Начался хаос. И хаос этот усиливался тем, что атака для немцев была полной неожиданностью. Хаотично мучающиеся в безумии и огне немецкие солдаты произвели на нас неизгладимое впечатление. Да что там на нас, они ещё большее впечатление производили на своих камрадов, которые пока избежали праведное отмщение.

Звуки непривычной гитарной музыки сводили с ума и без того обезумевших гитлеровцев. Кто-то падал на колени, пытаясь зажать руками уши и не слышать гитарный вой и барабанную дробь. Кто-то пытался бездумно ползти, чтобы перестать слышать и видеть то, что творится вокруг. Кто-то оставался лежать, скрючившись в судорогах. А кто-то бежал, сбивая друг друга, спотыкался, падал и боялся не то что подняться, но даже поднять голову.

Мы вылетали из-за углов на немыслимой скорости, заливали всё огнём и под ревущий грохот резко уходили вновь из видимости, оставляя за собой горящую землю и разрушения. Огненный смерч и забойный звуки совершенно невообразимой для этого времени музыки, буквально сводили захватчиков с ума. Те, кому повезло выжить, безумно орали, находясь в полном ошеломлении, и безвольно ждали своего часа, чтобы наконец уйти из нашего мира и забыть про творящийся вокруг кошмар.

Как только действие термита закончилось, мной было принято решение сворачивать операцию. Я не хотел подвергать дроны не нужному риску и без огненной поддержки шугать немцев только музыкой. Ведь противник вполне мог довольно скоро отойти от первоначально полученного шока, осмыслить ситуацию, прекратить панику, перегруппироваться и открыть по дронам огонь. Это было не в наших интересах, а потому я дал команду отключить звук колонок и мы повели выполнившие задачу беспилотники на базу.

Когда все БПЛА приземлились, я даже подводить итог операции не стал. Результат на мониторах видели все, и каждый из нас понимал, что если проводить атаки таким образом — внезапно и с подобающим случаю музыкальным сопровождением, то такая атака деморализует любого даже самого закалённого в боях противника.

В обсуждении деталей и будущих перспектив народ быстро занёс все летательные аппараты на свои места, а я попросил Кудрявцева дверь пока не закрывать.

— Почему? — удивился тот.

— Давно мы у дядьки Кондрата не были. Сейчас подходящее время суток, — сказал я, вытаскивая в лес «Семицветик». — Так что, пожалуй, слетаю и посмотрю что у него да как.

— Да не были-то всего один день — вчера. А так… Вы ж ежедневно там пролетаете. Нету у него для нас никой информации, — сказа Сергей. — Да и откуда ей взяться. По железной дороге немецкие поезда почти не ходят. Вот он и не может хорошие цели подкинуть. Так что потом слетаешь. Пошли, перекусим и обсудим, как у нас прошла эта операция, — предложил Сергей.

— Нет. Ты ж видишь, что я уже всё приготовил. Тут и дел то на четверть часа. Я быстро — туда и обратно. Гляну, нет ли условных знаков и назад. А вы идите, кушайте, я скоро подойду.

— Ну, если хочется тебе, то слетай конечно, — сказал тот и присел на стул. — Тогда я с тобой останусь. В монитор посмотрю.

Подошёл Лазутин, узнал, что мы пока не идем, и тоже решил остаться:

— Свежим воздухом подышу, — сказал он улыбнувшись.

Я надел очки и поднял дрон.

До будки стрелочника добрался быстро, и уже на подлёте отметил, что Сергей был прав — всё там нормально, тихо и спокойно, а подпольщик находился на своём рабочем месте — сидел на топчане и, прижавшись спиной к стене, кажется, пил чай, читая какую-то книгу. Условных сигналов не было.

— Значит, как я и сказал: нечего ему нам сообщить, — констатировал очевидное Кудрявцев.

— Вижу. А жаль, — вздохнул я и развернул дрон, чтобы лететь назад.

Но тут Сергей воскликнул:

— Подожди! — и, показав рукой на монитор, добавил: — Смотри, там люди идут.

