Мерный стук колес поезда, по идее, должен был меня убаюкать, сморить в сон, если бы не одно «но». Моя соседка по купе. Закутанная в черный вдовий наряд, с черной же лентой в волосах, вплетенной в тяжелую косу, перекинутую через плечо. Кончик этой косы девушка постоянно теребила, захлебываясь в рыданиях. Уже два часа она лила слезы, иногда прерываясь на прерывистые всхлипывания, переходящие в икоту.

Когда проводник вагона попросил разрешения разместить ее в моем купе, я с неохотой согласилась.

И, видимо, зря.

Хотелось до приезда в поместье побыть в тишине, собраться с мыслями и разложить все, что узнала, по полочкам. А сделать это лучше в тишине, которая никак бы не получилась компании. Обязательно последовали бы разговоры с попутчицей. И лучше бы она трещала без умолку, а то эта ее истерику меня порядком утомила.

— Не хотите перекусить? — спросила с надеждой на положительный ответ. За едой ее рыдания могли бы хоть на несколько минут прекратиться и дать мне передышку.

Она подняла на меня красные и опухшие от слез глаза. Несколько раз моргнула, словно пытаясь понять, кто я и где она вообще находиться.

— Поесть? — переспрашивает срывающимся голосом. — Я бы хотела… стейк… он так любил стейки. Знаете, мой Минэль очень любил стейки. И я научилась их готовить, а он… он уме-е-ер.

Рыдания пошли по новому кругу. Нестерпимо захотелось побиться головой об стену, а лучше приложить об нее эту девицу.

За что мне это?

Откидываюсь на мягкий подголовник и вздыхаю. Рукой нашариваю отметину на стене для вызова проводника. Пока жду, открываю окно. Замерзшая рама подаётся с большим трудом. В купе врывается свежий воздух с легким запахом дыма из труб паровоза. Белые клубы которого часто скрывали проплывающий пейзаж за окном.

К вечеру мы приедем на станцию. Там меня уже должен будет ждать управляющий из поместья. Если, конечно, ничто не задержит его в дороге. Иначе придется провести ночь на жёсткой лавке в зале ожидания.

Лбом прислоняюсь к холодному стеклу. Закрываю глаза и проваливаюсь в воспоминания.

Горячие пальцы на моих бёдрах. Сладость поцелуя на губах. Ласки, уносящие под облака, и тихие стоны, срывающиеся с губ.

И холод взгляда, от которого мою душу чуть не вытряхнуло из тела.

Более-менее в себя я пришла уже в виджасе, в который не помню как, и вернулась. В голове крутился один вопрос: был ли это Даэль? Беловолосые василиски в Империи не редкость, но мало кто из них будет смотреть на меня с ледяным презрением во взгляде. Я знала только одного. Видя мое состояние, Мар отложил вопросы на потом, довез меня до особняка и укатил с обещанием вернуться завтра для разговора.

А я сбежала.

Сорвалась в поместье, никому не сказав, кроме Наэша. Дядю снова унесли какие-то дела, я увидела только его удаляющуюся спину, пока спускалась по лестнице на завтрак.

В клубе мне так и не удалось пробудить хоть какие-то воспоминания. Надеюсь, визит в поместье будет более продуктивным.

Из мыслей выводит стоящая в купе тишина. А где рыдания? Неужели девица наконец выдохлась. Открываю глаза и отлипаю от окна. И правда замолкла. Пучит на меня серые глаза, рот приоткрыт, а пальцы комкают залитый слезами платок.

— Что? — Смотрит словно у меня рога выросли.

— Ничего. — Мотает головой. — Показалось наверно…

Тихо шепчет и опускает глаза. Пожимаю плечами. Мало ли что ей там привиделось.

От странно притихшей соседки отвлекает стук в дверь. Делаю заказ на двоих. Заказываю для нас стейки с печеными овощами и для себя еще бокал вина. Пока проводник записывает, решаю заказать еще на настойки для попутчицы. Если придется, залью ей в рот, лишь бы только она помогла той заснуть и перестать изводить меня своим нытьем. Понятно, тяжело. Возможно, не будет я циничной, прониклась бы ее горем и, возможно, даже всплакнула вместе с ней. Но такой вариант Лираны мне бы не понравился.

