Немец, видя, что Кудрявцев не подчинился, передёрнул затвор винтовки и повторил:

— Я сказал, немедленно выйти из машины!

— Что? Да-да, — быстро ответил Сергей, и якобы находясь в растерянности, спросил: — А что случилось?

Охранник, вероятно, собрался повторить своё требование, но не успел, ибо был нашпигован гарпунами.

Гарпуноносцем в этот момент управляла Анна, и как только я ей озвучил короткий приказ: «Ликвидируй», — она тут же исполнила его.

— «Серж», сваливай оттуда! — сразу же крикнул я в рацию.

— Сейчас, только «стержни» вытащу, — ответил он и открыл дверь.

— Да ты что⁈ — прокричал я. — Отставить! Хрен с ними с этими гарпунами! Что они там увидят-то? Тем более мы их у будки стрелочника уже оставили. Сваливай быстрей!!

И мои реплики были произнесены не просто так. Я увидел, что двое часовых, которые остались стоять на воротах, заметив, что их камрад как-то уж слишком быстро свалился на землю, вскинули винтовки и принялись махать руками, указывая в сторону грузовика.

Надо было срочно уезжать! Но Кудрявцев меня не послушал и, крикнув что-то про то, что сплав гарпунов может быть секретным, выпрыгнув из кабины, попытался вытащить их.

Но сразу у него это сделать не получилось.

— Я сказал: сваливай! — закричал я. И прекрасно понимая, что всё уже давно идёт совсем не по плану, совершив манёвр «ашкой» и скинул миномётную мину на охранников.

И нужно сказать, что разорвалась она вовремя, ведь те уже открыли огонь.

Солдаты противника корчась упали на землю, а Кудрявцев, так и не сумев вытащить все гарпуны, схватил тело «фрица» и закинул его в кузов, крича при этом, что разберётся позже.

К этому времени немецкий склад ожил. Из всех строений стали выбегать немцы с оружием в руках и стрелять в сторону грузовика.

Сергей запрыгнул в кабину. Ему удалось развернуть машину, после чего он сразу же начал движение.

В это время с одного из складов выехало три грузовика. Два из них были обычные — в кузове которых сидело по восемь-десять солдат. А вот третий грузовик был предназначен для охоты за воздушными целями — в его кузове стояла явно самодельная установка из четырёх спаренных пулемётов MG-34.

— Зенитчики! — закричал я и увидел, как эта удивительная установка, которой вроде бы в прошлой истории не существовало, открыв стрельбу, начинает поворачиваться в сторону уже однажды сбитого октокоптера.

Время буквально замерло. Я видел, как трассирующие пули неуклонно приближаются к дрону, и понимал, что я ничего с этим не могу поделать. Я осознавал, что не успеваю ни мгновенно набрать высоты, ни набрать скорости, ни даже рухнуть камнем вниз.

Слишком быстро всё произошло. Слишком хитёр оказался противник, который, очевидно, был всё это время наготове.

И тут до моих ушей донёсся крик Анны.

— Атакую! — произнесла та, и я увидел, как она, поменяв управление с «Алого» на гарпуноносец, что был ближе всего к складу, на максимальной скорости повела его к зенитной установке, сразу же открыв огонь.

«Она что, запаниковав, решила попробовать подавить им пулемёт? — пронеслась мысль у меня в голове. — Но это же не имеет смысла. Шансов, что она их повредит, — попросту нет. Даже если произойдёт чудо, и девушка уничтожит один или даже два ствола, остальные два порвут в клочья бедную 'ашку».

Однако я недооценил своего второго пилота. Огонь она вела не по оружию, а по прислуге, которая этим оружием управляла.

И через мгновение град из пуль исчез, а вместе с ним из нашей реальности были выпилены и тёмные сущности в виде двух загарпунированных фрицев.

Чтобы не дать немцам очухаться, не теряя ни секунды, я тут же подвёл спасённый октокоптер к самопальной «ЗУШке» и скинул на неё две мины.

Раздался спаренный взрыв, и опасный для нас вид вооружения разлетелся во все стороны, разметав искорёженный металл.

— Атакую! — вновь крикнула моя напарница.

Оказалось, она давно переключилась с гарпуноносца на «Алого», и теперь догнав преследователей Кудрявцева сбросила мину на один из двух мчащихся по дороге немецких грузовиков.

Сброс прошёл удачно — мина попала в кабину и сразу же уничтожила не только водителя, но и тех, кто был в кузове.

