — А сейчас у меня к тебе вопрос. Я знаю, что мама была сиротой, и ее воспитала тетя Каэри. А ты не в курсе, она еще жива?

Я о ней от мамы никогда не слышала, она вообще не говорила о своем прошлом. Как-то заигралась в кабинете отца и случайно подслушала разговор родителей. Мама все причитала, что надо помочь тете Каэри, которая ее вырастила и сейчас еле сводит концы с концами. Папе эта идея не очень понравилась. Он говорил о каких-то обстоятельствах про которые маме не стоит забывать и не пытаться искать встреч с ее тетей. И на похоронах ее не было, хотя тот разговор был за неделю до их гибели.

— Сиротой то она была. Вот только тетя Каэри была не ее родственницей, а хозяйкой приюта, где воспитывалась твоя мать. Его распустили, когда нескольких воспитанников задержали за разрушение древних святилищ и Храмов Забытых. — А вот это уже интересно. Правда все больше запутывается и как распутать этот клубок пока не понимаю. — А жива или нет честно не знаю, Лира.

— Это случайно не она? — Достаю снимок и показываю на женщину в центре, копию Шанны.

Он хлопает по карманам в поисках окуляров. Бубнит о своей забывчивости и рассеянности. Прищуривается, разглядывая снимок.

— Вроде она. — Говорит не совсем уверенно. — Я ее видел мельком на свадьбе твоих родителей, лично нас не познакомили. Твоя мама, как мне показалось, особо не была рада ее присутствию. Лучше покажи этот снимок экономке Ниарона, она работала в том приюте до его закрытия.

* * *

— Наэшь, все готово?

Перехватила дворецкого на выходе из винного погреба. В руках он держал бутылку легкого тонса, отлично подходящего для завтрака. Особенно к паштету, запах которого я уловила, проходя мимо кухни.

— Все сделано в лучшем виде. Все ваши пожелания выполнены. — Ответ дворецкого меня радует, как и погода за окном.

Еще полчаса назад там завывала метель, ветер клонил ветви деревьев к самой земле и трепал кусты, лишая их последних листьев, не облетевших осенью.

А сейчас…

Безмятежное голубое небо без единого облачка. Солнце, слепящее глаза до слез, вызвало капель, растопив свисающие с козырька крыши сосульки.

Все просто замечательно.

Хочется кружится по холлу, как ребёнок в преддверии праздника.

— А, дядя…

Отлипаю взглядом от окна и смотрю на дверь его кабинета.

— Не беспокойтесь, хозяин дома. — Успокаивает меня и коротко улыбается. — Я отнес ему кофе и свежую прессу. Они надолго его займут, как раз до прихода гостей.

— Ты золото Наэшь! — Поддаюсь порыву и целую его в щеку. — Я пойду переоденусь, а ты держи оборону, если что.

После двух суматошный дней хотелось выспаться. Поваляться до полудня, а еще лучше до обеда в кровати, но пришлось встать еще до первых лучей солнца.

Нет, лично завтрак я не готовила. У меня и в мыслях не было перехватить бразды правления кухней у нашей кухарки.

Я готовила столовую.

Несколько заклинаний по углам для приятной обстановки. На стол накинула плетение располагающее к задушевной беседе, и на финалочку в бокалы дяди и Азалы капнула расслабляющего зелья. Совсем чуть-чуть, переборщить с ним — значит довести человека до глубокого сна.

В спальне первым делом проверила свой блокнот для сообщений.

От Мара пришло подтверждение. Вчера он писал, что отъехал по делам, и успеет ли он вернуться, было под большим вопросом. Падаю спиной на кровать раскинув руки. Взгляд блуждает по потолку, пока в голове роятся мысли, словно потревоженные пчелы.

Ключ Даэля все еще у меня. Вернуть его на место за эти дни у меня не получилось. Мешало то его отсутствие на рабочем месте и запертая дверь, то вездесущая Шанна, прописавшаяся в отсутствии Азалы за ее столом. С василиском я столкнулась один раз в коридоре суда, и его взгляд мне не понравился. Слишком пристальный. Тяжёлый. Так он смотрит на подсудимых, зачитывая их преступления. И я сбежала, боясь, что карман, где все еще лежал ключ, задымится под его взглядом.

Надо что-то придумать, но вот что…

Попасть к нему в кабинет ночью с той системой охраны, что там установлена — просто самоубийство. Меня либо расплавит, либо сожжет на месте при любом нарушении защитных нитей, которыми кабинет Даэля опутан, как паутиной.

Со стоном переворачиваюсь и утыкаюсь лицом в подушку.

Раздавшийся внизу перелив дверного звонка вызывает у меня ещё один стон.

Подскакиваю и лечу переодеваться.