За окном — укутанные снежным покрывалом поля до самого горизонта. Закованные в ледяной панцирь речушки и деревья с уборами из снежных шапок и сосулек.

До вечера еще пара часов.

Мой блокнот для сообщений лежит на диванчике. Несколько раз порывалась написать Мару, но всякий раз останавливала себя. Снова беру его в руки и прикусываю кончик ручки. Бездумно перелистываю страницы. Пока сервируют заказанный на двоих обед, пишу пару строчек Сиры. Всего лишь предупреждаю, что уехала максимум на день, ну или на два. Тут как дело пойдёт с возвратом памяти.

Кромсая стейк, поглядываю на блокнот, а соседка на меня. Замечаю, как она изредка бросает на меня задумчивые взгляды и что-то бубнит себе под нос. Настойку она выпивает сама. Громко икает после нее, извиняется и вгрызается в хорошо прожаренный кусок мяса. С аппетитом у нее все в порядке. Видимо, слезы хорошо истощили ее.

«„Мар тебя искал, всех на уши поставил.“»

Проступает сообщение от подруги.

«Вернон твоему исчезновению тоже не обрадовался. У вас же сегодня совещание в Палате, готовься к головомойке. Он любит своим сотрудникам нервы крутить.»

Пропущенное совещание сейчас меньшее из зол. К тому же я о нем не знала. Он и словом не обмолвился, когда давал мне пару дней отгулов после моего обморока.

«Сама знаешь, я ему не по зубам.»

Вспомнилось, как он после нашего розыгрыша во время учебы вышел из себя. Хотел заставить нас признаться во всех наших пакостях. Дошёл даже до применения ментальной магии, не подозревая о возможностях Сиры «зеркалить.» В итоге сам признался в самом сокровенном. Он влюбился в Сиру. Сам того не желая, но он попал под ее чары. После того случая подруга изменилась, перестала участвовать в наших проделках и отдалилась. А я была плохой подругой, раз не узнала почему.

«Ты молодец, Лира. Спасла парня. Не ожидала от тебя. Ты изменилась.»'

Глоток вина, как и ее слова обжигают горло.

«Знаю.»'

«Расскажешь?»'

Наверно пора с кем-то поделиться. Она поймет. Знаю что поймет.

«Конечно.»

Стало легче. Еще не признание, но уже шаг чтобы сделать его.

Обед съеден. Пустые тарелки забирают, оставляют вместо них пузатый чайник, расписанный яркими цветами. Из носика идет ароматный пар с запахом трав и сухих ягод. Две чайные пары звенят блюдцами в такт колесам.

Моя соседка клюет носом. Спасибо настойке. Через несколько минут слышу её тихое сопение.

Тишина. В ней слышно, как текут мысли у меня в голове. Вяло, натужно, как сбитый с настроек артефакт.

Убаюканная тишиной, впадаю в дрему. На грани сна и яви мелькают прошедшие события. Напитанные магией руны на Арке Жизни ослепляют своим убийственным светом, ее вибрации чувствую даже сейчас, сидя в купе вагона. Даэль и Шанна, кружащиеся в танце на балу в честь Темной Луны. Тот бал стал началом моего конца. Последним всплывает воспоминание из Зала Памяти. Родители, заходящие в портал, дядя, прижимающий меня к себе с блестящими от слез глазами, и тетя… она прижимает руку к животу с таинственной улыбкой на губах.

Я не придала этому значения тогда, увидев в арке воспоминаний. Но сейчас… Сейчас я поняла. Их постоянные шепотки с моей мамой. Они замолкали, стоило кому-то из нас появиться в поле их зрения. Тетя перестала есть по утрам свой любимый рыбный паштет, а с кофе, без которого жить не могла, перешла на чай, от которого раньше ее воротило. Я знаю только одну причину такой странной смены вкусов — беременность. И значит, загаданное мной тогда желание имело шанс в скором времени исполниться.

Резкий гудок паровоза вернул меня в реальность.

За окном ревела вьюга и горели огня вокзала.

К поместью мы подъехали, когда на темном полотне неба словно пригоршней рассыпали мерцающие в свете луны звезды. В густой темноте мерцали не только они, но и щит, защищающий виноградные лозы от мороза. Он высасывал много магии и, соответственно, денег, но все эти затраты стоили того. Лозы не погибали от холода, не гнили от осенних дождей и туманов. Вино с наших виноградников отличалось ярким букетом, таящим в себе всю сладость лета.

