К своему удивлению, проснулся более-менее бодрым. Болезнь немного отступила, вероятно, под натиском всевозможных лекарств и самочувствие заметно улучшилось. Радуясь тому, что не совсем слёг, выпил утренние таблетки, умылся, в коридоре переступил через разлёгшегося прям по средине дороги Шарика и, поздоровавшись, вошёл в столовую, что уже стала традиционным местом сбора штаба, в который входили все без исключения обитатели нашего убежища.

Галина Ивановна любезно поставила передо мной утренний завтрак, состоявший из разогретых трофейных сосисок, хлеба, масла и кофе и я, начав трапезу, и ответив на вопросы о своём самочувствии, перешёл к делу.

— Дорогие коллеги по опасному ремеслу, все вы в курсе, что мы потеряли важный летательный аппарат. Это автоматически вывело нас из «большой игры». Отныне мы не можем отправлять дроны (а точнее — тяжёлый дрон) на задания, на относительно большие расстояния. Ведь в случае внештатной ситуации и падения беспилотника-одиночки уничтожить его мы физически, с большой долей вероятности будем не в состоянии. Таким образом, хотим мы этого или нет, мы возвращаемся к тому, с чего начали, а именно — с возможности работать по целям только на расстояние пятнадцати — максимум двадцати километров от окраин леса. Конечно, это не мало, но нужно принять, что теперь, глубоко залетать и уничтожать дальние объекты также относительно безопасно, как и раньше, мы больше не имеем возможности. Во всяком случае — пока не произойдёт одно из двух: либо я не сумею отремонтировать «ашку» и тогда всё вернётся на круги своя, либо мы сможем раскопать в толщах засыпанного грунта ещё хотя бы одну «сотку». Других вариантов увеличить дистанцию радиуса зоны ответственности нашего отряда у нас нет. Ну, или я эти потенциально возможные варианты не вижу. Но к счастью я тут не один. Поэтому теперь слушаю ваши предложения, идеи и замечания.

Народ переглянулся. Первым решил высказаться Кудрявцев. Он поднялся и без разгона заговорил.

— Считаю, что тут и думать нечего. Николай, ты всё правильно сказал — нам дальние нужны дроны — тысячи дронов. И выход у нас один — нужно копать и ещё раз копать! Только в раскопках у нас есть шанс найти ещё дроны и тогда устроить немцам Кузькину мать! Пока мы полностью не поймем, что у нас в наличие есть, а чего нет, придётся дальние операции отложить. Ясное дело, рисковать последней «бэшкой» мы не можем! Поэтому считаю правильным — максимально сосредоточимся на земляных работах. У меня всё!

Сергей сел на своё место, и слово взял бывший преподаватель.

— Согласен. Работа она всегда к результату приводит, — произнёс Лазутин и поинтересовался у меня: — Николай, а вы уверены, что получивший повреждения беспилотник нельзя восстановить?

— Нет, конечно. Я после завтрака, как раз и хочу начать осмотр. Тогда-то и можно будет сделать окончательные выводы. Но все вы вчера видели, насколько плачевный был у дрона вид. Если и удастся его спасти, то придётся серьёзно потрудиться.

— Мы верим в тебя, Николай! — тут же поддержала меня Анна и добавила закономерную фразу: — Если не ты, то кто?

И она была права на все сто! Слова её хоть и выглядели как комплимент, по сути, были максимально точны — кроме меня, с налаживанием работоспособности того или иного БПЛА тут вряд ли кто-то бы мог справиться, да и не только тут. Вообще во всём мире, на текущий момент именно я был хоть и слабым, но специалистом по теме беспилотной летательной авиации будущего.

Однако преувеличивать свои возможности и чрезмерно вселять оптимизм в сердца людей не хотелось. Ситуация была сложная и все должны были осознать её в полной мере.