— Мчу на помощь, — старюсь успокоить в себе захлестнувший тело адреналин, произнёс я, и направил «ашку» вслед за последним из пока уцелевших автомобилей.

— Я сама! Ты добей тех, кто остался в кузове, и отрежь возможное преследование тем, кто решится выехать со склада.

Я не стал спорить с разбушевавшейся валькирией. Совершил манёвр и скинул на уже подбитый грузовик две гранаты, полностью довершившие начатое дело.

К этому моменту Анна настигла последнего преследователя, который, собственно, из охотника уже давно превратился в жертву. Все, кто находился в кузове, прекрасно видели, что происходит вокруг, и что они остались одни. А потому судьбу испытывать явно не желали.

Их машина резко вильнула к обочине и тут же встала как вкопанная. В один миг, все, кто был в нутрии рванули кто куда.

Но у Анны на подвесах дрона всё ещё было достаточное количество мин и гранат. Поэтому она с лёгкостью облетела все места, куда пытались попрятаться гитлеровцы, и хладнокровно их ликвидировала.

Видя, что там она справляется и без меня, вернул «Сотку-А» к складу, чтобы и там навести шороха. И нужно сказать, что был немало удивлён тому факту, что территория складов была полностью пуста. Только что внизу было более трёх десятков врагов, которые стреляли в небо, что-то кричали и, вероятно, были воодушевлены тем, что мы попали в засаду. Однако стоило мне уничтожить ЗУШку, а Анне — пару грузовиков, как все быстренько слиняли, запрятавшись по углам в свои норы.

Кошмарить пехоту противника сегодня в мои планы не входило. Они и так уже своё получили, а на рядовой состав (я сомневался, что в текущих обстоятельствах кто-то из офицеров высунет нос на улицу) боеприпас тратить было жалко.

Скинув для острастки ещё одну мину рядом со входом в здание, где с большой долей вероятности и пряталась основная масса выжившей немчуры, повернулся к Анне и дал ей команду на отступление.

— Уводи дроны на базу, а я прикрою Сергея. После чего эвакуируемся.

— Сделаю, — кивнула девушка, сосредоточенно осматривая поле боя, а потом заметила: — Вон там, у овражка, один живой гад шевелится.

Я посмотрел в ту сторону и махнул рукой.

— Хрен с ним. Пусть шевелится — не будем тратить на него боеприпас, которого и так мало, — вздохнул я и направил дрон к уходящей от склада машине Кудрявцева.

Сергей вёл грузовик на предельной скорости.

— Как дела? — спросил я его в рацию.

— Всё нормально! Преследование есть? — спросил он.

— Нет. Больше нет, — ответил я и в двух словах описал, кого и как мы уничтожили. После этого посмотрел на тянущийся за грузовиком пыльный след, оценил скорость, грацию подпрыгивающего на кочках грузовика и поинтересовался: — Слушай, а куда ты, собственно, едешь?

— Как это? — не понял разведчик. — Еду на точку сбора, разумеется — на ту, про которую мы говорили.

— Так то место, оно ж было предназначено для переброски боеприпасов с помощью дронов. А сейчас, когда боеприпаса мы не получили, что толку тебе туда ехать?

Вопрос был, в общем-то, разумный. Сергей в задумчивости немного помолчал, а потом согласился.

— И то — верно. Тогда останавливаюсь, и заберёте меня отсюда? Только надо из фрица, что в кузове, гарпуны вынуть. Ну, так что, тогда останавливаюсь?

— Погоди, не здесь. — Я обвёл камерой дрона окрестности и, заметив подходящее место, произнёс: — Видишь, впереди большой дуб растёт? Вот дуй к нему, а я пока транспортник туда подтяну.

Когда Сергей выбрался из люльки «бэшки», что его эвакуировала, он был расстроен, казалось, больше всех. И его можно было понять. Столько сил, столько нервов было потрачено на операцию, и всё оказалось впустую.

Конечно, кое-какой ущерб мы немцам нанесли: навели порядочный шухер, уничтожили технику противника, и с пару десятков солдат. И это я не говорю, про зенитную установку, которая, чуть нас не подстрелила (спасибо Анне, что время успела атаковать, и всё закончилось одним испугом).

Однако целей операции мы не достигли и боеприпасами не разжились. И это было прискорбно.

По уже имеющейся традиции все собрались в столовой. Нам вновь предстояло провести разбор неудачно прошедшей операции и наметить планы на будущее.