Сам дом, облицованный бледно розовым камнем, стоял на возвышенности, а внизу простирались виноградники. Еще дальше вырастали фруктовые сады и пасека.

Из каминных труб к небу тянулся белесый дымок. В окнах гостиной горел тусклый свет. Стоило колесам виджаса зашуршать по гравию подъездной дорожки, заискрились светом сферы у входной двери.

Управляющий помог мне выбраться из промерзшего за время пути салона виджаса, совсем околеть мне не дал оставленный на заднем сиденье плед, который использовали летом для пикников. Он до сих пор пах скошенной травой и солнцем.

Из открытой двери обдало теплом и запахом молока с корицей. Так пахло только от одной женщины, нашей экономки фрессы Дижор. Она и замерла на пороге, всплеснув руками.

— Ну ка быстро в дом и к огню отогреваться, — Подхватила меня под руки и втащила внутрь. Сама бы я могла и свалиться на пороге. Ноги так промерзли, что отказывались нести свою хозяйку. — И ты давай, Олав, проходи. Куда ты вообще смотрел? Могли же замерзнуть по дороге. Говорила же, проверь кристаллы перед отъездом.

Распекая управляющего, наша экономика умудрилась дотащить меня до дивана, снять с плеч плед и укутать в другой. Нагретый теплом камина, он заключил меня в пушистый кокон, из которого не хотелось высовываться. В руки мне и Олаву вручили по кружке с горячим молоком и медовыми сотами.

— Да я на нашего водителя понадеялся, вот и не проверил, — К

качнул головой и сделал глоток из кружки. — Вы уж простите меня, фресса, что так вышло. Ведь и правда мог вас заморозить. Ваш дядя мне бы голову оторвал.

— Сомневаюсь, — голос сорвался до хрипа. — Замерзли бы вместе, и дяде пришлось бы ломиком орудовать.

Экономка усмехнулась, а управляющий дернул уголком рта и, продолжая причитать, присел к камину.

От ужина отказалась, сославшись на усталость, которой на самом деле не чувствовала. Дорога меня не утомила, а скорей взбодрила. Я просто понимала, что после сытного ужина, которым меня обязательно накормят, мне один путь — в постель.

А ночь я хотела провести с пользой.

Библиотека. Оранжерея. И еще моя детская. Вот те три места, ставшие почему-то такими важными в том витке моей жизни.

Что же они скрывают? И не менее важный вопрос: где спрятан еще один флакон? И спрятан ли вообще. Может, я его вообще подарила или разбила.

В гардеробной нахожу домашний халат с широким поясом, украшенный кистями. Снимаю дорожное платье, тёплые чулки и белье. Накидываю халат прямо на голое тело и, не теряя времени, выхожу в коридор.

Иду к лестнице. Звук шагов поглощают ковровые дорожки с золотыми узорами. В темноте ориентируюсь по памяти и не тороплюсь активировать сферы. Не хочу чтобы кто-то заметил мои ночные хождения по дому.

Огибаю столик на изогнутых ножках, чуть дальше — пузатую вазу с сухоцветами и, наконец, касаюсь перил лестницы.

С тихим скрипом дверь комнаты открывается.

Ни пыли, ни запаха затхлости забытого помещения. Пахнет чистотой, мятой и детством… Моим украденным детством.

Касаюсь расставленных по комнате сфер. Одну за другой. На потолке расцветают цветочные узоры, ими я любовалась перед сном, представляя себя лесной феей.

После гибели родителей жить в этой комнате я больше не могла.

Слишком много воспоминаний.

Они не давали мне забыть.

А я хотела забыть.

Мне было всего пять, а я ощущала себя взрослой и, покинув эту комнату, как бы начала новую главу своей жизни. В ней больше не было места игрушкам, детским играм и беззаботной жизни.

В детской время словно остановилось. Кукольный домик в углу, игрушки на кровати, в кресле и моя самая любимая на почетном месте, на полке. Не удержалась и взяла ее в руки. Она пахнет солнцем, травами и мятой. Запах мамы.