Кремовая блузка с пышным воротником, плиссированная юбка до колена первое что попадается на глаза. Не самый лучший вариант, но времени копаться в гардеробе нет.

Последнюю пуговичку застегиваю сбегая по лестнице.

Наэшь уже открыл дверь и впустил нашу гостью.

— Азала! — Она смущенно осматривается и мнется на пороге не решаясь подойти. — Рада тебя видеть. Не стесняйся, проходи. — Приходится буквально тащить ее за руку. — Как твое самочувствие?

— Спасибо, уже пришла в норму. Надеюсь конечно на это.

Улыбка ей очень идет и еще больше делает похожей на тетю хоть внешне они полные противоположности.

Рыжеволосая, с синими, как озера, глазами и веснушками, тетя напоминала лето: яркое и солнечное. Азала же походила на зимний день с ее белоснежными волосами и серыми, как ненастное небо, глазами. Одна миниатюрная, едва достающая дяде до плеча и другая — высокая, с аппетитными формами, которыми тетя не могла похвастаться.

— Хочу познакомить тебя с хранителем нашего дома. — Наступает один из главных моментов. — Наэшь — поистине сердце и душа этого дома.

— Рад, познакомиться фресса. — Учтиво склоняет голову к плечу и жмет протянутую Азалой руку.

Я неотрывно слежу за ней. Вот ее взгляд смещается с лица Наэша и останавливается на яркой жилетке. По моей просьбе он снял сюртук, который полностью ее скрывал.

Азала морщит нос и делает глубокие вдохи. От ее чиха глаза у Наэша округляются в удивлении. Она чихает не останавливаясь.

— Простите. — Прикрывает нос ладонью. — Не понимаю что со мной.

А вот я, кажется, знаю.

У тети была такая же реакция на неё. Сначала все решили, что у неё аллергия на цветы. В тот день для ее оранжереи привезли несколько новых сортов, но через пару дней ситуация повторилась. И каждый раз когда Наэшь надевал ее.

Я думала маловероятно встретить еще одного человека с похожей реакцией, но я рада что ошиблась.

Азалу отправила в гостиную дожидаться горничную с мятной водой. Очень надеюсь, она ей поможет.

Пока могу сказать, что довольна как все идет.

Из гостиной еще доносились чихи, но уже такие частые.

— Как такое возможно, фресса⁈ — по лицу дворецкого сквозило не просто удивление, а изумление вперемешку с надеждой. — Я не могу поверить, что есть еще один человек, у которого моя жилетка вызывает такую реакцию. — Он на минутку задумался, бросил взгляд в гостиную и снова повернулся ко мне. — Теперь я начинаю понимать… Икра, паштет и вот это. — Оттягивает пальцами жилетку. — Вы думаете, она — перерождение фрессы Итэль?

— Для перерожденной она по возрасту не подходит.

— Значит, обмен искрами. — Без тени сомнения произнес Наэшь.

Теперь я была удивлена.

— Откуда такое предположение?

— У вас прекрасная библиотека, в которой я люблю коротать вечера и восполнять пробелы в знаниях. И, кажется, я тоже могу внести лепту в вашу проверку.

Сказав это он повесил пальто Азалы в шкаф и рванул по коридору. Дворецкий, который всегда двигался чинно с присущей ему неторопливостью сейчас буквально летел по нему.

Отвлёк меня звонок в дверь.

Это наверняка Мар.

Он ворвался в дом, принеся свежесть морозного утра, запах паровозного дыма и гари с вокзала.

— Спасибо за приглашение. — Его губы касаются моей щеки.

— Ты, смотрю, решил порисовать. Погода вдохновила?

Помимо тубуса у него в руках пенал с угольными карандашами и складной мольберт.

— Я выбрал более вдохновляющую натуру. Ты ведь обещала мне попозировать. Помнишь?

Помню ли я? Нет, конечно. У меня голова другим занята, но Мару я этого говорить не стала.

Меня от ответа спас дядя, покинувший кабинет и, пыхтя сигарой, направился к нам.

После приветствий и обмена любезностями я отправила их в столовую, сама же пошла за Азалой.

Мятная вода помогла. Она больше не чихала и не тёрла нос.

При виде нас мужчины встали. Я наблюдала за дядей. Мне была важна его реакция, ведь их с тетей брак был заключен по древнему ритуалу с использованием крови и соединения аур.

Он должен был почувствовать ее частицу в Азале.

Должен, но, видимо, не почувствовал.

— Дядя, Мар, знакомьтесь, моя хорошая знакомая Азала. — Подтолкнула застывшую в дверях девушку.

От мужчин последовали приветственные кивки и пожелания доброго утра.

По этикету гости сидят по правую руку от хозяина дома. Но я решила отступить от правил.