— Если на всех складах, что поблизости, есть засады (а, судя по всему, это так), то мы остаёмся вне игры. Противник нас лишил самой возможности причинять ему вред. Значит, нам остаётся искать склады, которые находятся далеко от Согравска, — выстроил логическую цепь Кудрявцев и, посмотрев на Галину Ивановну, произнёс: — Я понимаю, что это будет ещё опасней. Но если мы придумаем хорошую легенду, если Николай вооружит меня качественными документами, то почему бы и нет? Не забывайте — у нас козырь — воздушное прикрытие. И, в случае моего разоблачения, наши воздушные операторы-дроноводы всегда смогут меня отбить, разнеся всё и всех вокруг.

— Чем дальше от базы, тем возможности наши уменьшаются, — сказал я. — Ведь даже если взять те же гарпуномёты — они максимум на двадцать два километра будут работать.

Сергей выслушал мои доводы и кивнул.

— Пусть — так. Моё мнение, что этого вполне достаточно. Если работать ими от окраин нашего леса, то это уже тридцать с лишним километров. Я уж не говорю о том, что если перемещаться на байках ночью, мы и в соседние леса можем проникать без каких-либо трудностей. Опять же, у обеих «соток» радиус действия достаточно большой. Висят они в воздухе долго и сумеют нас прикрыть, если что-то пойдёт не так.

Лазутин поднял руку и спросил:

— Можно мне задать вопрос?

— Конечно! — кивнул я и напомнил: — Сейчас у нас общее совещание, поэтому каждый имеет право высказаться — для этого и собрались.

— Тогда вот у меня какой вопрос возник. Вот допустим, мы обнаружим подходящий склад. Как мы поймём, есть там засада, что была только что, или нет?

— Вероятно, нужно будет вести более тщательное и детальное наблюдение за интересующим нас объектом не на протяжении часов, а гораздо дольше — может быть, дней или даже недель, — сказал я, понимая, какой долгий процесс предстоит.

— И всё это время мы будем бездействовать, — недовольно хмыкнул Кудрявцев.

— Но, Сергей, нельзя же вслепую, как котёнок, лезть на рожон, — заметила Галина Ивановна.

— Да это я и сам знаю. Вы думаете, мне жить не хочется? Думаете, я не хочу увидеть Победу и посмотреть, как наши дроны будут массово выпускаться на советских заводах? Конечно, хочу! Но вот, потому что я этого хочу, и приходится иногда идти на риск. А если мы не знаем, есть ли на складе засада или нет, это и есть тот самый риск, без которого ничего сделать не получится.

Все задумались, а потом Лазутин неожиданно произнёс:

— Товарищи, Сергей, рассказывая про риск, очень хорошо всё объяснил. Он объяснил, что этот риск — некая погрешность, она неизбежна, потому что мы не знаем, есть ли внутри складских помещений засада или нет. Но что, если нам вообще исключить из уравнения эту погрешность?

— Что вы имеете в виду? — удивился Кудрявцев и, не дав бывшему преподавателю ответить на его вопрос, возмущённо сказал: — Вы же слышали, что мы без боеприпасов как без рук! Они нам как воздух нужны! Так что не предлагайте отсиживаться в стороне! Мы не будем этого делать! Мы будем рисковать! Будем, чтобы добыть мины, идти на вашу погрешность!

— Я не это имею в виду, Сергей, — примирительно поднял руки бывший преподаватель. — Я имею в виду, что, возможно, имеет смысл вообще на склад не лезть.

Кудрявцев аж зарычал:

— Да как не лезть-то? Я ж вам только что объяснил…

Но я решил перебить разведчика.

— Насколько я понимаю, вы, Эдуард Алексеевич, предлагаете не проникать в логово врага, а грабить караваны по дороге?

— Вы правильно меня поняли, Николай, — кивнул тот.

— А я вот не понял, — насупился Сергей.

Я посмотрел на Лазутина и сказал:

— Ваша идея — вы и растолкуйте народу.

Тот кротко кивнул и, набрав в лёгкие воздуха, произнёс:

— Да в общем и целом — всё просто. Если мы точно знаем, что на складе находятся снаряды, то они ведь туда как-то попали. Следовательно, можно предположить, что их оттуда не только забирают, но и привозят, пополняя склады. А по-другому быть и не может, ведь если оттуда всё вывезут без пополнения, то на кой тогда нужен будет такой пустующий склад. Вот я и предлагаю искать машины, которые везут интересующие нас ящики, и изымать в наше пользование их. Тем более, как я знаю из ваших рассказов, вы так уже делали, в первый раз, когда Николай только попал в наше время.