Несколько минут я просто стою и смотрю на место, где прошла маленькая часть моего детства. Непрошенные слезы набегают на глаза, сморгнуть их не получается.

Пара слезинок срывается с ресниц и обжигает щёки.

Треск защитного поля над виноградником приводит в чувства. Поплачу как-нибудь потом.

Итак, куда я могла тут что-то спрятать?

Оглядываю комнату уже другим взглядом. Более детально и пристально. Кровать, комод и платяной шкаф — неплохие места для тайника, если, конечно, предмет не слишком большой и объемный.

С трудом приподнимаю матрас, шарю рукой по деревянным лагам и единственное, что нахожу — занозу. Палец дергает от боли, но поиски я продолжаю. Но в комоде лишь бельё, а в шкафу детские платья и сухие травы, отгоняющие моль.

Везде пусто.

Неожиданно вспоминаю про свой детский тайник. Кидаюсь к окну. Мягкие подушки и забытые игрушки летят на пол. Здесь я случайно нашла тайник, возможно, сделанный кем-то из моих предков. Как-то играя на подоконнике, довольно сильно ударила по нему кулачком. Раздался тихий щелчок, и одна из панелей отъехала в сторону. Вот прям как сейчас. Хочу издать победный возглас, нащупав пальцами нечто округлое и липкое. Почему липкое? Вместо возгласа вырывается вздох разочарования. Леденец. Я нашла всего лишь припрятанного мной сахарного зайца.

Комната перевернута вверх дном. Вывороченные ящики комода, сброшенная на пол одежда. А кровать выглядит как место, где было нешуточное побоище.

Нет, так нельзя все оставлять. Слишком много вопросов может возникнуть сначала у горничных, потом у нашей экономки, а следом и у дяди. И тут глупой отмазкой про проверку я не отделаюсь.

С тяжелым вздохом поднимаюсь с пола, потуже затягиваю пояс на халате и, пока решимость меня не покинула, наклоняюсь над одним из ящиков и начинаю складывать в него вещи. Один, второй, третий. И, наконец, от комода перемещаюсь к шкафу. Игрушки тоже возвращаю на законные места. Кукольный домик в углу больше не напоминает жертву землетрясения. В последнюю очередь принимаюсь за кровать. Застилаю. Взбиваю подушки и одеяло. Поправляю балдахин. Пробегаю пальцами по струящейся ткани неосознанно повторяя жест мамы. Слишком больно тут находится.

Все на своих местах, нет и следа от моего погрома. Жаль пользы он мне не принес.

Пальцы уже сжимают ручку двери. Бросаю последний взгляд на свою детскую, где не была ни разу за двадцать лет. Чувствую себя обкраденной. Тот злополучный день лишил меня не только родителей, но и беззаботного детства. Детства с ними…

Чтобы мне не стоило, но я докопаюсь до правды и никакие василиски с их Шаннами меня в этот раз не остановят.

Слишком резко дергаю дверь. В глазах искрит, в голове звон. Эпичный удар получился. Приваливаюсь к стене, посмеиваясь от собственной неловкости.

Взгляд выхватывает что-то неправильное. Зацепила меня полка с книгами, где среди моих любимых сказок вдруг обнаружилась книга легенд народа Зимнего леса.

Ее любила читать мама, а вот я слушать не очень. И стоило мне провиниться наказывали меня чтением этой книги.

Кожаный переплет. Лиственный орнамент на обложке и золотое тиснение. Листы, исписанные вручную, а не набранные самопишущим артефактом. По словам мамы, одна из последних книг, написанная одним из перевертышей. Народ Зимнего леса — единственный, кто мог полностью понимать звериную сущность. Двуипостасные всего лишь обретают некоторые черты при обращении в виде когтей, частично шерсти и клыков. И, конечно же, увеличиваются пропорции тела, но без звериной формы. С василисками еще проще. Кожа покрывается чешуей, словно броней, а ноги заменяет хвост.

Перевертыши всегда жили обособленно, практически не покидали территорию своего леса и других туда не пускали. Но войны с Отступниками им не удалось избежать. Приняв сторону Истинных Богов, они дрались в первых рядах, жертвовали собой, спасая людей, и к концу противостояния едва не погибли все. Остатки народа вернулись в свои земли и больше не взаимодействовали с внешним миром.