Поэтому, я сказал:

— Народ, давайте будем исходить из того, что мы не боги. Всё, что в наших силах мы должны сделать и обязательно сделаем. Но превзойти все обстоятельства, которые возникают вокруг нас, не всегда удаётся. И нужно понимать, и принимать, ибо так устроена жизнь — зачастую планируешь одно, а на выходе получается совсем другое. Без сомнения я приложу все усилия, чтобы восстановить «ашку», поэтому полностью горевать о её потери, пока осмотр и диагностика ещё не проведены — рано. Но даже если нам удастся её восстановить, нам всё равно нужно будет копать. Вы же сами видите, что произошло — мы потеряли всего одну единицу и уже возможности по нанесению противнику урона сильно сократились. Мы не должны зависеть от случая, нам нужно искать ещё дроны и при надобности модернизировать их, чтобы они могли летать на большие расстояния. Это необходимо в первую очередь хотя бы для того, чтобы в критический момент, когда тяжёлый дрон будет потерян и упадёт на стороне противника, уничтожить его сбросами с другого беспилотника. Это наша ахиллесова пята — при потере дрона и невозможности его эвакуации на базу мы его обязательно должны полностью уничтожить. — Я посмотрел на сосредоточенно слушавших меня людей и вздохнул: — Понимаете товарищи, в чём дело, я ведь не инженер, а просто студент. Будь у меня необходимый опыт и знания, возможно из имеющихся на складе и в лаборатории устройств, я бы сумел сделать механизм самоуничтожения для октокоптера. Тогда сотка смогла бы выходить на задания и одна. Но увы, я такое не умею делать.

— Это что за механизм такой? — удивившись, поинтересовался Сергей.

— Всё очень просто и его функциональность раскрыта в названии — самоуничтожение. То есть на беспилотнике прикреплено некое устройство со взрывчаткой. Смысл этого устройства прост — как только мы теряем дрон, то он само ликвидируется.

— Сам? — поднял в изумлении брови Лазутин.

— А тут уже смотря, какое устройство на нём будет установлено. Может и сам, при потере сигнала. А может и с пульта управления беспилотником. Мы же с того же пульта открываем захваты. Правильно? Так вот, можно вероятно почти по той же схеме сделать цепь, которая по сигналу будет активировать самоуничтожение.

— Гм, Николай, вы же всё знаете. Так я не совсем понял, почему вы говорите, что знаний у вас не хватит? Вы же сейчас прекрасно описали всю суть этого устройства.

— А потому, дорогой Эдуард Алексеевич, что дело не в самом механизме, а в многоуровневой системе защиты, которую мы вряд ли сможем создать.

— И для чего такая защита нужна?

— От случайности или сбоя, — вздохнул я и пояснил: — Подумайте сами, что будет если из-за, например, того же программного сбоя, этот механизм включится в самый неподходящий момент и активируется, тогда, когда мы будем заносить беспилотник в коридор или вообще подвешивать к нему боезапас. Представляете, что будет?

— Ой! — воскликнула Галина Ивановна, широко открыв глаза. Вероятно, воображение у неё работало хорошо.

Впрочем, как и у остальных. Все заметно насупились, а лица стали серьёзными.

— А такое может произойти из-за сбоя программ, что уже установлены в беспилотниках? — спросил Кудрявцев, заметно наморщив лоб. — Ведь они в них стоят?

— Не только, но и в его пультах управления есть свои программы.

— Так значит и сейчас может быть сбой?

— Может. Но вероятность мала, ведь эти устройства сделаны на заводе и прошли проверку. А вот, если мы начнём делать самопал, то результат может быть не предсказуем, и срабатывание может произойти случайно. А если ещё учесть атмосферные помехи, которые зачастую заставляют электроприборы сходить с ума, то вообще проблема становится феерической. Вы вот этого не видели, но я незадолго до попадания сюда, купил и повесил на кухне светодиодную люстру. Она, в том числе могла включаться и выключаться с пульта. Работала она нормально, но иногда люстра почему-то начинала реагировать на сигналы пульта от телевизора.

— Оба устройства работали на одной частоте? — предположил Лазутин.