— Точно! — прошептал Сергей. — Как же мы про это забыли⁈

— Не забыли, а просто мозг закинул эту информацию в дальние уголки сознания. И знаешь почему? — спросил я и тут же пояснил: — Потому что идею с потрошением складов мы придумали не просто так, а по той же причине, которую недавно вспоминали: в те дни для операции мы использовали только «Семицветик» и «Алого». У них была крайне малая грузоподъёмность. Дроны с большой грузоподъёмностью тогда мы ещё не нашли. Вот поэтому от идеи ограбления грузовиков, везущих ящики с возможно не подходящим нам боеприпасом, мы и отказались, ибо не могли точно знать, подойдут ли по весу те боеприпасы, что они перевозят или нет. Но сейчас, когда у нас есть тяжёлые октокоптеры, способные поднимать до ста килограмм, ситуация в корне другая. Теперь нам может подойти намного больший ассортимент. Следовательно, подходящие нам грузовики будет искать легче. Только, — тут ко мне пришла в голову мысль, и я, вздохнув, произнёс: — Только вряд ли это у нас получится.

— Почему? — удивлённо спросила Анна, которая, услышав про перспективную идею, заметно воспряла духом.

— Да, Николай, почему вы заметно расстроились? — удивился Лазутин. — Вы же всё прекрасно обосновали. И, исходя из вашего пояснения, замысел кажется вполне реализуемым.

— Секунду, — сказал я, встал и направился в коридор, где находятся дроны. Там я вытащил из «ашки» карту памяти. Вернулся, вставил её в висевший на стене телевизор и сказал: — Смотрите. — Сам же перемотал на нужный момент — когда немецкий водитель заливает масло себе в мотор, а Сергей стоит рядом, и, указав пальцем, произнёс: — Обратите внимание на рессоры. Вы видите — машина пуста, водитель не получил груз.

Анна присмотрелась, а потом воскликнула:

— Точно — он пустой! Грузовик пустой!

Все тоже стали присматриваться.

— Вот же сволочи, — буркнул Самсонов. — Хитрые гады…

— Ещё какие, — кивнул я. — Они, очевидно, в конце концов догадались о наших планах на их склады, и перестали завозить туда боезапас. И нужно признать, это вполне логично с их стороны. Жалко только то, что случилось это именно сейчас, а не чуть позже, когда бы мы успели забить наш объект их боеприпасами под завязку. Но не судьба. Судя по всему на ближайших складах никакого боеприпаса больше нет, и немцы не перевозят грузы, а лишь имитируют эти самые перевозки, по сути, просто гоняя пустые машины туда-сюда.

Столь неприятная новость всех заметно расстроила.

Кудрявцев, продолжая всматриваться в стоп-кадр на телевизоре, тяжело произнёс:

— Ты прав — он действительно не загружен. Кстати, а ведь мне тот фриц, что был на сломанном грузовике, когда «метлой» своей махал, рассказывая про своего старшего, он мне вроде бы и сказал, что груз ему не дали.

— Это когда? — спросил я.

— Почти в конце — перед расставанием.

Я стал перематывать, и в нужный момент Сергей меня остановил.

— Вот, тут он говорит, что ему не дали груз.

Я особо немецкого не знал, поэтому ничего перевести не смог. Но вот Лазутин, прослушав речь, закивал, тем самым подтверждая слова младшего лейтенанта.

— Всё правильно Сергей сказал. Этому шофёру груз не выдали, а просто отправили восвояси.

— Вот вам и ответ, — выключил я запись. — На складах не выдают боезапас, и эта мера направлена против нас! Следовательно, склады, если они и не пустые, без штурма нам не взять. Просто по накладной, нам никто ничего не выдаст. Если мы, конечно, поедем получать… А мы не поедем, потому что там засада сто процентов будет, а мы не самоубийцы!

— И что теперь? Что мы будем делать? — спросила Анна. — Ведь этими действиями они буквально связали нам руки и лишили нас возможности воевать⁈

— Н-да, фигня какая-то, — усмехнулся Кудрявцев. — Дроны у нас есть, но они становятся почти бесполезными, и разве что разведку на них можно проводить, а информацию в «Центр» передавать. Только это же хоть и важно, но не совсем то, что мы планировали…

Никто с этим спорить не хотел. Действительно, всё начинало идти наперекосяк. Нам, в который уже раз, необходимо было найти решение и продолжить боевые операции в тылу врага.