Листая страницы, замечаю странные точки над словами. Мама точно не стала бы так портить книгу. Значит, это я. Так, пока не радуемся. Мало ли что это за точки.

Через несколько пролистанных страниц убеждаюсь — я нашла подсказку.

«…придет время…», «…ключ откроет тюрьму…», «…пережившая смерть вернется вновь…» и последние слова были жирно обведены «…пробудить печать…».

* * *

На часах три ночи. Сна ни в одном глазу. И, похоже, уснуть не получится.

Верчусь с бока на бок.

За окном ревет вьюга. Щит гудит и искрит, отражая порывы ветра. Если за ночь вьюга не уляжется, мое возвращение домой придется отложить.

Из головы не выходят подсказки из книги легенд. Чем больше о них думаю, тем сильней убеждаюсь: моя предыдущая смерть никак не связана с моей одержимостью Даэлем. Там нечто большее. Куда же я влезла?

Утыкаюсь лицом в подушку рыча от бессилия.

Нет, так больше не могу.

Откидываю одеяло. Спускаю ноги с кровати, влезаю в тапочки и тянусь за халатом.

Мне везёт, что вход в оранжерею есть не только с улицы. В нее можно попасть также из южного крыла. В тишине слышно мое дыхание да треск дров в камине. Огонь лениво облизывает поленья, изредка словно срыгивая огненными искрами.

Миную гостиную, длинный коридор с портретами предков и музыкальную комнату. За дверью из черного дерева прячется узкий коридор, ведущий к стеклянному переходу и входу в оранжерею.

Немного страшусь новых открытий. Моя самоуверенность может сыграть против меня. Не хочется повторно оказаться перед аркой поверженной, сломленной и без надежды. Липкий страх струится по коже. Воспоминания о смерти еще слишком яркие, слишком живые. Сдавливаю виски пальцами, пытаясь прогнать видения былого.

Это не повторится!

Не в этот раз.

Запах цветущих изарий навевал воспоминания о лете. Их резные лепестки покрывали капельки влаги. Толстые и мясистые стебли вились по стенам, закрывая их зеленым щитом от царящей за стеклом стужи.

От высокой влажности и испарений в оранжерее мои волосы распушились и неприятно липли к лицу. Половина цветов в ожидании солнечного тепла впали в спячку, другая цвела и пахла. Аккуратно ступая по дорожке из мраморной крошки, обошла все пространство. Спрятать нечто я могла, только закопав это в землю. А ее тут было много. Пришлось чуть ли не ползать, ища вскопанный участок земли. В этот раз мне повезло. Под «уснувшей» до лета риорой аккуратной горкой лежали облетевшие с бутонов лепестки. Сами такой кучкой сложиться они бы не смогли. Среди садового инвентаря нахожу небольшую лопатку с потертой от времени деревянной ручкой, наверняка именно ей я и орудовала тут, закапывая «клад».

Пока вожусь под кустом, не могу избавиться от ощущения чужого взгляда на затылке. Несколько раз замираю, прекращаю копать и оглядываюсь. Напрягая зрение, всматриваюсь в чернеющую за стеклом ночь. Вижу только мерцание купола вдалеке и снежные вихри, бьющиеся об него.

Лопатка мягко входит во влажную землю. Стараюсь копать аккуратно, но через пару минут уже вовсю орудую садовым инвентарем, не желая медлить.

Комья земли летят в стороны.

Едва дышу, вытаскивая на свет тряпицу. Разворачиваю ее и падаю на колени. Не могу поверить своим глазам. Артефакт… Очень древний, судя по зеленоватому налету на металле, такому самое место в музее. Где он и был, пока его не украли. Я очень хорошо запомнила опись украденных предметов из закрытого Даэлем дела о краже. Ромбовидный артефакт собранный из металлических звеньев, внутри глаз из слюды активирующий магические потоки.

До спальни добралась на ватных ногах. Меня трясло. Я ожидала найти что угодно, но явно не украденную вещь. Это как-то слишком.

Меня тревожит один вопрос: откуда он у меня?

Украсть его из музея я не могла. Остается один вариант: я стащила его у настоящего грабителя.

Вот это поворот. Становится страшно интересно. И пока больше страшно.