— По идее — на разных. Ведь в 99% случаев никакой реакции на ТВ пульт у люстры не было. Но иногда, я повторюсь — иногда, совершенно не понятно, из-за чего, при попытке сделать на телевизоре громкость выше, люстра начинала светиться ярче. Почему? От чего? Я так и не успел разобраться и точную причину не нашёл. Но не в этом дело. Это я всё к тому говорю, что порой электроника становится слишком чувствительной к поведению ионосферы и пусть и редко, но случаются вот такие вот казусы как у меня с люстрой. Поэтому никакие механизмы самоликвидации нам лучше даже не пытаться создать — ничем хорошим это точно не закончится. Отсюда следует вполне закономерный вывод: нам нужно всем вместе ежедневно копать и ещё раз копать.

— Дядя Коля, а вы тоже с нами будете землю возить? — влез в разговор любопытный Ваня.

— А куда ж вы без меня, — улыбнулся я, не собираясь отлынивать от физического труда, и хотел было ещё сказать что-нибудь смешное, чтобы развеселить ребёнка.

Однако был перебит Кудрявцевым.

— Не будет ничего дядя Коля таскать и копать. Он ремонтом «Сотки-А» заниматься будет.

— Покопаю и займусь, — ответил было я.

Но сразу же встретил полное несогласие со стороны всей группы.

— Николай, Сергей прав, — поддержал идею Кудрявцева его нынешний коллега по опасному диверсионно-разведывательному делу. — Ваша главная задача — вернуть сломанный октокоптер в строй. Вы же сами сказали, что без него мы как без рук.

— Конечно! Так и надо! Ты занимайся «ашечкой», а мы все вместе займёмся раскопками. Тем более, что проход, через который возим грунт всего один и если нас будет много, то мы будем только мешаться друг другу, — заметила Аня.

Ну и, разумеется, идею отстранения меня от земли, поддержала и рассудительная Галина Ивановна.

— Коленька, тебе лучше действительно более важным делом заняться. А землицу-то мы и сами повозим. Чай не в руках носить будем, а на тележках.

Спорить с большинством я не стал. Во-первых, они были правы. А во-вторых, мне и самому хотелось поскорее пойти в коридор и увидеть то, что когда-то было нашим основным транспортником.

— И кстати, Сергей, работать над восстановлением тебе лучше не одному, — сказал Кудрявцев, заставив меня остановиться, и кивнул на Лазутина. — Думаю, если Эдуард Алексеевич тебе подсобит с ремонтом, то тебе проще будет.

— Зачем? Я и один справлюсь, — не понял я. — Поможете мне только дрон перетащить из коридора в лабораторию, а там уж я разберусь.

— Помочь-то поможем, конечно. Но лучше всё же вам работать вдвоём. Полезнее для дела…

Я удивленно посмотрел на него, не совсем понимая, куда тот клонит.

Не понимал этого и бывший преподаватель, который возмутился:

— Но как же земля⁈ Я хочу помочь! Я не боюсь физического труда и прошу не делать скидку на мой возраст! Я ещё ого-го! И работать могу!

— В этом никто не сомневается. Но вам лучше всё же присоединиться к Николаю, — продолжил стоять на своём Сергей и, видя, что его напарник по диверсиям совершенно с ним не согласен, стал пояснять свою мысль: — Вы Эдуард Алексеевич, человек учёный — в физике понимаете, в математике, в других науках сведущи. А значит, что да как там будет ремонтировать Николай, уразуметь более-менее сумеете. Пусть не всё с первого раза усвоите, но что-то же поймёте — и то хорошо!

И тут я, наконец, сообразил, куда клонит Кудрявцев и сразу же поддержал его решение.

— Сергей прав! Нам, кровь из носа, нужен не только хотя бы один второй пилот, который может меня заменить, но и, условно, второй механик-электрик — человек способный хотя бы в общих чертах понимать, как устроен дрон и по какому принципу происходит его сборка.

— Вы думаете, я смогу? — негромко произнёс бывший преподаватель.

— А почему бы и нет? Память у вас есть. Вы человек образованный и не глупый. Посмотрите, попробуете что-то собрать и подключить, посмотрите схемы, разберётесь и потихонечку будите набираться опыта, и входить в специальность.