— Мар, нет. — Остановила его когда он отодвинул свободный стул рядом с собой. — Азала недавно переболела и лучше ей не сидеть на сквозняке. Пусть сядет напротив дяди.

Азала конечно сопротивлялась. Пришлось вести ее за руку и чуть ли не силой усаживать на стул.

За столом главной темой стала погода. Мар, ездивший на север империи, рассказал о замерзшем озере Раца, которое никогда не сковывалось льдом. Многие боялись таких странностей погоды и посещали действующие Храмы, моля богов о милости. Я сама читала в газете о трех затоптанных толпой в ходе одной такой службы. Кажется, с ужесточением морозов люди начинают терять голову. А до весны еще два месяца.

— Любите паштет? — Не выдержал дядя и задал, наконец, вопрос, заметив, как Азала уплетает тосты с паштетом и вареньем. При чем варенье она намазывала сверху паштета. Особый вид гастрономического извращения.

— Люблю — не то слово, — смущенно улыбается девушка и открыто смотрит на дядю, — я его обожаю. Знаете, раньше меня мама и кусочка не могла заставить съесть, а потом оторвать не могла.

— У вас вышло, как у моей племянницы с ее любовью к кофе. Она и глотка сделать не могла, чтобы ее не стошнило, а как поступила в академию, начала пить его литрами. — Где, кстати, вы с ней познакомились?

— В Палате. — После ее ответа удостоилась вопросительного взгляда от дяди. — Ваша племянница прирожденный защитник, никому из новичков ещё не удавалось перевести жертву в обвиняемые. И два последних дела она выиграла.

— Поздравляю, Лира. — Вслед за Маром бокалы подняли и остальные.

— Моя племянница все больше меня удивляет, — дядя говорит с гордостью в голосе. — Она буквально повернула свою жизнь на сто восемьдесят градусов, чему я очень рад. И даже скромно молчит о своих подвигах в суде.

— Было бы чем хвастаться.

Жму плечами и делаю глоток кофе. Некстати вспоминаю слова дяди о тошноте. Горло перехватывает спазм, и кофе едва не оказывается на белоснежной скатерти.

В этот раз в суде мне действительно просто повезло. В деле с кражей вазы как такого суда даже не было. Потерпевшая просто забрала заявление, толком ничего не объяснив.

Со вторым делом тоже все разрешилось быстро. Присутствующие на той вечеринке закончившейся дракой дали показания полностью оправдавшие моего подзащитного. Как я и предполагала с дракой двух друзей было не все так просто. Менее удачливый позавидовал другому, получившему недавно повышение и наследство от почившего родственника. Спровоцировал драку с порчей имущества надеясь вытрясти с друга компенсацию, а тот отказался. Вот он и подал иск в суд, где разгромного проиграл. Так что хвастать мне нечем.

Мы уже заканчивали завтрак, а Наэшь все не появлялся.

Мар увлекает дядю в разговор о верфе. В обсуждение новых моделей кораблей включается и Азала. Оказывается, она неплохо знает тему, и ей удается удивить мужчин своими познаниями. Они активно обсуждают новые модели кораблей с кристаллической сетью для более быстрого хода.

От кофе меня правда начинает тошнить. Пятая чашка уже не лезет.

В коридоре что-то гремит. Слышатся торопливые шаги. Наэшь появляется неожиданно с подносом, накрытым клошем. Тот дребезжит, а из-под него доносится глухое рычание и скрежет когтей.

— Наэшь, мне кажется еда у тебя на подносе не совсем готова.

Со смехом дядя откидывается на спинку стула. Я кошусь на поднос, силясь понять, что притащил наш дворецкий. Пока идей никаких.

— Это подарок для нашей гостьи.

— Ты, уверен…

Договорить не успеваю. Меня оглушает визг Азалы и звон упавшего подноса. По столу мечется сине-желтое «пятно» с длинным шипастым хвостом, оно шипит и брызгает слюной. Не сразу соображаю, что это. Издав пронзительный писк, существо несется к Азале. Та в ужасе отшатывается становясь бледнее снега за окном. С грохотом падает стул. Дядя подскакивает, рисуя в воздухе магический аркан. Но накинуть его не успевает. «Пятно» кидается на шею моей гостьи, довольно урча и попискивая. Шипы с хвоста исчезают, уступая место розовой шерсти.

— Лира, в кабинет! — дядя тяжелой поступью покидает столовую. — Быстро.

— Наэшь, ты не золото… ты бриллиант! — Подмигиваю ему и хлопаю по плечу.

Надо же додуматься притащить магического питомца тети. Он создан из ее магии и мог отреагировать только на ее искру. Не будь ее в Азале, она бы стала его завтраком.