— Где? — не понял я и крутанул камерой.

И через пару мгновений в фокус действительно попали две фигуры, которые направлялись к домику со стороны заброшенных складских построек. Один высокий, сутулый в поношенном коричневом плаще, и кирзовых сапогах. На голове кепка-восьмиклинка надвинута на самые глаза, отчего он постоянно вскидывал голову, словно бы принюхивался, а потом сплёвывал на землю. Второй — низкий, плотный, в ватнике поверх клетчатой рубахи. Шли они странно — постоянно смотрели по сторонам и оглядывались.

В голове непроизвольно вспыхнула мысль:

«Ёлки-палки, да вы к себе таким поведением привлечёте внимание даже тех патрульных, которые и не собирались на вас время тратить, да документы спрашивать».

А между тем, два странных человека достигли будки, подошли к двери и постучали.

Я снизил высоту дрона, подлетел к ближайшим деревьям, активировал направленный микрофон и выкрутил громкость на максимум. С такого расстояния ловилось плохо, но всё же разобрать речь я сумел.

— Кто там? — раздался голос Самсонова.

Тот либо дремал, либо не был рад, что к нему кто-то пришёл, потому что бас его был недовольным.

— Открой. Свои, — произнёс длинный и закашлялся.

— Кто свои? Назовись!

— Да свои мы, свои, — буркнул коренастый и неожиданно добавил: — От миномётчиков.

— Ничего себе, — прошептал Кудрявцев, удивлённо посмотрев на меня.

Я тоже был удивлён.

А между тем этот странный тип повысил голос:

— Так ты откроешь или мне прям кричать на всю округу⁈

Стрелочник поднялся, прошёл по полу и неспешно отворил дверь.

— Какие ещё миномётчики? Не понимаю, кто вы такие? — спросил он, осматривая стоящие на пороге фигуры.

— Свои, — хохотнул не высокий и, протискиваясь мимо Самсонова добавил: — Ну, ты нас, что, на пороге держать, что ль, собрался⁈ Хоть угости товарищей. Мы с дороги, уставшие.

— П-проходите, — чуть замявшись, произнёс подпольщик и посторонился.

Они все трое вошли внутрь и закрыли дверь.

Я тут же переместил дрон, выбрав позицию, чтобы было видно окно.

Обстановка в домике была напряжённая.

Длинный остался стоять в дверях, а невысокий сел на стул, на котором часто сидел Кудрявцев при визите к стрелочнику, кинул взгляд по стенам и, вероятно ничего не обычного не увидев, произнёс:

— Ну так это, что насчёт чая, товарищ?

— Гм, так это… так прежде чем чаи-то распивать, надо понять кто вы и откуда. Кого ищите? И уж не ошиблись ли вы часом? — насуплено произнёс стрелочник, а потом добавил: — Сдаётся мне не за того вы меня приняли — ошиблись.

— Да как же не за того, когда за того. Ты ж Самсонов?

— Ну я…

— Кондрат Петрович?

— Да…

— Ну вот, значит к тебе мы, — хмыкнул длинный. — А говоришь не к тебе.

— Гм, но я вас не знаю, — удивлённо посмотрел на того подпольщик.

— Понятное дело, что не знаешь, мы же из партизан будем. Из партизанского отряда, который тут в округе не шуточный кипишь наводит. Сам же знаешь, о нас.

Подпольщик кашлянул и тут же замотал головой.

— Да откеда ж мне знать⁈ Я человек маленький. Вот работаю тут и что там, где деется я не знаю и не ведаю.

— А мы думаем, что знаешь! Так что давай, переставай уже ерунду молоть и перейдем к делу… Мы вместе с партизанским отрядом, который немцы называют миномётчики. — Он оглянулся, словно бы кого-то опасаясь, и добавил: — Но мы то с тобой прекрасно знаем, что мы не миномётчики, а авиаторы и умеем использовать маленькие самолёты, что зовутся драконами.