— Тогда решено! — сказал Кудрявцев и подвёл итог дискуссиям: — Значит, я с девушками и женщинами иду на раскопки, а вы занимаетесь спасением нашего верного друга.

— А я? — сразу же прозвучал голос Ванечки.

— А ты идёшь с нами, трудится на складе. Куда ж мы без тебя⁈ — улыбнулся Сергей и шуточно присвистнув, зашагал из столовой в сопровождении парнишки и примкнувшего к ним Шарика.

Принцессы же видно не было — опять, наверное, залезла в какую-нибудь вентиляционную трубу и теперь там спит на свежем воздухе.

Понимая, что свободолюбивую кошачью логику обычным смертным не понять, поблагодарив женщин за завтрак, мы с Лазутиным пошли в ведущий в лес коридор, где и находился подбитый октокоптер.

И когда мы туда пришли, у меня натурально сжалось сердце, потому что увиденное напоминало не технику, а израненное живое существо. Восьмилучевая звезда способная ещё недавно нести на себе смерть для врагов, сейчас лежала на боку, словно бы поджав под себя уцелевшие конечности. Уцелевшие — потому что на месте они были далеко не все. Один луч отсутствовал полностью — только рваные провода торчали из посадочного места. Два других держались исключительно на честном слове: алюминиевые трубки были прошиты пулями насквозь, а сами лучи висели на кабелях питания.

Три мотора из восьми оказались целы. А вот с остальными пятью — были проблемы. Один, явно горел — пластиковое основание спеклось в чёрную каплю, обнажив обугленную медную обмотку. Второй мотор получил попадание в корпус и заклинил. Третий, представлял собой распустившийся цветок. Четвёртый, вроде казался цел, но пуля повредила ему штифт, на котором крепится пропеллер. Пятый же движок полностью отсутствовал, очевидно, отлетев вместе с исчезнувшим лучом.

Перешёл к осмотру аккумуляторных батарей, которые превратились просто в решето. Пули пробили пластиковые корпуса банок, и сейчас оттуда всё ещё сочилось едко пахнущее наполнение. Пучки силовых кабелей были перебиты и свисали космами дополняя и без того удручающую картину.

Не лучше выглядел и блок управления. Снизу его закрывал бронежилет, который я взял из арсенала охранников и сумел закрепить с помощью толстой проволоки, так вот он был весь разорван и из чёрной ткани кевлара торчали чёрные керамические плитки. В бронежилете я насчитал семь пулевых отверстий. И что самое печальное, в одном месте пуля пробили пластины насквозь, и прошила электронную плату, вероятно повредив микросхемы.

«Ашка» не просто была повреждена, она была трупом.

Если честно, будь я в 2025 году, увидев все повреждения, которые были, то однозначно бы заявил, что данный аппарат нужно списать в утиль и забыть про него как про страшный сон. И я бы это сделал без зазрения совести, ибо спасать то, что изуродовано настолько сильно это чистой воды безумие.

Но это тогда — в прошлой жизни. А сейчас была другая жизнь и другое время. Беспилотниками направо и налево раскидываться нам было нельзя. Поэтому мне предстояло приложить множество сил, но во чтобы это ни стало, постараться спасти того кого спасти почти не возможно.

Радостью тешило только одно — я вспомнил последние секунды перед посадкой и точно знал, что у него рабочими оставались три из восьми моторов. Он не рухнул камнем, а несмотря на множественные повреждения, сквозные пробоины, разорванные электроцепи, поврежденные аккумуляторные батареи, сумел не потерять ориентацию в пространстве, самостоятельно приземлиться до последнего работая оставшимися без повреждения винтами.

А значит — для него ещё было не всё потерянно!

Мы с Лазутиным действовали довольно скоординировано. Я осторожно, словно раненую птицу, взял дрон за центр корпуса, Эдуард Алексеевич придерживал болтающиеся провода одной рукой, а второй держал за один из лучей. Повернули его на бок и понесли вначале по коридору, потом мимо жилых помещений и оказались в лаборатории. Там я освободил большой стол, что стоял по центру помещения, постелил кусок антистатика, и мы положили октокоптер повреждёнными лучами вверх.