Я посмотрел на других членов отряда и спросил:

— Товарищи, возможно, у вас у кого-то есть какие-то идеи?

Галина Ивановна покачала головой.

Аня вздохнула:

— У меня нет. И я даже не знаю, что придумать. Кажется, нам не оставили выбора. Нужно либо перемещаться дальше от нашего спасительного объекта и искать склады там, либо, — она вздохнула, — попробовать осуществить то, что давеча предложил Эдуард Алексеевич.

— Ты имеешь в виду тему с бутылками со смесью? — уточнил я.

Та кивнула и посмотрела на бывшего преподавателя.

— Если мы решим начать поиски, я буду искать стекольные заводы с утра и до ночи и обязательно найду. Мы не должны останавливаться. Мы должны помогать нашим войскам на фронте, бить врага.

Бывший преподаватель согласно кивнул и сказал:

— Признаться, когда я предлагал идею с «коктейлями» в прошлый раз, то сразу не подумал, сколько проблем с этим возникнет. Потом товарищ Николай их озвучил. Но я думаю, что если мы начнём работать в этом направлении, то обязательно найдём способ, как безопасно для нас и эффективно уничтожать противника.

Я посмотрел на Кудрявцева. Тот лишь пожал плечами, показывая, что он не против предложенных вариантов, и решать нужно мне.

Но всё было не так просто, ведь от правильности выбора зависело будущее отряда, и сделай я выбор неправильный, неизвестно, к чему это может привести.

Решил не торопить события и произнёс:

— Прежде чем выбирать путь, по которому мы пойдём дальше, считаю правильным: первое — начать глубокую разведку вдали от нашего леса. Смотреть на передвижение грузовиков, считать охрану, при выявлении складов стараться рассмотреть, что находится внутри. Второе — начать проводить эксперименты. На текущем этапе для нас главное даже не сами смеси и тому подобное, а разработка механизма зажигания боеприпаса и безопасного применения.

Сказав это, вновь обвёл членов отряда взглядом. Возражений не последовало. Все согласно кивнули. И даже Самсонов, который, к слову сказать, так и не высказался по поводу идей по поиску боеприпасов почесав бороду утвердительно качнул головой.

Решил исправить эту ситуацию и спросил:

— Кондрат Петрович. А что вы скажете? Вы не знаете, где у немцев можно минами разжиться? Может, какой-нибудь склад у вас есть на примете?

— Нет, товарищи! Не знаю таких складов, — слегка растерянно произнёс он.

— Жаль, — вздохнул я.

А Сергей его спросил:

— Слушай, дядька Кондрат. А на станцию случайно никакой эшелон с боеприпасами в последнее время не приходил? Не стоит у депо пара-другая вагонов с минами, снарядами да бомбами?

— Нет, — вновь покачал головой бывший стрелочник. — В последнее время они через нас вообще редко проходить стали. В объезд все паровозы пускают. — И, ехидно прищурившись, улыбнулся. — Думаю, не без вашей помощи это всё.

Кудрявцев улыбнулся в ответ.

А мне в голову пришла удивительная мысль, от чего я даже чихнул. А потом уточнил:

— Так значит, редко поезда теперь ходят?

— Да. Один. Максимум два раза в день, — сказал тот. — Говорю ж, они в обход согравского района теперича ездят.

Я уточнил:

— Но те, что ездят через Согравск, они боеприпасы возят?

Тот пожал плечами.

— Да почём я знаю⁈ Вагоны закрыты, и что уж в них везут, я не ведаю. Технику возят — это видно. Танки возят, их брезентом и сетками зачастую закрывают. Ну и уголь, там… камень… опять же — дерево — брёвна в основном…

— Ага-ага, — кивнул я и улыбнулся членам отряда, смотревшим на меня с интересом.

Быстрее всех догадался Кудрявцев:

— Только не говори, что ты собрался ограбить поезд.

— Неужели и вправду поезд? — обмер Лазутин.

Остальные просто стояли с открытыми ртами и смотрели во все глаза.

Я не стал томить народ, а откашлялся и произнёс:

— А почему бы и нет, товарищи? Немцы нам не оставили выбора. Поэтому пусть обижаются на себя. И раз уж так получилось, то хотят они этого или нет, а поделиться боезапасом им всё же придётся, даже невзирая на то, что этим самым боезапасом мы будем их бить и в хвост и в гриву до полного и безоговорочного уничтожения!