Стрелочник вновь откашлялся и развёл руками:

— Так это… ей-ей, не понимаю, о чём это вы тут речь ведёте, уважаемый⁈ Какие ещё самолётики⁈ Какие авиаторы⁈ Какие драконы⁈

— Те, что летают, и захватчиков громят! — Вступил в разговор длинный, повысив голос. — И ты нам перестань тут «Ваньку» валять. Мы же не просто так пришли к тебе. Нам верный человек сказал, что ты с нами и поможешь в нашем деле борьбы с немцами.

— Да вы что? Какой уж из меня помощник? Я ж старый! С меня вона — песок сыплется, — натурально возмутился Самсонов. — Да и новая власть мне ничего плохого не сделала. Вот, работу дала…

— Что? Работу дала? Ах ты сволочь! Продался гитлеровцам⁈ — неожиданно воскликнул коренастый, вскочив со стула. — Всех предал? Вражеское отребья!

А затем он размахнулся и с силой ударил стрелочника в живот.

— Смотрите, они его бьют, — страшным голосом прошептала Галина Ивановна, которая вероятно подошла нас звать к столу.

— Непонятно только зачем, ведь если они его хотят попросить о помощи, то к чему бить-то? — задался я вполне очевидным вопросом.

— Пытаются напугать, — логично предположил Кудрявцев. — Только что-то уж совсем сурово. Ведь Кондрат-то — старик. Он от таких методов дознания и помереть может.

Я перевёл взгляд на Лазутина и спросил:

— Это могут быть ваши люди или люди связанные с «Центром»?

— Я не знаю. Я таких не видел, — ответил бывший преподаватель, а потом добавил: — И хочу сказать, что никто из подпольщиков при вербовке меня так себя не вёл. Да и не могут так вести себя партизаны и подпольщики.

— Но ведь они считают его тем, кто работает на новый порядок, — негромко произнесла тоже неподалёку стоящая Анна и, когда мы на неё посмотрели, она пожала плечами: — Он же только что сам им об этом сказал.

А тем временем, в будке продолжалось запугивание Кондрата. Причём запугивание было странным. Новые визитёры нависли над стрелочником и орали — один перекрикивая другого.

— Говори, когда с тобой в последний раз связывались авиаторы? — кричал длинный.

— Никаких не знаю авиаторов! Тем более вам виднее. Вы же от них! — отвечал Самсонов.

— Мы с ними разошлись, уходя от погони! Но теперь нужно срочно встретиться. Говори, сволота, как нам их найти⁈ — орал невысокий брызжа слюной.

И при таком вот допросе нет-нет да кто-нибудь из явно непрошеных гостей наносил удары подпольщику.

— Это не могут быть наши, — покачал головой Кудрявцев. — Может банда какая-нибудь? На гоп-стоп решили взять?

— Для банды они уж очень хорошо осведомлены о таинственных авиаторах, — заметила Анна. — Да и что они могут взять со старика?

— Вот именно, — поддержал её Лазутин.

— Тогда, кто же они? И зачем они бьют Кондрата Петровича, — воскликнула Галина Ивановна.

— Немцы? — предположил Сергей и стал говорить очень быстро, размышляя вслух. — Только почему они просто не арестовали Самсонова? Если бы были немцы, им проще было бы его схватить, доставить к себе в контору и уже там проводить дознание. Зачем его допрашивать тут, к тому же совсем не профессионально⁈ Значит не немцы, а всё же бандиты?

— Сейчас мы это попробуем разузнать, — сказал я и начал делать круги вокруг будки, с каждым разом увеличивая их радиус.

И очень скоро мои самые страшные опасения подтвердились, и я закричал, начав давать указания:

— Лазутин, Кудрявцев, женщины, немедленно выносите и готовьте к вылету все «сотки», «Алого» и гарпунщиков. Это скорее всего контрразведка Абвер. Явка провалена. Там вдали, в переулке возле заброшенных складов, стоят две машины с группами захвата! Надо срочно спасать старика!