— Начинаем препарирование? — поинтересовался Лазутин, увидев, что я открываю ящик с ключами и отвертками.

— Не препарирование, а оперирование, — сказал я и вздохнув приступил. — Запоминайте, Эдуард Алексеевич, что да как мы будем тут откручивать да отвинчивать. И запоминайте крепко, нам потом часть деталей на место нужно ставить будет.

Начали со съёма аккумуляторов, а точнее того, что от них осталось. После этого я принёс новую батарею, поставил её в сторону и начал прозвон электроцепей. Я шёл от мотора к контроллеру, от контроллера к процессору. Первый мотор не отвечал — скорее всего обрыв. Второй — короткое замыкание. Третий отсутствовал, а цепь была повреждена. А вот на четвёртом канале сердце радостно ёкнуло.

— Слышите? — спросил я помощника.

Мультиметр издал короткий писк. Это значило, что сигнал проходит и цепь цела.

Эдуард Алексеевич кивнул. Но было видно, что он не совсем понимает, как я провожу тест. Пришлось в двух словах объяснить работу с прибором, что был у меня в руках и уже после этого продолжить прозванивать луч за лучом с пояснениями. Три силовых канала показали норму. И, собственно, по-другому и быть не могло — это были рабочие цепи, благодаря которым три двигателя и работали до последнего.

Закончив с двигателями, приступил к проверке главного — материнской платы. Проверил питание процессора, который показывал стабильные 3,3 Вольта. Осмотрел кварцевый резонатор. Тот был на месте и даже не треснул. Обе плашки памяти тоже стояли в своих слотах.

— Она живая, — выдохнул я, откладывая мультиметр. — Материнская плата в рабочем состоянии, несмотря на то, что прошита пулей. Понимаете Эдуард Алексеевич? У нашего раненого исполина глаза убиты, сердце пробито, а мозг цел — пуля абсолютно не причинила вреда!

Лазутин правильно понял мои слова, и улыбнулся:

— Значит, всё же надежда есть?

— Думаю — да! И ещё я думаю, что очень может быть, что спас её именно бронежилет, который, несмотря на то что был не предназначен для защиты от винтовочных патронов, всё же кое-какую защиту оказал.

Перевернули дрон на спину, и я начал проверку сервоприводов. Тесты показали, что три из четырёх захватов работают вполне нормально. А вот четвёртый был повреждён пулями, и даже, если бы впоследствии мне удалось бы подключить его к энергопотреблению, то он всё равно вряд ли бы заработал — пули его полностью изуродовали и уничтожили.

На этом тестирование было законченно, и мы начали снимать повреждённые двигатели, трубки лучей, потом видеокамеры, сняли с корпуса некоторые детали и часть проводки.

К тому времени, когда подошло время приёма пищи, октокоптер был полностью разобран и все его комплектующие разложены на разные кучки.

За обедом мы пообщались и обменялись новостями о проделанных работах.

Я рассказал, что повреждения существенные, но есть и хорошие вести: кое-какие важные элементы не повреждены и остались целы. Это новость взбодрила бригаду землекопов и они, в свою очередь, сообщили, что почти закончили раскопки очередного стеллажа, который правда оказался пуст. Но они не отчаивались, и сказали, что после обеда вплотную займутся соседним, на котором они чуют (так и сказали — чуют), что что-то есть.

Закончив с уже изрядно опротивевшей тушёнкой и макаронами, мы вновь разошлись по рабочим местам.

Настало время заняться моторами. Мы разобрали все, что были повреждены, отложили неисправные детали в сторону, и я с сожалением отметил, что целиковых деталей хватит всего на один экземпляр. Статор от одного, корпус от другого, ротор от третьего, проводку от четвёртого. После сборки проверил его работоспособность и подвёл итог. Из восьми двигателей, которые должны стоять на октокоптере у нас в наличие, было всего четыре — три уцелевших и один вновь собранный.