Артефакт прячу сначала под матрас, но быстро передумываю. Горничные могут найти, когда будут перестилать кровать утром. Кладу его в дорожную сумку, на самое дно и сверху закидываю вещами.

Бурлящие словно зелье в котле мысли не дают забыться сном. Закутываюсь в одеяло и сажусь в кресло. Серебряный диск луны заглядывает в окно и ярко светит несмотря на непогоду. Можно заметить черные прожилки на ночном светиле, через пару дней они заполняют его словно кружевной узор и наступит ночь Перерождения. В честь нее дадут бал, где Даэль и обретет свою иччари. И ведь я сама невольно ускорила в тот раз знаменательное событие. Воспоминания вызвали озноб, а пальцы сами сжались в кулак.

Хрустальный зал императорского дворца весь утопает в цветах и ярком свете сфер. Фрессы по традиции в черном, а их спутники в белом с серебром одеждах. Я весь вечер выслеживала Даэля ожидая начала лунного танца, чтобы пригласить его не ожидая отказа. И тут она… Шанна. В белой пене кружев и органзы. Идет к нему. Она ближе, чем я. Официант удачно подошёл заменить бокал одной из гостей. Одно мое неловкое движение и его поднос падает. Он пятится и сбивает с ног Шанну. Должен был сбить, но та хватается за руку василиска и его татуировка вспыхивает серебром.

Открываю глаза выбираясь из воспоминаний. Сердце колотится у самого горла и горечь на языке. Слишком ярко все вспомнилось.

— В этот раз вам не удастся от меня сбежать. — Подпрыгиваю от неожиданности, услышав голос экономки. — От ужина вы вчера отвертелись, а вот завтрак я вам пропустить не дам.

У двери меня поджидает фресса Дижор. Свежая и бодрая, как воздух за окном. В отличии от меня, бледной, с тенями под глазами от бессонной ночи и паршивым настроением.

— И нечего так пугаться. — Я все еще стою, прижимая ладонь к груди, где нервно колотится сердце, — от плотного завтрака еще никому плохо не было. А вам поесть не помешает, девочка моя. Исхудали так, что вон пояс на юбке переставили.

И как только заметила?

Пояс и правда пришлось застегнуть на две дырочки дальше обычного. С одной стороны, можно порадоваться, что не вперед на две, но с другой — повод забеспокоиться. Я вроде не голодаю, а вес теряю, словно месяц на хлебе и воде.

— От ваших фирменных булочек я бы не отказалась. — Секрет их приготовления она не выдала даже владельцу известного ресторана, как-то бывшему у нас в гостях. Он умял тогда их не меньше дюжины, не переставая восхищаться их нежностью и вкусом.

— Идемте же! Пока все не остыло.

Спустившись на первый этаж, меня повели не к главной столовой, где обычно нам накрывали с дядей, а в противоположную сторону. Через голубую гостиную вышли к резным дверям с цветочным орнаментом. Толкнув их, замерла на пару секунд. Вид просто завораживающий.

За панорамными окнами искрилось снежное полотно, с ветвей деревьев свисали сосульки, мерцающие на солнце, и бескрайнее голубое небо, на котором желтым пятном горело солнце. Ни следа от вчерашней непогоды.

— Погодка сегодня на редкость солнечная. — В этом я была согласна с Дижор. Так и тянет прогуляться. — Садитесь, пока все не остыло.

Круглый стол на троих, максимум на четверых, заставлен блюдами, что место хватило только для одной тарелки. Льняная салфетка в серебряном кольце, приборы по краям и хрустальные бокалы, в чьих гранях играли солнечные блики.

По центру в плетеной корзиночке пухли от важности румяные булочки в сахарной корочке в окружении вазочек с вареньем, медом и моим любимым виноградным джемом. Мысленно облизнулась. Так и чувствую его вкус на языке. Виноград для джема собирают в конце лета, когда он уже впитал весь его аромат и тепло. Божественный вкус.

— А вы не шутили про плотный запах.

Под стеклянными корешами томились в ожидании своего часа тушёные овощи, несколько видов подливок к ним. Золотистые блинчики в медовой глазури, тонкие полоски вяленого мяса и сырные шарики. И это не считая трех видов блюд из яиц.

Страшно представить каким был бы ужин.