После этого провели ревизию лучей, что держали движки. После тщательного осмотра отобрал четыре, которые были либо вообще не повреждены, либо имели небольшие вмятины и сколы.

Разложил лучи и движки крестом от корпуса и задумался. Сейчас у нас получался квадрокоптер, вместо октокоптера.

— На четырёх моторах он не полетит? — спросил меня Лазутин.

— По идее должен свой вес поднять. Движки мощные — сил хватит. Но только проблема в том, что полезной нагрузки он намного меньше поднимать будет. Да и время полёта заметно уменьшится.

Бывший преподаватель осмотрел сломанные детали и хмыкнул:

— Насколько я понимаю, запасных частей к этой модели нет? Значит нет и вариантов — придётся ему летать на четырёх моторах и возить сколько сможет.

Я вздохнул, посмотрел на полки с деталями различных дронов и тут меня осенило. После чего я сказал:

— Насчёт последнего — спорить не буду — дрон действительно сможет возить много меньше. Но всё же моторов ему добавить — это в наших силах.

Подошёл к коробкам и стал искать четыре одинаковых двигателя.

Да, мощных движков, что стоят на октокоптере, у нас в запасе не было. Однако менее мощные у нас имелись.

Эдуард Алексеевич, молча наблюдая за моими действиями, догадался и произнёс:

— Вы хотите поставить на дрон кроме уже имеющихся, четыре более слабых двигателя?

— Правильно поняли. Так и думаю сделать, — кивнул я, наконец найдя искомое.

— Но ведь у них у всех разная и мощность, — заметил визави и, тут же воскликнул: — Для баланса веса и мощностей, вы хотите расположить их через один⁈ Сильный — слабый, сильный — слабый. И они уравновесят все силы между собой!

— Думаю, разбалансировка всё же будет. Но надеюсь, что мы сумеем её выправить и подкорректировать. Что же касается электронной составляющей, то вероятно контроллер нужно будет перепрошить. Мощность, конечно, упадёт, но как мы уже поняли — других вариантов у нас нет.

Стал искать четыре одинаковых луча, которые должны были соответствовать двум параметрам: они должны были быть максимально длинными и максимально прочными.

Когда, перерыв весь склад готовой продукции и всю лабораторию, подобрал то, что было самое подходящее, немного расстроился. Они и тоньше были чем оригинальные, и меньше по размеру на треть.

— А удлинить их нельзя? — поинтересовался Лазутин.

— В принципе — можно, — ответил я и поморщился: — Но это будет уже совсем самопал. У нас и так с балансировкой будут проблемы, а если ещё сборные элементы добавить, то вообще замучаемся. Да и не надёжно это будет.

Решив с этим вопросом, стали искать подходящие аккумуляторные батареи, проводку, латать корпус и выпрямлять побитые пулями и погнутые захваты.

В общем, работы хватало, и мы без отдыха копались в ящиках лаборатории, чтобы отыскать те или другие недостающие запчасти, компоненты, провода, зажимы, винтики и шпунтики, которые нам будут нужны для сборки подбитого беспилотника.

После ужина я собирался было ещё поработать, даже несмотря на то, что у меня очень разболелась голова и вновь поднялась температура.

Но Галина Ивановна, да и другие товарищи, заметив это, предложили мне на сегодня закончить, выпить необходимые лекарства и лечь отдыхать.

— Утро вечера мудренее, — напомнила очередную народную мудрость наша главная хозяйка по кухне.

И я решил, что спорить с ней смысла нет, ибо она была полностью права. Я сам чувствовал, что работник из меня сейчас никакой. Сборка беспилотника, да ещё из не оригинальных деталей, делом было сложным и ответственным. Что-нибудь не так подключишь, и сгорит материнская плата. И что тогда? Такую поломку в наших условиях не устранишь.

А потому, в очередной раз поддался на мнение коллектива и ушёл к себе, что бы на следующий день вернуться в строй с новыми силами и встав на ноги самому, поставить на ноги и дрон — в смысле — на винты!