— Вы начинайте пока не остыло. А я принесу вам кофе с двойной пенкой. Сливок захватить? — Спрашивает уже стоя в дверях.

— Двойной пенки будет достаточно.

Вроде бы есть особо не хотела, но аромат еды щекотал нос и нервировал желудок.

И я сорвалась.

Кусочек от одного блюда, кусочек от другого и вот на моей тарелке не видно даже краев. Вазочку с джемом пододвинула ближе и макала в него кусочки булочки.

Кофе был восхитительный. Крепкий, с легкой горчинкой и привкусом лесных орехов.

Попивая его маленькими глоточками встала у окна любуясь спокойствием и красотой за окном.

Честно сказать делать ничего не хочется. Клонит в сон и кофе не помогает.

Давлю зевок вместе с последним глотком кофе.

Благодарю экономку за вкусный завтрак и все же направляюсь в библиотеку. Как бы меня не манили присесть, а лучше прилечь диваны и кресла в гостиной решительно миную их на пути в царство книг.

Вот и она. Библиотека — хранилище знаний многих поколений рода.

Одетые в деревянные панели из орехового дерева стены хранят память о всех поколениях, переступавших порог библиотеки. Старинные бра из латуни и серебра освещают комнату огненными сферами. Кресла с высокими спинками, обитые бордовым бархатом, на изогнутых ножках стоят по углам и по центру комнаты. На окнах тяжелые портьеры с вензелями рода на латунных держателях.

Стеллажи с книгами уходят до самого потолка. Папирусы и свитки, что, кажется, могут рассыпаться от любого неосторожного прикосновения, спрятаны под стеклом и под охранными чарами. На корешках надписи не только на имперском, есть и древние письмена, которые мне с трудом удается прочитать. В большинстве своем здесь трактаты о магии с нудным описанием процесса ее применения и аккумулирования внутри своего ядра.

С тоской оглядываю ряды и книг и понимаю: я в тупике.

Тут не то что сотни, тут тысячи книг, а значит и мест, где можно быть очередная подсказка для меня. О чем я вообще думала, пряча ее здесь? Падаю в кресло, удачно оказавшееся позади меня. Еще более удачно рядом оказался столик с графином и пузатыми стаканами для мальсары. Стеклянная пробка с лёгким дзынь покинула горлышко графина, и в стакан полилась карамельного цвета мальсара. Пить с утра пораньше не лучший вариант, но на полный желудок вполне допустимо.

За первым стаканом легко пошел второй, а третий я решила растянуть. Смаковала каждый глоток, перекатывая на языке тягучую жидкость с привкусом жимолости и дикой вишни.

И как ни странно, мозг активно включился в работу.

Мы имеем наводку из легенд о чьем-то возможном побеге с помощью некоего ключа. И, как понимаю, некто, пережившая смерть, должна пробудить какую-то печать. Предположим, что пережившая — это я. Выходит, я должна пробудить некую печать. Значит, займемся поиском книг про печати. Благо, тут все каталогизировано и долго искать не придется.

Про печати нашлось порядка десятка книг. Не повезло в одном. Все они на верхних полках двух стеллажей. От алкоголя немного кружится голова. Скидываю туфли, так хоть ощущаю себя более устойчиво и пол не уходит из-под ног.

Подкатываю к нужному стеллажу высокую лестницу на колесиках и, крепко вцепившись в перила, ставлю ногу на ступеньку. Главное не смотреть вниз. Главное — не смотреть… Почти зажмурившись, делаю шаг за шагом. Высоту чувствую по теплому воздуху, идущему от сфер. Кажется, я уже на половине лестнице. Не останавливаюсь, тяну себя еще выше. К счастью, томики нужных мне книг не слишком объемные. Прижимаю их к груди одной рукой и спускаюсь вниз. Второй стеллаж я преодолеваю гораздо быстрей, но книги там более увесистые, и выпуклый орнамент на обложках содержит внутри каменную крошку, которая довольно неприятно колет кожу рук.

Устраиваюсь за столом для чтения. Настольные лампы дают много света, не приходится напрягать зрение, вглядываясь в зачастую потускневшие от времени буквы. Первые несколько книг просто пролистываю в попытке найти похожие знаки-отметины, как в книге легенд. И нахожу парочку пометок. Отнюдь не радуясь находкам. Их явно делали мои почившие предки, судя потерявшим цвет чернилам. На простое перелистывание я потратила почти полтора часа. Если так дела и дальше пойдут, я тут застряну до глубокой ночи.

Делю стопку книг на две части: в одну сторону — трактаты о практическом применении, в другую — теорию.

Чтение увлекает.

Настолько погружаюсь в него, что автоматически соглашаюсь на предложение заглянувшей ко мне фрессы Дижор перекусить. Не проходит и минуты в библиотеку входят горничные с подносами, словно все это время ждали под дверью, с блюдами на изготовку. Книги пытаются отодвинуть в сторону, но я чуть ли грудью не бросаюсь на их защиту.

— Чтение за едой не способствует здоровому пищеварению, — наставительно произносит экономка и почти вырывает у меня из рук очередной трактат. — Сначала пища для тела, а потом для ума. Не стоит их смешивать.

— Вы и правда кошмар в юбке. — Вспомнились слова Наэша, которые он любил произносить в пылу их ссор. А они случались всякий раз, стоило им оказаться в одном помещении.

— Может, и кошмар, зато заботливый, — Парирует мне экономка и собирает со стола оставшиеся книги. — Чем быстрее закончите с обедом, тем быстрее вернусь к своим делам.

В этом она права.

Беру ложку и зачерпываю прозрачный рыбный бульон…

К чтению возвращаюсь с приятной сытостью и новыми силами.

За окном медленно наступает вечер. Стопка прочитанных книг высится с одной стороны стола, и она немного меньше той, к которой я еще не притрагивалась. Пальцами давлю на виски, чувствуя болезненную пульсацию от усталости. Несколько минут даю себе отдохнуть. Поднимаюсь и прохожу по комнате, разминая затекшие ноги.

Голова пухла от прочитанного намного больше, чем за все время учебы. С таким усердием я кажется впервые штудирую нудные тексты.

Надеюсь и в последний!

Под сгустившиеся за окном сумерки меня накрывает отчаяние.

Ничего! Я абсолютно ничего не нашла и самое обидное, похоже, я зря потратила время.

Дикое желание разнести все в щепки заполняет меня до краев.

И я почти срываюсь… Магия бурлит в венах, колется на пальцах ледяными иголками. Магия… Какая же я дура. Выбегаю из библиотеки, перелетая через ступеньки, несусь наверх. Дверь спальни бьётся об стену. Горничная растапливающая камин, подпрыгивает от неожиданности и роняет кочергу на пол.

— Фресса, что… — едва не заикается от моего фееричного появления. — Вам помочь?

— Сама справлюсь. — Хватаю дорожную сумку, дергаю молнию, едва не вырывая ее с «мясом».

Вытряхиваю на кровать все содержимое. Полотенце, щетка, банные принадлежности — все не то. Я же брала его. Ныряю в сумку и проверяю каждый кармашек. Нащупав в одном из них стеклянный флакончик, выдыхаю.

Горничная продолжает стоять с кочергой на изготовку и хлопать глазами. Кажется, я знаю, о чем будут сегодня говорить на кухне за вечерним чаем. Плевать!

Стою посреди библиотеки. В руке сжимаю флакон с духами, каким-то чудом решила взять его с собой. Используя магию Чтеца вполне возможно смогу понять где искать.

Настраиваюсь на внутреннюю искру, позволяю магии спокойно течь внутри и погружаюсь в отголоски эманаций.

Темно. Тихо и пусто. Не могу уловить отпечатки своих эмоций. Почти сдаюсь. Голова болит и кружится от перенапряжения. Еще немного и обморок мне обеспечен.

Делаю глубокий вдох. Воздух обжигает легкие.

Ловлю настолько яркую эмоцию от которой подкашиваются ноги. Падаю на колени, но продолжаю держать эманацию. Руки дрожат, пот струится по виску.

Иду к стеллажу в самой дальней части библиотеки. Меня тянет к третьей полке. Пыль щекочет нос. Веду пальцами по корешкам ожидая намека. Есть! Ладонь словно натыкается на острые шипы. Открываю глаза и возвращаюсь в реальность. В руке тетрадь в кожаной обложке с инициалами моего отца. Открываю его и замираю в недоумении. Это его дневник.